Развитие уголовного законодательства об ответственности за преступные посягательства на лесные насаждения в российском законодательстве
Виталий Каплунов
прокурор Хабаровского края
государственный советник юстиции 2 класса
Развитие уголовной ответственности за преступные посягательства на лес и другие лесные насаждения является одним из этапов развития законодательства, которое в настоящее время принято анализировать применительно к трём периодам: дореволюционному, советскому и постсоветскому (современному российскому) праву [1].
Как самостоятельный объект уголовно-правовой охраны окружающая среда выступает с XIX в. [2]. Отдельные виды преступлений, посягающих на объекты природной среды, встречались в российском законодательстве и раньше. Так, в ст. 223 Соборного Уложения 1649 г. была предусмотрена ответственность для тех, «кто по не дружбе учнёт в чьём лесу … огонь класти», либо «от пастухов небрежением» возникнет пожар, «и таким «пожаром учинят поруху бортному деревью и пчёлам, и зверь и птицы с того лесу пожаром отгонят». С тех лиц «за такое пожарное разорение» должны быть взысканы убытки в размере, «что государь укажет», а также убытки «по розыску виновных» [3]. Рассматриваемая норма, равно как и другие подобные нормы того времени, была направлены на защиту частной собственности. Большое внимание сохранению природных ресурсов уделялось во время царствования Петра I. В 1701 г. Пётр I издал Указ об охране лесов по берегам рек. Расчищать лес под пашни или покосы разрешалось только в 30 верстах от берегов рек, удобных для сплава. Указом Петра I от 23 ноября 1703 г. леса, где произрастали ценные породы деревьев (дуб, клён, вяз, карагаг, лиственница), независимо от нахождения их в чьей-либо собственности (казённые, помещичьи, монастырские), объявлялись заповедными [4]. Только для нужд государства могли использоваться упомянутые породы деревьев. Пётр I ввёл ограничения прав собственников таких лесов. Для государственных нужд в этих лесах можно было заготавливать лес, не платя ничего его владельцу. За незаконно срубленное дерево налагался штраф в размере 10 руб., а за дуб и за «многую заповедных лесов посечку» могла быть назначена смертная казнь [5]. Эти строгие меры по охране леса преследовали экономические цели. В то время в России строился военно-морской флот, и лес высокого качества был необходимым строительным материалом. Ограничения собственников леса на владение и пользование принадлежащими им лесами, объявленными заповедными, было отменено Указом Екатерины II от 22 сентября 1782 г. [4].
В Уложении о наказаниях уголовных исполнительных 1845 г. содержалось значительное количество норм, относящихся к посягающим на объекты окружающей среды и относящимся к проступкам или преступлениям небольшой тяжести, называемым «маловажными преступлениями». К ним, в частности, относились главы «О нарушении уставов о казённых лесах» и «О нарушении правил осторожности от пожаров». Большинство из этих норм в последующем было перенесено в «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями» 1864 года. Среди них были ст. 154, предусматривающая ответственность за самовольную порубку леса [6], ст. 822 - за укрывательство или порубку лесопромышленниками заведомо похищенного или самовольно срубленного леса [7]. В Уголовном уложении 1903 г. (так до конца и не вступившим в действие) аналогичные нормы содержались в гл. 9 - 11. Характеризуя законодательство дореволюционного периода об охране природы, в частности леса, следует отметить, что оно было направлено на защиту окружающей среды как объектов собственности. В тех случаях, когда эта охрана направлялась на защиту государственных интересов (например, в период царствования Петра I) она преследовала также целью обеспечение экономических интересов. Особенностью уголовного законодательства начала XIX в. было наличие в нём норм, которые можно назвать первыми ростками уголовно-правовой охраны экологических интересов. В качестве примера следует назвать ст. 255 Уголовного уложения 1903 г. в которой была предусмотрена ответственность лесовладельца или лица, которому было предоставлено право распоряжаться лесом, растущим лесом или корчёвать пни или корни с нарушением предписанных правил, а также в случаях, когда такая рубка или корчёвка запрещены законом или обязательным постановлением [8].
Необходимо добавить, что эта норма носила публичный характер, и ответственность наступала за сам факт допущенного нарушения. Лесонарушения, которыми причинялся ущерб собственнику, наказывались только по жалобе лица, права которого были ущемлены.
История советского уголовного законодательства об охране лесов начинается с принятия 26 октября 1917 г. на II Всероссийском съезде Декрета о земле, объявившего, что все земли, недра, нефть и другое, а также леса и воды, имеющие общегосударственное значение, переходят в исключительное пользование государством [9]. Молодое советское государство решило отказаться от многих институтов и норм права бывшего царского правительства. Для ликвидации образовавшегося законодательного дефицита право издавать законы было представлено не только органам общего управления (например, СНК, ВЦИК), но и министерствам и ведомствам, однако выполнить в столь короткий срок представленную задачу они не могли. Декретом о суде № 1 от 27 ноября 1917 г. [10], а затем Декретом о суде № 2 от 7 марта 1918 г. [10] судам было предоставлено право пользоваться гражданским и уголовным законодательством, «действующими доныне», при условии, что они не отменены декретами Центрального исполнительного комитета и Совета Народных Комиссаров и не противоречат социалистическому сознанию. Местные народные судьи это разъяснение в своей судебной практике не использовали. Подавляющее большинство из них необходимой квалификации не имело. Опасение возможности допустить ошибку в оценке соблюдения условий, названных в упомянутых декретах, обусловливало их решение о воздержании от применения этих разъяснений в своей судебной практике.
Этот период рассматривается как время «свободного правотворчества» и не менее «свободного правоприменения».
Объективная оценка процесса правоприменения в это время дана в «Руководящих началах по уголовному праву РСФСР» от 12 декабря 1919 года. В них сказано: «Без особых правил, без кодексов, вооружённый народ справлялся и справляется со своими угнетателями. В процессе борьбы со своими классовыми врагами пролетариат применяет те или другие меры насилия, но применяет их на первых порах без особой системы, от случая к случаю, неорганизованно»[11].
Несмотря на трудности того времени, меры по охране лесов принимались. 6 декабря 1917 г. Народный комиссариат земледелия принял постановление «О сохранении советов лесничества» в котором указывал, что всякая рубка казённого леса или вывоз материала из него без разрешения лесничества являются преступными и будут «влечь для виновных немедленное предание суду»[13]. 27 мая 1918 г. был принят Декрет «О лесах» [11]. В нём назывался порядок пользования лесом, а также права граждан и государства в области лесопользования.
В Декрете ставилась задача об определении нормы лесистости для каждой отдельной части страны, и местным органам предлагалось принимать необходимые меры по увеличению нормы лесистости до установленной.
В 1920 г. Советом труда и обороны было принято постановление «О борьбе с лесными пожарами». В постановлении отмечалось, что в результате неосторожного разведения огня в лесу, вблизи леса, на пашнях, выгоне, покосе возникают лесные пожары, и виновные в этом «подлежат ответственности перед судом революционного трибунала как за умысленный поджог» [13]. Охране леса способствовало и постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 21 марта 1929 г. «О мерах борьбы со злоупотреблениями и хищениями при заготовке, вывозке, сплаве и транспорте дров и лесоматериалов» [14].
Анализируя законодательство об охране леса в рассматриваемый период, следует заметить, что конструкция некоторых нормативных актов и законодательная техника их формулировки вызывают существенные замечания. Например, отождествление неосторожного обращения с огнём, вызывающего лесной пожар, с умышленным поджогом. Некоторые нормы санкций не имели, и при назначении наказания суд руководствовался не законом, а своим «революционным правосознанием».
Охрана природы (в частности, охрана леса в результате беспорядочной и незаконной его рубки), находилась в критическом состоянии [15]. Такое состояние было следствием дезорганизации всей системы хозяйствования в результате двух войн (мировой и гражданской) и обнищания населения. Характеризуя уголовно-правовую политику в сфере охраны леса в послереволюционный период, профессор Э.П. Жевлаков пришёл к выводу о том, что политика Советского государства была слабее дореволюционной. Своё мнение он обосновывал тем, что у лиц, занимавшихся законотворчеством «отсутствовали общие теоретические представления о путях развития уголовного и природоохранного права, отсутствовал опыт законодательной деятельности. Право издавать законы, в том числе и уголовно-правового характера, принадлежало как органам общей компетенции, так и отдельным наркоматам и ведомствам. Общественная опасность деяний определялась значимостью для государства отношений правомочия на использование природными ресурсами.
Таким образом, нарушение правомочий государства выступило критерием криминализации деяния» [16].
Представляется, что с мнением Э.Н. Жевлакова и аргументами, которые он приводит в его обоснование, следует согласится. В 1922 г. был принят [17] Уголовный кодекс РСФСР, вступивший в действие с 1 июня 1922 года. В Особенной части УК (в гл. «О преступлениях против порядка управления») содержалась только одна статья (ст. 99 УК), предусматривающая ответственность за преступные посягательства на лесные насаждения. Следует заметить, что названная норма, наряду с охраной леса, предусматривала уголовную ответственность также за посягательства на другие объекты окружающей среды. Согласно ст. 99 УК РСФСР, уголовная ответственность наступала за нарушение законов и обязательных постановлений, установленных в интересах охраны лесов от хищнической эксплуатации и истребления, а равно ведение лесного хозяйства с нарушением установленного плана.
В той же статье предусматривалась ответственность за охоту и рыбную ловлю в недозволенных местах и недозволенными способами и приёмами, разработку недр земли с нарушением установленных правил и др.
Санкция рассматриваемой статьи предусматривала наказание в виде лишения свободы или принудительных работ на срок до одного года с конфискацией незаконно добытого, а равно орудий охоты или лова либо штраф до 500 руб. золотом.
За нарушение законов и обязательных постановлений, установленных в интересах охраны лесов, наряду с уголовной ответственностью, была предусмотрена и административная ответственность, однако граница (в виде размера материального ущерба) между проступком и преступлением не была установлена, и поэтому уголовно-правовая норма в судебной практике применения не имела. Этот недостаток был устранён постановлением ВЦИК РСФСР от 16 ноября 1924 г. [18] за нарушение в сфере охраны лесов. В случае, если стоимость незаконно добытого не превышала 15 руб., ответственность наступала в административном порядке. Если же эта стоимость превышала 15 руб. или хищение лесных насаждений совершалось в виде промысла, содеянное рассматривалось как преступление.
Декретом ВЦИК и СНК от 9 августа 1926 г. [19] граница между проступком и преступлением в области охраны леса была изменена путём повышения размера ущерба, рассматриваемого как административный проступок, вдвое (до 30 руб.). Если стоимость незаконно добытого превышала 30 руб. либо эта добыча (хотя и наказуемая только в административном порядке) была совершена повторно, наступала уголовная ответственность.
Постановлением СНК СССР от 23 апреля 1943 г. леса государственного фонда, в зависимости от своей народнохозяйственной ценности, были разделены на три группы. К первой группе относились леса, представляющие научно-культурное значение, а также некоторые леса: орехоплодные, шелковичные, самшитовые и др. Рубка леса здесь была запрещена, кроме рубок ухода.
Вторую группу представляли эксплуатационные леса малолесных районов. Эти леса служат источником заготовки леса и местом побочных лесных пользований (сенокошение, пастьба скота и т.д.). Рубка в них должна соответствовать ежегодному приросту древесины.
Третьей группой были лесоизбыточные массивы. За незаконную порубку леса во всех группах наступала уголовная ответственность, однако дифференция ответственности, в зависимости от группы леса, в уголовном законе предусмотрена не была. На второй сессии ВЦИК XI созывала 16 октября 1924 г. было принято постановление «О дополнениях и изменениях Уголовного кодекса РСФСР» [20], согласно которому из диспозиции ст. 99 были исключены все посягательства на другие объекты природной среды, кроме лесонарушений. Уголовный кодекс не содержал специальной нормы, предусматривающей ответственность за уничтожение или повреждение лесных массивов путём поджога или неосторожного обращения с огнём. Если было установлено, что лесной пожар возник в результате поджога, уголовная ответственность могла наступать по ст. 197 УК, предусматривающей ответственность за умышленное истребление или уничтожение имущества, наказуемое лишение свободы на срок до пяти лет со строгой изоляцией. Если же лесной пожар повлекший те же последствия, возник в результате неосторожного обращения с огнём, содеянное преступлением не являлось.
Причинённый лесному хозяйству ущерб мог быть взыскан в порядке гражданского судопроизводства.
22 ноября 1926 г. был принят второй Уголовный кодекс РСФСР вступивший в действие с 1 января 1927 г. [21]. Статья 85 УК РСФСР 1926 г. в своей первоначальной редакции воспроизводила ст. 99 УК РСФСР 1922 г. и находилась в гл. «Иные преступления против порядка управления». В последующем диспозиция ст. 85 УК неоднократно изменялась и дополнялась. В основном эти изменения сводились к усилению наказания, в зависимости от размера ущерба, причинённого лесному хозяйству. Следует заметить, что сложившаяся в середине 20-х гг. прошлого столетия практика назначения наказания за совершённые преступления с учётом их характера и степени общественной опасности была достаточно умеренной. Начиная с 30-х гг. наблюдается тенденция расширения понятия преступного деяния и усиления наказания за его совершение, объясняемого ошибочным утверждением об обострении классовой борьбы по мере развития социализма и необходимостью усиления репрессий.