Размещено на http: //www. allbest. ru/
МГУ имени М.В. Ломоносова, г. Москва, Россия
Религиозный этос как фактор регулирования журналистской деятельности: теоретические предпосылки и практические препятствия
Хруль В.М. кандидат филологических наук,
доцент факультета журналистики
e-mail: amen@mail.ru
Аннотация
религиозный этос журналистский
Поступила в редакцию 31.05.2010
Раздел: Право СМИ
В статье описаны предпосылки усиления влияние религиозного фактора на журналистскую деятельность в России. Предложена интерпретация категории "религиозный этос", названы проблемы в его артикуляции и восприятии. На основании анализа ситуации сделан вывод о необходимости реального участия религиозных общностей в общественном диалоге в сфере нравственности. Автором представлены результаты изучения публикаций масс-медиа на религиозную тематику, сформулированы основные проблемы в данной сфере, а также рассмотрены дисфункции журналистики в освещении религиозной жизни.
Ключевые слова: религиозный этос, Общественный совет по нравственности на телевидении, диалог ценностных систем, дисфункции журналистики
Попытки регулирования российских СМИ в области соблюдения моральных норм в последнее время с очевидностью изменили своего субъекта: от собственно внутреннего саморегулирования, где субъектом выступало журналистское сообщество, произошел сдвиг к инициативам регулирования извне, где субъектами выступают иные социальные институты, выражающие явную неудовлетворенность моральным уровнем отечественных СМИ, и в первую очередь -- телевидения.
Эволюция внимания аудитории к российским СМИ свидетельствует о том, что акценты сместились от возможности участия или хотя бы влияния на формирование “повестки дня” и содержания к необходимости контроля. Систематическое игнорирование граждан как субъектов информационных процессов, имитация их участия в деятельности СМИ как максимум в виде “массовки” на ток-шоу, высокомерное нежелание работать с аудиторией привели к тому, что у наиболее активных граждан и общественных институтов возникло желание контролировать то, в чем они не имеют возможности участвовать.
В этом контексте нам представляется необходимым обратить внимание исследователей журналистики на религиозный сегмент массового сознания, который отличается повышенной этической восприимчивостью и несет в себе ряд норм, которые существенным образом повлияли на формирование светской этики.
Вопросы о воздействии религиозного фактора на журналистскую деятельность, к сожалению, до сих пор редко попадали в поле зрения исследователей собственно журналистики. Нормативные модели, проясняющие ожидания религиозных организаций от СМИ и журналистов, локализованы преимущественно в богословских текстах и официальных документах религиозных организаций разного уровня обобщения и применимости (в настоящее время на факультете журналистики МГУ готовится к выходу сборник таких документов). А исследователи журналистики фокусируют свое внимание либо на этических проблемах профессии, где речь идет о необходимости уважать чувства верующих, но не более того [Авраамов, 2000; Лазутина 2006; Муратов 1994; Профессиональная этика журналиста, 2002; Саморегулирование средств массовой информации, 2005; Казаков, 2001; Тетради гуманитарной экспертизы, 1999--2001], либо на различных методах саморегуляции журналистской деятельности -- религиозный фактор там присутствует как нормативная модель отдельных верующих журналистов и малоизученной подсистемы конфессиональной прессы [Религия в информационном поле российских СМИ, 2002; Религия в современной информационной политике, 2005; Челышев, 2000].
В последнее время религиозный сегмент массового сознания выражается непосредственно как продукт деятельности религиозных объединений или их производных структур, причем попытки влиять на сферу массовой коммуникации, в том числе журналистику, становятся все более настойчивыми.
“Лакмусовой бумажкой” попыток морального регулирования отечественных СМИ с религиозных позиций стал сюжет с созданием Общественного совета по нравственности на телевидении, который активно обсуждается в России уже более двух лет[1].
Инициатором создания Совета по нравственности на ТВ стал Клуб православных журналистов[2], что нам представляется неслучайным и побуждает обратиться к рассмотрению и анализу причин активизации религиозного фактора в медиасфере.
Предпосылки для усиления влияния “религиозного фактора”
Основными предпосылками возрастания “удельного веса” религиозного фактора в публичной сфере и СМИ, на наш взгляд, являются две тенденции, очень важные для описания аксиологического пространства современной России.
С одной стороны, наблюдается общее размывание ценностного поля и снижение уровня моральной ответственности граждан.
Современный мир предлагает все большее многообразие, вариативность этических норм, представлений о том, что нравственно и что безнравственно, связанных с важнейшими мировоззренческими категориями человека -- с отношением к смерти, с представлением о семье, с пониманием социальной справедливости и др. Релятивно-ситуационная этика в условиях плюрализма довольно быстро раздробила и без того хрупкое ценностное единство общества в СССР (если допустить, что подобное этическое единство все-таки существовало).
По нашим наблюдениям, подтвержденным результатами ряда опросов общественного мнения, в последние десятилетия центробежные силы, “разрывающие” ценностно-нормативную ткань жизни общества, гораздо более заметны, нежели силы центростремительные, “собирающие” и объединяющие социум, приводящие его к согласию по поводу ценностей. “Зона согласия” все более отдаляется от настоящего момента. В данном случае мы не имеем в виду вертикально-принудительную индоктринацию, попытки ценностно-нормативного объединения “сверху”. Такие попытки по их последствиям, с нашей точки зрения, как раз следует отнести к катализаторам “центробежных сил”.
Согласно опубликованным в январе 2010 г. данным Левада-Центра, зона моральной ответственности россиян за последние 20 лет значительно сузилась. Социологи в своих выводах опираются на результаты двух исследований, проведенных в ноябре 1989 г. и в июле 2008 г. (оба -- по репрезентативной выборке 1500 человек в возрасте от 16 лет, статистическая погрешность которой не превышает 3,4%)[3].
За 20 лет в два раза сократилось количество респондентов, готовых брать личную моральную ответственность за действия своего правительства и признающих эту ответственность за другими людьми (с 15% в 1989 г. до 7% в 2008 г.). Происходящие в стране события также стали признавать зоной моральной ответственности граждан в 2 раза меньше респондентов (20% в 1989 г. и 10% в 2008 г.).
Кризис моральной ответственности обнаружился и по отношению к работе своего предприятия (с 46% в 1989 г. до 26% в 2008 г.).
“Значительное количество россиян считают, что они способны оказывать влияние лишь на события, происходящие в их семье, и совершенно не в силах повлиять на происходящее в мире, стране, городе, районе и даже доме, в котором живут”, -- пишут исследователи Левада-ЦентрО[4].
С другой стороны, ученые отмечают формальные и содержательные признаки роста религиозности россиян, которые все чаще называют себя верующими людьми и посещают богослужения.
В 1996 г. россияне почти поровну (44% против 43%) делились на верующих и неверующих. К 2006 г. соотношение изменилось (62% против 28%)[5]. В наши дни, по разным опросам, количество респондентов, которые называют себя верующими, колеблется от 70 до 80%.
По данным Левада-центра, в религиозности россиян наблюдается ряд интересных парадоксов. В частности, 71% назвали себя православными, при этом 34% заявили, что никогда не молятся[6]. Несколько раз в неделю (вариант с максимальной частотой) молятся 7%. Большинство опрошенных отводят религии роль регулятора повседневной жизни путем установления нравственных норм. “Спасение души и путь к вечной жизни” как цель религии признают лишь 11%.
Разумеется, столь своеобразные черты религиозности влияют в конечном счете и на этическую сферу религиозного сознания, объясняя ее непоследовательность, фрагментарность и даже внутреннюю противоречивость на уровне индивидуального сознания (верить -- и не молиться, ходить в православный храм и увлекаться астрологией, исповедовать любовь к ближнему и гнать инородцев и т.д.).
Тем не менее нормативные модели религиозного сознания, которые иногда своеобразно интерпретируются его носителями, остаются среди наиболее устойчивых и влиятельных.
Таким образом, на фоне кризиса идеологических ценностей некоторые обществоведы и официальные идеологи в поисках необходимой объединяющей “национальной идеи” обращаются к религиозному сегменту массового сознания, которое представляется им в определенном смысле той “точкой опоры”, которая даже в светском государстве поможет вернуть аксиологическое согласие.
Разумеется, проявляясь в публичной сфере, эти поиски порождают встречную реакцию социально активной части верующих людей и религиозных организаций и существенным образом оказывают воздействие на журналистику.
Религиозный этос как система нравственных императивов
Религиозное сознание в своей активности подразумевает наличие устойчивого, стабильного, основанного на основополагающих ценностях “этоса”, причем не только на уровне индивида, но и на уровне общности. Исследователи подчеркивали, что понятие “этос” применимо прежде всего не к людям, а к группам [Оссовская, 1987, c. 26].
Чаще всего этос понимается специалистами в области философии и этики как моральный порядок, единство нравов [Гусейнов, 1999, c. 16], иерархия ценностей, которая объективно существует и может быть реконструирована из поведения людей [Гирц, 2004, c. 106]. Культурологи и этнографы склонны считать, что этос -- «культурно-смысловая модель, опосредующая восприятия и представления в ценностно-практическое русло исходя из принятых в культуре соотношений “возможного -- невозможного”, “допустимого -- недопустимого”, “желательного -- исключенного”»[7].
Религиозный этос, понимаемый в данной работе как основанная на вере система определяющих поведение нравственных императивов, свидетельствует о фундамендальной, имманентной человеческой потребности в признании нравственного порядка в мире [Анчел, 1988; Marx, 1992].
Этос религиозной общины -- от малой группы в приходе до многомиллионной группы последователей мировой религии -- обычно отличается высоким уровнем рефлексии и регламентированности во внутренних документах догматического характера. Ядро этоса легко воспроизводимо и транслируемо в сравнительно небольшом тексте (например -- десять заповедей в христианстве).
Однако наряду с прозрачностью и общепринятым единством толкования внутри религиозной общины, вовне, в публичной сфере в силу ряда обстоятельств (недавних репрессий, недоверия к властям, негативного опыта профанации сакрального и проч.) у религиозного этоса могут обнаруживаться серьезные проблемы как в артикуляции со стороны самих духовных лидеров, так и в восприятии со стороны непосвященной общественности. Подобную ситуацию в силу прерванной традиции систематического богословского образования испытывали в начале перестройки практически все традиционные российские религии, что позволяло представителям новых религиозных организаций -- от импортной японской “Аум Синрике” до появившегося в Украине вполне отечественного “Белого братства” -- в условиях духовного вакуума и смятения довольно легко рекрутировать адептов. Что, разумеется, оставило заметный след и в российской журналистике [Khroul, 2007].
Затрудненность в артикуляции религиозного этоса при оценке текущих политических, экономических, культурных и иных общественно значимых событий проявляется и поныне, хотя постепенно преодолевается религиозными объединениями, которые становятся все более активными в публичной сфере.
Настало время сделать одну принципиально важную оговорку. До сих пор мы употребляли термин “религиозный этос” в единственном числе, как родовое понятие. Однако, разумеется, при конкретном обращении к разным религиям точнее было бы вести речь не об “этосе” как таковом, а об “этосах”, ибо они в разных религиях отличаются фундаментально и практически не сводимы к одному внутренне непротиворечивому моральному полю. Это важное обстоятельство следует постоянно иметь в виду, когда мы ведем разговор в общем виде.
Религиозное сознание как носитель совокупности устойчивых этосов (именно совокупности, поскольку они не образуют единую систему) может стать мощным фактором этического регулирования российских СМИ.
Что же этому препятствует?
Анализ попытки создания Общественного совета по нравственности на телевидении, которая неожиданно для самих инициаторов -- Клуба православных журналистов -- “пробуксовывает” уже на протяжении более двух лет, на наш взгляд, проливает свет на более общие принципиальные препятствия для создания единого и бесспорного морального авторитета в многоконфессиональной и в силу исторических причин ценностно разорванной стране, где есть как минимум несколько нравственных “полюсов”.
По нашему убеждению, одним из главных препятствий является отсутствие понимания того, что наивысший уровень для совокупного суждения в области нравственности -- это не общество в рамках целой страны, а ценностно цельная, монолитная, гомогенная общность, члены которой пребывают в состоянии консенсуса, согласия по поводу того, “что такое хорошо и что такое плохо”. И границы этой общности заведомо уже границы всего социума. В пределе в иных социально-исторических условиях они могут совпадать -- например, на почти 100%-ной католической Мальте (где законодательный запрет на аборты никогда не вызывал общественного протеста или даже сколько-нибудь заметного вопрошания) или в почти 100%-ной мусульманской Саудовской Аравии (где ценностная “инаковость” позволена только иностранцам и в очень узких рамках). Однако Россия -- не Мальта и не Саудовская Аравия.