И здесь становится вновь очевидным, что на самом деле на сегодняшний момент проблема заключается не в распространении нравственных оценок через СМИ, а в “дефиците” их производства и публичной артикуляции. Несмотря на то что представители крупнейших религиозных объединений имеют доступ к телеэфиру, поддерживают разветвленную сеть собственных конфессиональных СМИ (православные каналы уже начинают активно выходить на светский медиарынок), они по разным причинам не торопятся с высказыванием моральных оценок. Когда речь идет, к примеру, о захоронении В.И. Ленина, религиозные лидеры молчат, дабы “не расколоть общество”. Высказывания по поводу социальной и экономической несправедливости не публикуются, по всей вероятности, чтобы не поссориться с властью.
В условиях слабой артикулированности религиозных этосов ожидать стремительного развития диалога ценностных систем было бы слишком оптимистичным -- при всем том, что этот диалог представляется нормативно необходимым.
Если бы в СМИ и публичной сфере постоянно производился нравственный мониторинг событий и явлений окружающей жизни, если бы светили “нравственные маяки”, то в рамках выстраиваемой нормативной модели можно было бы вести речь об артикулированном диалоге ценностных систем. Именно процесс общения по поводу нравственных норм и их применения для квалификации событий и явлений жизни общества выступает, с нашей точки зрения, условием формирования сбалансированной политики телевещания. Разумеется, такое общение ценностных систем в публичной сфере может быть непростым и даже конфликтным, но именно в нем будет вырабатываться “повестка дня”, именно в нем будут оттачиваться механизмы медиатизации моральных ценностей.
Нравственный диалог в обществе мыслится более органичным как “полифония” голосов взаимно уважающих друг друга аксиологически гомогенных общественных институтов, а не как нестройный хор голосов членов Общественного совета, состоящего из просто уважаемых в обществе людей, которые “поют в разных тональностях”.
История Общественного совета показывает, что позиция единственного “нравственного камертона” в полинормативном обществе уязвима и трудновоплощаема. Пытаясь объяснить трудности практической реализации идеи Общественного совета, публицист Владимир Можегов подчеркивает, что идея “нравственных советов” была бы оправданна “как попытка нахождения общего знаменателя между враждующими в обществе лагерями”. Но, продолжает журналист, “консервативное сознание априори предполагает, что только оно и обладает абсолютной истиной -- отсюда откровенная партийность, корпоративность и герметичность всех начинаний”[11].
Вместе с тем, на наш взгляд, было бы необъективно искать причины неэксплицированности религиозного этоса в публичной сфере только в “герметичности” или “конспиративном сознании” самих религиозных организаций и их лидеров. Значительную часть ответственности за такую ситуацию должно взять на себя и журналистское сообщество.
Помимо невнимания к этосу конкретной религии как таковому, журналисты порой невольно, по незнанию (у нас нет данных, чтобы говорить об умышленных действиях) искажают ее образ и социальные практики.
Даже поверхностный мониторинг заметных событий, разворачивающихся в медиапространстве в последние годы, с очевидностью показывает, что среди казусов, которым пресса почему-то уделяет особо пристальное внимание, все больший удельный вес приобретают те, где тем или иным образом затрагивается религиозная идентичность населения.
Значительная часть так называемых “медиаскандалов” возникает в последнее время по религиозным поводам -- “карикатурный скандал” в Дании и позже в остальном мире, книга и фильм “Код да Винчи” Дэна Брауна, фильм “Последнее искушение Христа” Мартина Скорсезе, концерты Мадонны с “распятием” на кресте, реакция мусульман на “Регенсбургскую лекцию” Папы Бенедикта XVI и др.
Нам представляется, что состояние общественного сознания дает достаточные основания для того, чтобы подробнее рассмотреть вопрос о роли СМИ в создании или разрушении религиозной толерантности в обществе и -- шире -- об оптимизации взаимодействия религиозных организаций, государственных структур и “массмедиа”.
Любопытны итоги исследования, проведенного в России социологами университета Западного Мичигана Вячеславом Карповым и Еленой Лисовской[12].
Ученые пришли к выводу, что религиозная нетерпимость в России не является феноменом религиозным, она не зависит от степени вовлеченности в практики соответствующих исповеданий (это регулярно подтверждают и мировые духовные лидеры -- православные патриархи, католический папа, раввины, муфтии и Далай-лама, когда, основываясь на вероучении и культе своих религий, решительно отмежевываются от крайних проявлений нетерпимости вплоть до международного терроризма).
Среди основных факторов порождения нетерпимости в России авторы исследования называют авторитарность политического устройства, этнические предрассудки и религиозный этноцентризм. Именно эти факторы, по мнению социологов, являются основным препятствием к межрелигиозному диалогу в России.
Оставляя за скобками тезис об авторитарности политического устройства, давайте зададимся вопросом о том, откуда в массовом сознании берутся “этнические предрассудки” и “религиозный этноцентризм”. Логически неизбежным кажется следующий шаг в этой цепочке -- рассмотрение различных возможных ролей СМИ в процессах приятия/неприятия иноверцев.
Основные роли, в которых СМИ выступают в освещении межрелигиозных и религиозно-общественных отношений, можно свести к трем основным: “медиатор”, “миротворец”, “провокатор”. Каждая из этих ролей зависит не только от ценностных ориентаций субъекта коммуникации (здесь на разных уровнях “субъектности” -- хозяин -- редактор -- журналист -- возможны различные подходы, не исключающие внутренних конфликтов), но и от степени профессионализма конкретных исполнителей.
Возьмем, к примеру, роль медиатора, когда журналист остается ценностно нейтральным и просто транслирует обществу позиции религиозных организаций. При внешней нейтральности эта функция при честном, профессиональном исполнении становится позитивной, ибо аудитория получает проверенную, взвешенную и всестороннюю информацию, которая рассеивает предрассудки, развеивает мифы, разрушает стереотипы и формирует целостную картину мира. При ангажированном или непрофессиональном исполнении роль медиатора становится негативной, ибо она укрепляет предрассудки, распространяет мифы, внедряет стереотипы, раскалывает целостную картину мира, превращая ее в мозаичную.
Анализ развития нескольких “медиаскандалов” последних лет показывает, что в ряде случаев именно СМИ стали активными “катализаторами” негативных общественных процессов. Так случилось с “карикатурным скандалом”, возникшим в исламском мире через несколько месяцев после публикации карикатур в датской газете, и с реакцией мусульман на “Регенсбургскую лекцию” Папы Бенедикта XVI, когда после двух дней молчания вырванная из контекста цитата, опубликованная одним из агентств, стала первотолчком для “лавины” протестов опять же исламского мира. Подобные примеры можно было бы множить, но проблема в том, что далеко не всегда журналисты в состоянии осознать все возможные последствия своих публикаций, касающихся такой тонкой и деликатной сферы, как религиозная.
Особенности новых информационных технологии и соблазн “амбивалентных”, релятивистских подходов к моделированию мира создают существенные “помехи” адекватности и полноте информации, публикуемой в современных российских СМИ о религиозных делах.
Для того чтобы понять, насколько соблюдаются в освещении религиозной тематики принципы правдивости и объективности, мы провели исследование, результаты которого, на наш взгляд, проясняют функционирование некоторых механизмов распространения массовой информации о религиозной сфере общественной жизни.
В рамках исследования была применена комплексная методика, которую мы назвали “ trace-study”, подразумевающая изучение различных характеристик распространения информации о конкретном факте (время, регион, тип СМИ, уровень приглашенных к оценке экспертов, жанр публикации, корректность ссылок, степень искажения первоначальной публикации и др.).
Новая методика позволяет выявить ряд характеристик и механизмов распространения информации и может быть применена к легко вычленяемым с момента своего зарождения “ кометам” в медиапространстве, “траекторию” которых можно отследить благодаря современной высокоточной “оптике” -- компьютерным базам данных и поисковым системам в киберпространстве (Яндекс, Интегрум и др.).
Основные выводы проведенного анализа можно свести к выявлению трех главных проблем.
1. Проблема правдивости и объективности. Анализ показывает, что аутентичность и достоверность информации, в которых в идеале проявляются принципы правдивости и объективности, подчинены иным критериям -- сенсационности и соответствию бытующим в массовом сознании мифам и стереотипам о различных религиях.
Например, в одном из изученных казусов даже после появления в российских СМИ аутентичной и достоверной информации о том, что Ватикан не объявлял ни о каких “семи новых смертных грехах”, в течение нескольких дней тема развивалась в первоначальном русле по принципу “снежного кома”, “подогревая” аудиторию и фактически дезинформируя ее.
2. Проблема проверки информации. Журналисты некритично относятся к религиозным сообщениям из-за рубежа и не склонны проверять их профессиональную доброкачественность. В упомянутом выше случае достаточно было обратиться к первоисточнику -- газете “L'Osservatore Romano”, чтобы понять суть дела, но ни в одном из случаев это сделано не было. Казус обнажает одну из главных профессиональных проблем современной журналистики -- нежелание обращаться к первоисточнику и проверять информацию в разных местах.
3. Проблема подбора экспертов. Анализ публикаций о “семи новых смертных грехах” показал, что в качестве экспертов о сути происходящего СМИ привлекают людей, которые на самом деле не являются компетентными, однако их мнение преподносится аудитории как мнение людей сведущих.
Из более 123 публикаций по теме только в 3 случаях экспертами выступали католические священники и еще в 5 случаях -- священники Русской православной церкви. В остальных материалах приводились мнения неких “центров общественных экспертиз”, “служб стратегического планирования”, либо журналисты вообще не обращались за комментариями.
Приведенные выше примеры дисфункций журналистики в освещении религиозной жизни объясняют еще один мотив для религиозных организаций, чтобы пытаться активно участвовать в регулировании журналистской деятельности, стремясь создать Общественный совет по нравственности на ТВ или иные формы морального контроля. Мотив этот заключается в том, чтобы предотвратить дальнейшее искажение своего образа.
Однако одно лишь желание скорректировать свое отражение, исправить “имидж” социального института, на наш взгляд, не может быть при взаимодействии со СМИ главной целью для религиозных этосов, поскольку их основная задача связана с формированием устойчивой системы определяющих поведение нравственных императивов. И основные претензии у религиозных лидеров к принимающим решения субъектам журналистской деятельности накапливаются именно в этой плоскости.
Несмотря на наличие в российской общественной жизни объективных предпосылок для усиления роли религиозного фактора (рост религиозности на фоне ценностного релятивизма), ряд практических препятствий, локализованных как в самих социальных институтах (религиозных общинах и СМИ), так и в коммуникации между ними, создает существенные трудности для артикуляции религиозных этосов в публичной сфере и их влияния на журналистику.
[1] См., например, сюжет “Общественный совет РФ по телевидению” на портале “Религия и СМИ”. Режим доступа: http://www.religare.ru/25_605.html
[2] Выдвижение кандидатов в члены Общественного совета по нравственности при российских телеканалах. Режим доступа: http://www.religare.ru/morality.html
[3] Зона моральной ответственности в 1989 и 2008 гг. Левада-Центр, 02.02.2010. Режим доступа: http://www.levada.ru/press/2010020202.html
[4] Там же.
[5] Постатеистическая эра. Режим доступа: http://i-r-p.ru/page/stream-trends/ index-7834.html
[6] Голов А.А. Религиозность, а также что люди обретают в религии. 11.03.2008. Режим доступа: http://www.levada.ru/press/2008031104.html
[7] Чернявская Ю.В. Этос и габитус как формы организации и трансляции смысловых содержаний этнической культуры: к проблеме преемственности и развития. Режим доступа: http://attachments-blog.tut.by/26747/files/2008/11/chernjavskaja-ehtos-i-gabitus-dlja-brgu.doc
[8] См. подробнее на сайте “Религия и СМИ”. Режим доступа: http://religare.ru/ morality.html