Из тезиса о том, что наивысшим уровнем для совокупного суждения в области нравственности является не человечество в целом и даже не общество в целом, а ценностно гомогенная общность, логически вытекает принципиальное препятствие к созданию так называемой всеобщей, или глобальной, журналистской этики, о которой так много пишут и говорят. Как максимум она может быть создана на базе ряда взаимных компромиссов, моральных уступок, которые всегда будут создавать поле напряженности в случае кодификации всеобщего корпуса этических норм в журналистской деятельности, ибо вторичное будет противоречить фундаментальному, а принятое под давлением компромисса -- принятому свободно.
Мы являемся свидетелями того, как политкорректность в качестве всеобщего, универсального подхода сталкивается с протестами христиан в Европе (ср. решение Страсбургского суда о снятии крестов в школах Италии) или мусульман в Азии (эволюция Ирана от секулярного государства -- к исламскому). Общечеловеческий нравственный кодекс для журналистов проектируется, соответственно, на основе так называемых общечеловеческих ценностей, проблематичность которых в последние годы становится все более очевидной не только в социальной практике, но и в теоретическом осмыслении (впрочем, данная тема уже выходит за рамки этой работы).
Принципиально важно понимать, что объединяющим фактором в ценностно цельных общностях является именно общий этос. К таким общностям религиозные организации относятся по определению. И именно они могут и должны, на наш взгляд, стать главными субъектами общественного диалога в сфере нравственности (включая и атеистов с их очень сильным этосом, основанным на активном отрицании существования Бога). Причем они призваны стать участниками именно диалога, а не попытки “причесать” все под одну моральную “гребенку”, создание которой, как будет показано ниже, принципиально невозможно.
В условиях расширяющейся вариативности договориться о едином ценностно-нормативном подходе представляется все более проблематичным. Например, телепрограмма, в которой позитивно показано многоженство, будет морально приемлема для мусульман и вызовет протесты христиан. А публикация в поддержку придания статуса семьи гомосексуальным союзам станет предметом возмущения последователей традиционных религий, но вполне “впишется” в представления о жизни атеистов или новых религиозных объединений. Общественная дискуссия по поводу эвтаназии (добровольного ухода из жизни) или правомерности абортов уже расколола несколько европейских стран и США.
Ряд подобных примеров можно продолжать. Трудно представить их в качестве предметов рассмотрения на заседании Общественного совета по нравственности на ТВ и еще труднее помыслить о возможности выработки единого согласованного суждения его членов. Гораздо более вероятно это в моноконфессиональных, моноэтнических и теократических странах, примеры которых мы приводили.
Теоретически в российских республиках с компактным проживанием граждан одного вероисповедания могут существовать свои ограничения на основе их собственных ценностей, но они далеко не всегда могут носить нормативный характер.
Вообще говоря, бывают случаи, когда религиозный этос вступает в противоречие с действующим законодательством. Это “поле конфликта” было очень широким в СССР, сейчас оно заметно сузилось, но “точки напряженности” заметны и в наши дни. Только теперь, в отличие от советских времен, когда правоприменение в подавляющем большинстве случаев одерживало верх над религиозным этосом (тысячи священников в тюрьмах и лагерях), последний все чаще блокирует или “нейтрализует” применение правовых норм. К примеру, невозможно узаконить многоженство в мусульманских регионах Кавказа до тех пор, пока не отменено судебное преследование многоженства на федеральном уровне. Но де-факто многоженство в регионах с компактным проживанием мусульман не только существует, но и поощряется.
Подобные ситуации, этически доброкачественные с точки зрения населения определенного региона, не могут быть облечены в правовую норму и попросту конвенционально игнорируются -- правоприменители на них “закрывают глаза”. Однако моноконфессиональный консенсус компактно проживающих в ценностном согласии граждан на поликонфессиональном федеральном уровне просто “рассыпается”.
Что, разумеется, не могло не сказаться и на православной инициативе по моральному регулированию российского телевидения, подхваченной рядом политиков, включая главу Совета Федерации Сергея Миронова.
Первые два пробных заседания Общественного совета по нравственности на ТВ, сформированного Клубом православных журналистов, прошли в дискуссионной атмосфере, а мнения их участников разделились, что неудивительно. Более того, это вполне естественно в описанном выше контексте.
Ведь с самого начала в журналистском сообществе звучали голоса не только “за”, но и “против” Общественного совета по нравственности на ТВ.
“Любые советы по нравственности непременно заканчиваются ужесточением цензуры, причем политической. Я категорически против этой идеи, под какой бы красивой оберткой она ни была подана”, -- заявил член Общественной палаты телеведущий Николай Сванидзе. Главный редактор “Московского комсомольца” Павел Гусев считает, что “сегодня надо думать о том, как отстоять свободу СМИ”. По мнению заместителя председателя Комиссии Общественной палаты по сохранению культурного и духовного наследия Елены Зелинской, предлагаемый инструмент гражданского контроля может “превратиться в дубинку”.
“Закон о СМИ у нас не выполняется в главном: я утверждаю, что у нас на телевидении, да и не только на телевидении, не существует свободы слова. Мы все знаем это, хотя и делаем вид, что это не так”, -- заявил известный телеведущий Владимир Познер.
«То, что творится у нас на “ящике”, вызывает тихий ужас, -- подчеркнул публицист Борис Фаликов. -- Но когда вопросами нравственности начинают заниматься политики, это уже совсем другое дело. Тут сразу вспоминаешь железную закономерность: чем авторитарнее режим, тем больше он озабочен нравственностью своих граждан. И в этом случае без цензуры дело не обходится. Достаточно оглянуться окрест, чтобы понять, что власть вполне созрела для борьбы за нравственность»[8].
Противники создания Общественного совета по нравственности обозначают в своих публикациях еще ряд практических проблем, связанных с процедурой инициации проекта (“раз совет общественный, то почему не начали разговор с обществом, а сразу подключили Миронова?”), с персональным составом (“а судьи кто?”), с юридическим статусом и полномочиями (особенно в том, что касается отзыва лицензий), с проблемами взаимодействия с другими институтами подобной ориентации (“что мешает выполнять те же функции Общественной палате, где тоже собраны уважаемые люди?”), с финансированием (“кто платит, тот и заказывает музыку”) и др.
На первом пробном заседании Общественного совета по нравственности на ТВ, которое состоялось 18 августа 2008 г., обсуждался фильм “Новая земля” режиссера-дебютанта А. Мельника. Во время дискуссии был представлен широкий спектр мнений, и участники так и не пришли к общему заключению. “По мысли фильм позитивный, а решать, сколько крови и какой величины шрамы на экране, бесперспективно”, -- заметил режиссер Павел Лунгин. Актер Николай Бурляев назвал фильм “неожиданным” и отложил свою оценку “на потом”, когда впечатление сложится, а певец и депутат Иосиф Кобзон, согласившись с ограничениями в показе, высоко оценил игру актеров. Категорически не понравился фильм актерам Александру Михайлову и Владимиру Конкину.
Даже во время второго пробного заседания 2 декабря 2008 г., где обсуждался телепроект канала ТНТ “Дом-2”, несмотря на большее единство в неприятии (нежели при обсуждении фильма “Новая земля”), раздавались и иные голоса. Некоторые участники дискуссии настаивали на том, что “Дом-2” надо закрыть, а телеканал ТНТ должен понести наказание за трансляцию эротических сцен и фраз нецензурного характера. Вместе с тем политолог Максим Шевченко выразил мнение, что предложение закрыть проект является непрофессиональным и не ведет к решению проблемы.
«По каким критериям члены Общественного совета оценивают, что нравственно, а что нет? -- таким вопросом задалась журналист газеты “Газета” Наталия Геворкян. -- Что, у Савелия Ямщикова те же критерии, что и у Виталия Третьякова, а у Миши Леонтьева те же, что у Павла Лунгина? Я хотела бы понять -- слова и действия пацанов и девиц в “Доме-2” безнравственнее убогих шуток, которыми кормят дикое количество часов в месяц телезрителей, стараясь превратить их в безмозглых кретинов? Считают ли они такой “юмор” безнравственным? Или кровавый и больной кошмар и ужас, культивируемый на НТВ, нравственнее “Дома-2”»[9]?
То обстоятельство, что “в товарищах согласья нет”, можно было предсказать заранее, еще до формирования Общественного совета, принимая во внимание несовместимость и несводимость к “общему знаменателю” различных этосов, носители которых были посажены за общий стол для обсуждения и выработки единой нравственной оценки.
Однако, возвращаясь к религиозному этосу, отметим, что анализ его влияния на журналистику не может исчерпываться только констатацией несовместимости моральной “аксиоматики” разных этосов. Все более очевидной становится и другая проблема -- проблема взаимодействия разных этосов в одном публичном пространстве, проблема диалога, основным медиатором и катализатором которого может и должна стать журналистика.
Услышать и понять друг друга: “герметичность” религий, ценностная дезориентация общества и дисфункции журналистики
Исходя из принципиальной невозможности создания единого морального авторитета на уровне страны, религиозные общности, опираясь на свои этосы, призваны стать участниками общественного диалога в сфере нравственности, аккумулирующими и артикулирующими оценочные суждения, производные от их базовых нормативных моделей (зафиксированных в Торе, Библии, Коране и проч.) и применяемые к различным аспектам современного бытия. “Громкость” подобных голосов в полифоническом хоре будет заведомо больше отличного от них частного мнения последователя какой-либо экзотической моральной системы.
Религиозные объединения по факту их внеположенности государству и бизнесу и по факту представления в публичной сфере интересов значительных сегментов общества являются полноправными субъектами гражданского общества и публичного диалога, даже если их ценностные ориентации расходятся или вовсе прямо противоречат принципам самого гражданского общества (к примеру, часть мусульман выступает за введение шариата, часть православных -- за абсолютную монархическую власть, часть иудеев -- за теократическое государство и т.д.).
Участие разных религий в общественном диалоге немыслимо без СМИ, которые становятся все более эффективным, а иногда и единственным механизмом “проникновения” в публичную сферу.
Именно слабая выраженность в СМИ и соответственно в публичной сфере оценок событий и явлений общественной жизни со стороны религиозных этосов создает трудности для нравственной навигации гражданина. Будучи растерянным перед ценностным многообразием, россиянин часто бывает не в состоянии сделать осмысленный самостоятельный выбор и легко подвержен нормативному давлению разнонаправленных сил.
Даже голос наиболее мощной по ресурсам и возможностям нравственно цельной общности в современной России -- Русской Православной Церкви -- не слышен регулярно и системно. Церковь возвышает свой оценочный голос “аё hoc” -- по наиболее вопиющим случаям безнравственного, с ее точки зрения, поведения. Так было, например, в ситуациях с выходом фильма “Последнее искушение Христа”, концертом в Москве “распинающей себя на кресте” певицы Мадонны и др.
Регулярного производства и распространения морально-оценочных суждений по поводу телепродукции и -- шире -- по разным общественно-значимым проблемам и ситуациям со стороны
Церкви не наблюдается. Более того, как заявил руководитель пресс- службы РПЦ священник Владимир Вигилянский, Московский патриархат пока не планирует создавать собственные структуры для регулярной нравственной оценки кино- и телепродукции наподобие существующих в Римско-Католической Церкви[10]. Здесь действительно показателен иностранный опыт. Так, при Конференции католических епископов США, а также в ряде других католических стран есть специальные структуры, которые ведут постоянный мониторинг текущих событий социальной и культурной жизни. Они еженедельно публикуют список важнейших событий этой сферы с рецензиями. Мусульманские лидеры за рубежом время от времени публикуют “фетвы” -- тексты нормативно-морального содержания, актуализирующие исламское вероучение в социальной области.
Цель подобной деятельности -- помочь верующим морально сориентироваться в окружающем мире (в частности, что касается ТВ, в том, что верующим стоит смотреть, а что нет).
Речь идет о возможности для среднестатистического жителя, гражданина осведомиться в любой момент времени о нравственной позиции той или иной структуры со строгим и цельным этосом в связи с конкретными событиями и проблемами общественной, политической или экономической жизни (проблемы подсчета голосов на выборах, условий содержания в СИЗО, снятия моратория на смертную казнь, экономического кризиса, очередного пересмотра отношения к историческим событиям и персоналиям -- Великой отечественной войне, Сталину, Хрущеву, Брежневу и проч.).