В то время репутационное объединение по религиозному признаку имело преимущества перед другими объединениями. Вообще-то говоря, идеологическое объединение должно иметь преимущества и во все времена. Это в природе человека, не сводимого к homo oeconomicus. Действительно, Заказчику приятно верить, что Работник с ним честен не из боязни дисциплинирующего воздействия своей общины, а по идейным причинам - просто потому, что он так воспитан и не может иначе, или верит в Христа, Магомета, или кого-то еще, осуждающего нас за грехи. В этом смысле показная религиозность отчасти способна заменять дисциплину общины. Человек изнуряющий себя постом, долгой молитвой и многими ограничениями в потреблении, демонстрирует тем самым свою шкалу ценностей. Клиенту кажется маловероятным, чтоб это было совместимо с жульничеством, то есть ущербу своей душе за блага земные. (В теории игр подобные действия - скажем выпороть себя, чтобы показать презрение к боли - называют "сигналинг".) Недаром самые строгие религиозные секты состояли в основном из бюргерского сословия. Согласно М. Веберу, в США еще в 18 веке было распространен найм на ответственные должности в банки только членов строгих религиозных сект, Вступить в такую секту было трудно, считалось важной карьерной удачей! а с человеком, не исповедовавшим какой-либо (!) религии не заключали даже более простых сделок доверия.
Тогда что мешало подобному ходу дел в других странах и почему в современном мире религиозное репутирование не играет первостепенной роли? На первый вопрос можно ответить, что не всегда мешало. Напомним: важны возможности создания brand names, информирования о них, конкуренции среди них. Судя по всему такие условия были, скажем, в Индии эпохи Гуптов, с ее достаточной религиозной терпимостью и конкурирующими гильдиями, чем можно объяснить ее расцвет.
Аналогично, ранне-мусульманское Средиземноморье (7-10 вв.) было достаточно терпимым к иноверцам, и сильно выигрывало перед Европой в торговле, науке и технологии (а это, возможно, знак, что оно выигрывало и в особенно интересующей нас честности). Под защитой эмиров и халифов свободно конкурировали христианские, иудейские, и мусульманские купцы. Возможно, развитию последствий этого преимущества на Востоке помешала "риба" (запрет ростовщичества, то есть кредита в Коране). А вероятнее - Крестовые походы и их результат - нарастающая тоталитарность мусульманской (впрочем, и католической) церкви. Подавление религиозных меньшинств католичеством и мусульманством ослабило конкуренцию репутаций, но в Европе эстафету репутирования переняли самостоятельные города. Интересная статья о репутационной конкуренции венецианских и исламских купцов этого периода - Olson?? ``Magribes…” В Азии же, отсутствие политически независимых городов, плюс совмещение светской и духовной власти мусульманских лидеров, создавали чрезмерную концентрацию их власти. Видимо, это существенно уменьшало торговую конкуренцию и/или возможность образования репутирующих общин с иной дисциплиной, кроме подчинения эмиру, шаху или султану. Возможно также, произвол властителей и плохо гарантированные права собственности делали преимущества хорошей репутации незначительными по сравнению с другими методами деятельности бизнесменов: завоевание близости ко двору и др. Так или иначе, после средних веков сравнение Азии и Европы однозначно, и аналогично сравнению Франции и Англии литературой "просветителей" (см. Монтескье в эпиграфе) перед Великой французской революцией. Просветители ругали французский произвол правителей, привилегии в торговле, коррупцию, слабую законность, фальшь навязываемой единой для всех религии - и следствие: отставание в "свободе, набожности и торговле", которые, оказывается, поддерживают друг друга. "Капитализм как воспитатель нравственности" - не парадоксально ли звучит?
Заметим, что наиболее чувствителен к механизмам доверия такой важный институт капитализма, как кредит. У одного бизнесмена образуются свободные средства, у другого есть возможность их выгодно вложить, но нехватка доверия может существенно тормозить эффективный перелив капитала. Для не экономистов поясню, что возрастание вероятности потери капитала даже на небольшую величину типа 0. 05 способно вдвое и более снижать объем инвестиций в стране, ведь наиболее массовыми являются мало-прибыльные проекты. Известный благочестием купец имел возможность поклясться Аллахом или Христом и получить кредит, в отличие от не религиозного купца. Мнение Вебера о благоприятности конфессиональной пестроты для развития капитализма можно дополнить: желание купцов принадлежать к "высоко - репутирующим" организациям и порождало эту множественность. Те страны, что подавляли эту конкуренцию - проигрывали экономическое соревнование религиозно (или организационно) пестрым странам.
Теперь вернемся к вопросу: почему в XIX - XX веках религиозное и общинное репутирование в Европе и Америке уступило свою важную роль другим формам? Трудно сказать однозначно, параллельно шло несколько процессов, влиявших на это. Развитие газет, банков, взявших на себя часть информационной работы. Политическая стабилизация демократических обществ и постепенное укрепление в них законности, во многих случаях заменившей потребность в доверии. С идейной стороны, шло распространение атеизма или слабой религиозности в общественных элитах. Оно шло и от научной и художественной среды (заинтересованной скорее в анти-религиозной репутации, чем в религиозной), и от политической среды, подвергшейся идейным реформам Просвещения, Великой французской революции, и затем - марксизма и других социальных учений, делавшей на них свой бизнес. Противостояние идей индивидуализма и личной свободы на одном полюсе, и принадлежности социалистическому социуму - на другом, вытесняло идеи корпоративизма, необходимые для коллективного репутирования общин. Они сохранились в Японии и Южной Корее, и это, возможно, конкурентное преимущество, а не пережиток.
Теперь о механизмах доверия в государственной машине. Буржуазные революции в Европе подорвали значение аристократии и сломали механизм ее репутационной игры. Заказчик - народ не захотел выбирать министров и генералов только из аристократов, в отличие от Заказчика - короля. Но с другой стороны, демократические формы правления, как и монархии ограниченные вооруженным народом, демонстрируют работу того же самого отношения репутирования. Аристократические династии или партии накапливают репутацию, а Заказчик - большинство народа - делает выбор из них. Напротив, диктатор или султан, опирающийся на профессиональное войско, блокирует конкуренцию возможных правителей, а тотальность его пропаганды есть блокирование информации. В обоих случаях естественный отбор невозможен и интересы Заказчика страдают. Углубимся в детали этой политической игры. Известный в МВФ экономист А. Можин объяснил мне, что в политическом процессе репутирование династий или партий (как в Англии), гораздо осмысленнее, чем репутирование личностей, как в странах с президентским правлением типа США. Ведь 1 срок президентства или депутатства, да и жизнь человека, коротковаты для репутирования правления страной. Кроме того, полновластная партия действительно отвечает за результаты правления в стране, а многопартийная власть - нет, поэтому репутирование личностей безосновательно (худший пример - послевоенные коалиционные правительства Италии). В президентских странах серьезным дисциплинированным партиям трудно сложиться, поскольку конгрессмены борются не за полноту власти, а за куски лоббирования. Политическая игра профанируется и в победе президента главное - актерские данные (см. США). Стоит ли объединять рассуждения об эволюции честности в разных сферах: бизнесе и политике (или государственной службе)? Это зависит от степени разделения народа на касты или этосы. В средние века казалось вполне естественным, что "благородные" ведут себя иначе, чем "низкие" или "простые", и эволюция каст могла идти независимо. В двадцатом же веке, "веке толп" и перемешивания общества, это не так правдоподобно. Дети воспитанные в буржуазных семьях (заинтересованных в репутациях), нередко шли в государственную машину или политику, и этос (идеал)"достойного джентельмена" объединился для нескольких сфер деятельности. Но и противоположный, "низкий" идеал поведения: "хапай где можешь, один раз живем" - тоже распространился во все сферы жизни. Вряд ли люди берут взятки только от природной жадности, скорее играет роль и желание показать друзьям и близким, что "не дурак", и соответствуешь названному низкому этосу. В профессиях не требующих доверия этот этос полезен, а в государственной службе - вреден обществу. Здесь в третий раз я готов поспорить с неодобрительными взглядами Просвещения и ХХ века на средневековую структуру общества, в частности на кастовость: она позволяла независимое, "очаговое" вызревание честных этосов там, где для полного вытаскивания общества из общего жульничества нет условий.
Подытожим опыт Запада и Востока в накоплении этического потенциала. Необходимыми параметрами среды, в которой удачно работает репутационный механизм самоочищения общества в целом или отдельных сфер деятельности от нечестности являются:
1) возможность начала репутационной игры: начального импульса;
2) сохранение и доступность информации о репутациях, долгоживущие репутируемые;
3) сравнительная выгодность поддержания репутации, связанная со спросом на честность в определенных профессиях и свободой конкуренции. Многие общественные институты, идеи и практики, которые в ХХ веке подвергались насмешкам, как безусловно вредные для эффективного развития общества: наследственная аристократия, кастовость и корпоративизм, круговая порука, религиозность - были важными элементами репутационного механизма и в определенных условиях способствовали его работе.
II. Перспектива: вернут ли терроризм и Интернет средневековье?
"О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…" /А.С. Пушкин/
"Прогресс технологии одаряет нас все более совершенными средствами для движения вспять." /Олдос Хаксли, цит. по г. Известия 27.02.02/
Теперь, от твердой почвы теоретико-игровых рассуждений и нетвердых догадок о прошлом перейдем к совсем уж эфемерным догадкам о настоящем и будущем, болея прежде всего за Россию с ее главной болезнью - коррупцией, но и за весь мир тоже. В изменении предпосылок репутационной игры к концу ХХ века появилось новые моменты относящиеся и к потребностям и к возможностям репутирования.
2.1 Рост потребности в репутировании
Теракт Аль-Каиды 11 сентября 2001 г., последующие теракты, и развернувшееся следом "мировая война с терроризмом" открыли новую эпоху в задачах и методах действий государств Севера (уже не Запада). Серьезно увеличился спрос на надежно репутированных сотрудников во многих ведомствах - всюду, где работник может провести серьезный теракт, а таких мест при нынешней технологии много. Оказалось, что "семь раз проверены" должны быть не только работники спецслужб и президентской охраны, но все рядовые пилоты, работники аэропортов, электростанций, водо - и газо-снабжения, метро и других общественных мест. Кроме того, появился спрос на официальное оформление отсутствия репутации как причины отказа в такой работе!
ОФИЦИАЛЬНОЕ УЗАКОНЕНИЕ РЕПУТИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЕ ЕГО ПРАКТИКИ - ЕСТЕСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛАЗЕЙКА, ПОЗВОЛЯЮЩАЯ НЕ БРАТЬ НА РАБОТУ СОМНИТЕЛЬНЫХ ЛИЧНОСТЕЙ, обходя обвинения в расовой и иной дискриминации.
Выработанная в "век толп" на нужды политики идеологема индивидуалистически-обезличенного "отдельного человека" отступит теперь перед лицом реальной практической задачи - безопасности. Да с какой стати начальник аэропорта обязан брать на работу выходца из семьи наркоманов или члена общины ваххабитов? Права пассажиров на безопасность могут перевесить права неблагонадежного на "все профессии", и в сумме общество выиграет.
Рассуждая же с позиций "справедливости", эту тенденцию тоже не стоит осуждать. Идеология честной конкуренции личностей не обязательно противоречит честной конкуренции репутационных общин, которую мы защищаем. Права семей или других общин состоят в возможности завоевывать репутации, и на сегодняшний день они нарушаются отсутствием подобного института (практики). Напротив, при возможном возникновении подобного института, права личностей не будут слишком ущемлены: они состоят в возможности примкнуть к хорошей общине, если она тебя примет. Так было с упомянутыми религиозными общинами в США, фильтровавшими, по сути, человеческий материал для банков, нисколько не нарушая законов. Живые люди, заинтересованные в благонадежности, оценивали человека, а не судья или чиновник на основании формальных признаков. Если хорошие общины тебя не принимают - пеняй на себя или на судьбу, помешавшую тебе адекватно показать себя перед какой-либо из общин. Затем это неприятие уже становится формальным признаком твоих качеств для судей и работодателей. В этом роде, практиковалось взятие на поруки подсудимого уважаемым коллективом. Это объективный институт оценивания личности. Это противоположно индивидуализму, и это здоровое явление.
В конце концов, борьба на выживание среди общин, или семей в широком смысле, а не индивидов - это образ существования Homo Sapience и его предков на протяжении миллионов лет, породивший мораль и прочие нормы общежития, иначе необъяснимые. Более моральные группы имели конкурентное преимущество, подавляли индивидуалистов - "безбилетников", аморальные группы вымирали, и это полезно для популяции. А индивидуализм - недопроверенная новинка.
Повторим, естественный отбор как конструктор этоса, для своей успешной работы должен иметь две противостоящие руки: изменчивость (мутации) и устойчивость (наследование). В этогенезе Нового времени первая сила стала сильно перевешивать. Начиная с Просвещения, либеральная мысль в подростковом стиле боролась с естественными "путами" семей, общин и моралей - устойчивостью - и наконец ныне достигла полного успеха. Современное западное (да и советское) общество постаралось размыть все естественные общности, уравняв в правах индивида, а не общины, и совершенно напрасно. Индивид, как локальный компьютер, реже является самодостаточной и ответственной культурно-эволюционной единицей ноосферы (и этогенеза), чем более стабильная "локальная сеть" обобществляющая свои понятия - круг некоторых родных и друзей, клан. А те индивиды, что являются самодостаточными - это и есть зачастую те сверхчеловеки, Раскольниковы, отморозки, Унибомберы, от которых приходится обороняться. Хотя среди них и пророки, и великие ученые. Но я думаю, не велика беда, если Эйнштейна за индивидуализм поведения и непринадлежность ни к какой общине не возьмут в спецслужбы или в пилоты.
Применение практики "объективации репутации" - поруки со стороны общин, и других механизмов - может быть расширено и заработать против терроризма, если отделить "полит-корректность" от полит-глупости. Сравните: любая община воинствующих ваххабитов проверяет благонадежность человека в смысле пригодности к терроризму по неформальным признакам, учитывая происхождение, физиономию, и все что необходимо. А государственные борцы с терроризмом - только по формальным признакам могут признать его неблагонадежным (тоже в смысле пригодности к терроризму) и куда-то не допустить. Особенно смешно, когда охрана в аэропортах США выбирает для обыска пассажиров по жребию, иногда обыскивая ветхую старушку и рядом пропуская молодых смуглых мужчин. Представляю насмешки ваххабитов над убожеством арсенала действий их противников, они чувствуют себя как латники против большого, но голого и безоружного государства, не имеющего ни религиозно-идейного единства, ни репутационного механизма (ср. с силой большевиков против царя).))
Оговоримся насчет индивидуализма. С одной стороны, вроде бы никогда в прошлые века социальная структура общества не бывала так индивидуалистична и демократична, как декларируемая структура современного западного общества. Но реально коллективизм скорее жив, чем мертв, и современная добровольность присоединения к коллективам ему более на пользу, чем средневековый автоматизм. Фактически, именно хорошие коллективы семей преуспевают в выращивании морально здоровых детей, хорошие коллективы фирм преуспевают в бизнесе. Право и практика, возможно, вернутся к более полному учету происхождения и социализации человека при выборе его на ответственные работы. Дойдет ли опять до формирования дворянства или касты кшатриев для воспитания кадров военной и государственной службы? Я бы это только приветствовал (особенно если каста способна кооптировать подходящих людей извне и выгонять неподходящих). Можно ли будет крупные и требующие доверия дела в бизнесе вести только принадлежа к репутирующей тебя бизнес-группе типа чебола, дзайбацу, или к гильдии? Я бы тоже это приветствовал, если гильдии конкурируют (видимо, это естественный путь не только для Кореи, но и для России). Вернутся ли самоубийства опороченных офицеров и харакири чиновников, банкротов, для спасения чести семьи? Мне кажется, нет ничего более здорового. Если практика найма опять будет учитывать честь семьи, то вернутся. А учитывать ее выгоднее, чем не учитывать. Практика несколько разучилась это делать, под давлением политически навязанных идеологий "толпы", а зря. Ведь формально-судебные методы обеспечения честного партнерства во многих делах уступают по эффективности опробованным веками репутационным механизмам. Эти механизмы и традиции были размыты 20-м веком - "веком толп", революций и чрезвычайных социальных сдвигов, но это не было обосновано их неэффективностью. Теперь социальная стабилизация Севера, в сочетании с большой террористической опасностью - дочкой техногенного развития - должны их вернуть.