Московская гимназия № 1543
Революционный сюжет в сборнике переводов Мандельштама «Завоюем мир!»
Александра В. Бассель
Москва
Аннотация
Статья посвящена рассмотрению художественных принципов Мандельштама-переводчика и их отражению в компоновке революционной тематической линии сборника переводов стихотворений немецкого пролетарского поэта Бартеля «Завоюем мир!». В 1920-х гг. Мандельштам размышлял о проблемах перевода в теоретических статьях и отмечал, что переводчик должен выступать в качестве интерпретатора текста, адаптируя его к своей культуре. библейский революционный мандельштам поэт
Самостоятельно выстраивая книгу «Завоюем мир!» из разных стихотворений Бартеля, русский поэт особое внимание уделяет тематической линии взлета и провала революционного движения. Композиционно линия сформирована как история одной из попыток восстания. Условно ее можно разделить на две зеркально друг друга отражающие части. Начинаются они мотивами предчувствия революции и необходимости перемен, далее следуют призывы к восстанию, а под конец появляются сомнения в том, что перемены возможны, и на первый план выходит рутинная повседневная жизнь рабочих. Особое место в рамках революционной линии занимает библейская образность, которую Мандельштам при переводе преумножает и адаптирует к русской культуре.
Ключевые слова: Мандельштам, Бартель, переводы, компаративистика
Abstract
Revolutionary story in the collection of translations Mandelstam “Let's conquer the world!”
Alexandra V. Bassel
Moscow gymnasium No. 1543, Moscow,
The article is devoted to the consideration of the artistic principles of Mandelstam as a translator and their reflection in the revolutionary thematic line in the collection of the poems translations of the German proletarian poet Bartel “Let's conquer the world!” In the 1920s, Mandelstam reflected on the issues of translation in theoretical articles and noted that the translator should act as an interpreter of the text, adapting it to his culture. Independently com- posig the book “Let's conquer the world!” from different poems by Bartel, the Russian poet pays special attention to the thematic line of the rise and failure in revolutionary movement. Compositionally, the line is formed as the story of an attempt of the uprising. Conditionally it can be divided into two reflecting parts mirroring each other. They begin with an anticipation of the revolution and need for change, followed by calls for rebellion, and finally there are doubts that change is possible, and the groovy daily life of workers comes to the fore. A special place within the revolutionary line is occupied by biblical imagery, which Mandelstam multiplies and adapts to Russian culture in translation.
Keywords: Mandelstam, Bartel, translations, comparative studies
Среди переводов О.Э. Мандельштама особое место занимает сборник «Завоюем мир!»1: это единственная поэтическая книга, полностью им составленная и переведенная. Составлена она из стихотворений, входящих в семь разных поэтических сборников немецкого пролетарского популярного в Советской России поэта, современника Мандельштама, Макса Бартеля. Отбором текстов и их компоновкой русский поэт занимался самостоятельно, что следует из договора Мандельштама с Ленгизом Бартель М. Завоюем мир! Л.: Госиздат, 1925. ЦГАЛИ СПб. Ф. 35. Оп. 1. № 51. Л. 19-19 об.. Это дает нам право видеть воплощение творческого замысла уже в самой структуре сборника.
Выбор Мандельштамом в середине 20-х гг. XX в. революционной поэзии в качестве материала для перевода вполне очевиден и объясним. Особенно это касается поэзии немецкой, так как, с одной стороны, она была в то время довольно популярна, а с другой - Мандельштам с детства достаточно свободно владел немецким языком, что избавляло его от необходимости обращаться к подстрочнику.
В отношении Мандельштама к переводу кроется двойственность, проявляющаяся в очевидной разнице между его теоретическими размышлениями о переводе и воплощением этих принципов на практике.
В статьях, посвященных проблемам перевода (см.: «Жак родился и умер» (1926), «Потоки халтуры» (1929), «О переводах» (1929)), поэт подчеркивает важность и ответственность работы переводчика, формирующего у массового читателя представление о западной литературе, а также и художественные вкусы.
Качество свежих переводов Мандельштам оценивает низко. Появление «халтуры» неизбежно спровоцировано сложившимися правилами издательской деятельности: низкой оплатой переводческого труда, конвейерным производством переводов, поставленных на поток, бездарностью многих привлекаемых к работе авторов - случайных искателей заработка.
Отторжение вызывают и регламенты, сформированные редколлегией «Всемирной литературы»: академизм, изощренность, точность, ненужная тщательность воспринимаются как насилие над природой текста, оказавшегося в новой культурной среде.
По Мандельштаму, переводчик должен выступать в роли адаптатора и интерпретатора. Со стороны Мандельштама такая позиция становится вызовом формирующейся (пока больше в теории, чем на практике) традиции точного, буквального перевода. Мандельштам и в ипостаси переводчика остается верен формуле-определению своего поэтического дара: «Я - смысловик».
Воспринимая фигуру переводчика как «могучего толкователя автора», его невольного комментатора, поэт настаивает на понимании перевода как создания «самостоятельного речевого строя на основе чужого материала» Мандельштам О.Э. Собр. соч.: В 4 т. М.: Арт-бизнес-центр, 1993-1997. Т. 1. С. 511.. Перевод для Мандельштама не примитивное калькирование иностранного текста средствами родного языка, а передача зашифрованных смыслов с точнейшими оттенками значений, замаскированными отсылками и аллюзиями, ритмическим рисунком и звуковыми особенностями.
Несмотря на яркие и страстные теоретические размышления о природе перевода и ключевой роли фигуры переводчика в формировании современной культуры, к работе над большинством собственных переводов Мандельштам относился довольно сдержанно. Некоторые из них для поэта были «работой ради денег», которая только мешала «работе для себя», подлинному творчеству.
Сохранилось ахматовское свидетельство мандельштамовского отношению к переводу: «О.Э. был врагом стихотворных переводов. <...> Мандельштам знал, что в переводах утекает творческая энергия, и заставить переводить его было почти невозможно» Ахматова А.А. Собр. соч.: В 6 т. М.: Эллис Лак, 2001. Т. 5. С. 39.. Н.Я. Мандельштам вслед за мужем также относилась к переводческой деятельности довольно скептически: «Надо пощадить поэтов - переводная кабала страшное дело, и нечего всю дрянь, которую они переперли, печатать в книгах» Мандельштам Н.Я. Собр. соч.: В 2 т. Екатеринбург: ГОНЗО, 2014. Т. 2. С. 138-139..
Тем не менее далеко не все переводы Мандельштама можно отнести к разряду поденщины. Ю.Л. Фрейдин в своей типологии мандельштамовских переводов [Фрейдин 2011, с. 179-200] выделяет отдельную группу текстов, работа над которыми велась исключительно по внутренней потребности поэта («Сыновья Аймона», сонеты Петрарки). Существование этой группы текстов - сильный аргумент в пользу необходимости избегать однозначных трактовок проблемы «Мандельштам-переводчик».
Какое место в ряду переводов занимает сборник Бартеля? Как кажется, промежуточное. С одной стороны, - это издательский заказ, с другой - при подробном рассмотрении книги переводов ясно видно, что выполнение этого частного задания переросло свои изначальные локальные рамки и обнаруживает более глубокие корни в творчестве Мандельштама.
В отзывах, написанных на книгу переводов Мандельштама, критике главным образом подвергаются неточности в переводе бартелевских текстов. Литературный критик, член Союза Советских писателей А.Я. Запровская в рецензии под названием «Перевод. бумаги» о завершающем сборник стихотворении «Карл Либкнехт» отзывается так: «Это не тот Либкнехт, о котором пишет Бартель. Этот Либкнехт создан переводчиком, и незачем выдавать это стихотворение за творчество Бартеля» [Запровская 1926, с. 55]. Цитируя строки из «Петербурга» она отмечает, что перевод получился, возможно, и более образным, чем у Бартеля, но ничего общего с оригинальным текстом не имеющим.
Автор другой рецензии на сборник - детский писатель и переводчик М.А. Гершензон отмечает небрежность мандельштамовских переводов [Гершензон 1925, с. 106]. Приводя примеры из разных стихотворений, он обвиняет поэта в том, что в его переводах «от идеологический ударности» оригинальных текстов «не остается и следа». Таким образом, Гершензон считает, что основное требование, которое было предъявлено Мандельштаму-переводчику, тот не выполнил: «смысловой стержень стихов Бартеля потерял свою прямоту».
И Запровская, и Гершензон приходят в своих размышлениях к одному и тому же выводу, по-разному его формулируя: «Стихи Бартеля в переводе О. Мандельштама перестали быть стихами Бартеля» (Гершензон), «По переводам Мандельштама мы узнаем и можем изучать самого переводчика, но отнюдь не Бартеля» (Запровская). Схожая мысль, правда, с иным оценочным знаком, проскальзывает в письме критика, поэта и переводчика, восторженного поклонника Мандельштама Д.С. Усова к своему близкому другу Е.Я. Архиппову: «Очень интересная книга переводов О.Э. Мандельштама из Макса Бартеля под заглавием “Завоюем мир”. Это, собственно, новая книга стихов Мандельштама» ЦГАЛИ. Ф.1458. Оп.1. Ед. хр. 78. Л. 80 об..
При внимательном рассмотрении сборника «Завоюем мир!» можно заметить, что Мандельштам строит его схоже со своими собственными поэтическими книгами. Все основные образы, мотивы и линии связаны между собою в единую поэтическую паутину, которая собирает разрозненные стихотворения в единый сборник - осмысленное целое.
Лирический сюжет сборника включает в себя пять основных тематических линий (революционную, военную, тюремную, рабочую и любовную), центральной из которых является революционная, на которой мы и сосредоточим сейчас свое внимание.
Под тематической линией подразумевается лирическое смысловое единство, которое имеет динамику, развитие, а также обладает собственной мотивно-образной структурой.
Революционная линия - самая насыщенная. По количеству входящих в нее текстов она значительно превышает остальные. Всего в сборнике, состоящем из 50 стихотворений, революционная образность в том или ином объеме присутствует в 26.
Задает ей тон первое стихотворение книги «Петербург». В нем сопоставляются стремительная русская революция и неспешная немецкая. Автор призывает немцев «проснуться», равняться на русских братьев, изо всех сил стремиться к свободе. Появляется образ вождя русской революции Ленина, вступающий во взаимодействие с образом вождя немецкой революции Карла Либкнехта из последнего стихотворения. «Петербург» становится зачином для революционной темы - в нем емко и экспозиционно представлен спектр мотивов и проблем, которые будут осмысляться на протяжении всей книги.
Композиционно революционная линия сформирована как история одной из попыток восстания. Повествование это нелинейно и не носит документального характера: само по себе восстание описано несколькими штрихами, намеками. О происходящем в реальности читатель может только догадываться по косвенным признакам: газетным сводкам и изменениям преображающегося в ходе революции мира.
Революционную линию можно условно разделить на две части, завершающиеся вершинными стихотворениями - «Сводка» и «Карл Либкнехт». Каждая из них - претворение в жизнь авторских размышлений о революции. «Сводка» - единственное стихотворение, где впрямую описывается попытка восстания. В «Карле Либкнехте» о мятеже говорится завуалированно, но очевидно, что именно его поражение, по сути, и является центральной темой стихотворения.
Смысловое и лирическое наполнение обеих частей книги устроено схоже. Сначала создается определенная атмосфера: воздух пронизан духом перемен, их необходимость подсказана не только страданиями угнетенных, но и всем миропорядком.
Далее следуют призывы к восстанию и мечты о новом мире. Наконец, появляется тень сомнений в том, что кардинальные изменения возможны: умозрительные размышления об утопическом будущем и страстные призывы переиначить мир уступают место описанию повседневной жизни рабочих.
В первой части тематической линии, посвященной восстанию (до стихотворения «Сводка»), значимую роль играют мотивы предчувствия революции. В стихотворении «Кто я? Вольный бродяга я...» «бессребреник ветер» поет «песню о серпе и цепи»: как и все естественные изменения в мире, изменения революционные предопределены природным началом. Ветер - олицетворение природной силы: «видя голод и морок», пытается внушить людям мысль об осуществимости и необходимости переустройства мира.
В стихотворении «Птицы» подобную же функциональную нагрузку имеет образ разбуженной солнцем стаи птиц, гонцов свободы и разносчиков мятежа, которая является во сне лирическому герою. Постепенно птицы превращаются в души рабочих, выбирающихся на свет из нищеты, из темноты, из трущоб и вершащих революцию. Птицы, как и ветер, воплощают природное начало: революционность заложена в самом их естестве.
Другой блок стихотворений в первой части тематической линии посвящен описанию круга чувств и мыслей революционеров. В «Если мы уж собрались...» обнажены механизм их мышления, революционная сосредоточенность и одновременно понимание того, что к победе можно прийти, только преодолев многочленную цепочку препятствий: «Достиженье только миг, // Только ключ от новой двери.». Одновременно с этим подчеркнута интуитивность действий революционеров: «Бессознательным чутьем // В настоящее выходим.». Это другая грань тех же свойств революции, что были отображены в стихотворениях «Кто я? Бессребреник ветер.» и «Птицы»: стихийности и естественности.