Статья: Революционный сюжет в сборнике переводов Мандельштама Завоюем мир!

Значение библейского образа, символизирующего людскую разобщенность, меняется на прямо противоположное: достроенная башня Вавилона становится символом единства и надежд на новую жизнь.

Переводя стихотворение «Moskau», Мандельштам усиливает в нем революционный мотив, добавляя отсутствующий у Бартеля образ «страны утопий» как страны, в которой побеждено насилие.

Образ этот создан Бартелем и отсылает к стихотворению «Люблю внимать средь грохота и теми...» (у Бартеля - “Utopia”).

В кульминационном стихотворении второй части революционной линии «DOROGAYA» воплощена мечта о будущем мире, который приравнивается к раю.

Размышления об идеальном будущем у Бартеля часто сопровождаются библейской образностью: здесь проступает новозаветный образ крещения огнем (Мф. 3:11-12, Лк. 3:16-17, 1 Кор. 3:10-15, 1 Петр. 4:12-19). Интересно, что Мандельштам, переводя строки о крестильном огне, меняет их смысл почти на противоположный. Если у Бартеля революционеры наделены божественной силой и, преображая реальность, крестят огнем других, то в переводе Мандельштама революционеры, напротив, сами должны пройти крещение огнем перед тем, как войдут в рай.

Иными словами, революционеры у Бартеля выполняют чуть ли не функции Бога на земле (вспомним слова Иоанна Крестителя «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Мф. 3:11)).

У Мандельштама же революционеры не являются сами по себе частью нового мира, как в бартелевском тексте, они только готовятся в него войти и должны для этого пройти своеобразный обряд инициации. Новозаветное крещение огнем, согласно наиболее убедительной из богословских интерпретаций, - это крещение страданиями, испытаниями и гонениями. Именно этот путь должны пройти революционеры до своей цели и именно его описывает сборник «Завоюем мир!».

После «БОИООЛУЛ» эмоциональная окраска революционной линии резко меняется. В «Видении Носке» переданы сновидения одного из самых жестоких контрреволюционеров.

В этом стихотворении уже слышатся трагические нотки поражения восстания, описанием которого завершается сборник. Несмотря на то что моральная победа остается за убитыми противниками Носке, являющимися ему во сне, несмотря на то что сам Носке терзается кошмарами, несмотря на то что мятеж продолжается, и Берлин стоит «под баррикадами», чувствуется, что революция не сможет одержать верх.

Влиянию и силе Носке противиться невозможно: «Прикажет - смерть, дохнет - чума...». Носке губит все живое, не делая различий между революционерами и мирными горожанами: встречающаяся на пути Носке свадьба тут же расстреляна.

В стихотворении «Перед битвой» в очередной раз показано зарождение мечты о революции. Но это уже не абстрактное описание будущего, в которое вплетается библейская образность, как в стихотворениях «Люблю внимать средь грохота и теми.» и «БОИООЛУЛ», а зарисовка вполне конкретного момента, в который у немецкого солдата появляются мысли о революции.

Воюя против России, немецкий солдат испытывает не ненависть к врагу, а восхищение мужеством и силой воли тех, кто решился идти против официальной власти и совершить переворот: «Революция, да здравствует! // И нам знаком кнут самодержавный. // Только мы скулим, как псы пришибленные, // Когда кнутом нас хлещут». Себя же немецкий солдат корит за пассивность, бессилие и бездеятельность.

Идейное и духовное единение оказывается выше государственной вражды, стихотворение заканчивается на высокой миролюбивой ноте: «Погоди же стрелять, брат мой русский! // Споем вместе гимн // Интернационала, // Голоса сольем // В гимн всемирной отчизны!». Таким образом, война между разными державами оказывается невозможной, ведь границ больше нет, вместо них - единое интернациональное государство с едиными целями и желаниями.

Одно из последних в цепи звеньев революционной линии - стихотворение «Баррикада», в котором показаны внутренние законы устройства революционной силы.

Единство цели и действий обеспечивает самоощущение каждого из революционеров как винтика внутри огромного общего механизма: «Я уличный камень в коросте земной - // Основа баррикады...», «И каждый булыжный несет каравай...». «Баррикада» подхватывает тему всеобщего единения, поднятую в стихотворении «Перед битвой»: только если в «Перед битвой» речь шла о самосознании человека, который идейно поддерживает тех, против кого он должен воевать, и внутренне стремится к революции, то в «Баррикаде» внимание акцентируется на ощущениях человека, находящегося уже внутри восстания.

С последними двумя стихотворениями революционной линии («Мученики» и «Карл Либкнехт») «Баррикаду» связывает мотив мученичества, который в стихотворении отзывается образом пролитой «священной крови».

В стихотворении «Мученики» (ключевое слово вынесено в название, Мандельштам его не изменяет) жертва, принесенная мучениками, уже не имеет конкретной прагматической цели, она наделена высоким христианским значением:

Осанна! Бушует народ На месте казни,

Но мученик груз преступлений

Всего поколения

Одной слезой перевесит..

Восприятие мученика как человека, который принял страдание за всех и всех воскресил для новой жизни, отсылает к роману Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». Об этой стороне страдания невинного человека рассуждает Дмитрий Карамазов в главе «Гимн и секрет»: «Потому что все за всех виноваты. .За всех и пойду, потому что надобно же кому-нибудь и за всех пойти. Я не убил отца, но мне надо пойти» Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 15 т. Л.: Наука, 1991. Т. 10. С. 86..

Об увлечении Бартеля произведениями Достоевского свидетельствует цитата из его автобиографии: «В рядах рабочей молодежи готовились к “духовному” захвату власти. Все, связанное с политикой, казалось нам, мальчикам, не столь важным. Мы пели интернациональные и народные песни, презирали кино, не выпивали и испытывали отвращение к табаку. Мы любили поэзию и читали Дарвина, Золя, Шиллера, Стриндберга, Достоевского и Горького, рабочие газеты и Карла Маркса» Barthel M. Kein Bedarf an Weltgeschichte. Wiesbaden: Limes Verlag, 1950. С. 12.. Размышление, которым Бартель заканчивает стихотворение «Мученики» - это своеобразное подведение итогов всего сборника «Завоюем мир!».

Неудачная попытка революции, несбывшиеся надежды, недостигнутые цели, множество жертв - все это оправдано тем, что на Страшном суде грехи всего народа будут искуплены страданиями мучеников. Невозможная на земле справедливость будет там наконец достигнута: «И на весах неподкупных // Справедливость // Все до зернышка взвесит...».

Подобным финалом отчасти объясняется высокая концентрация в сборнике христианской образности. Для того чтобы в полной мере понять истинное значение революции, явленное в последних строках стихотворения «Мученики», нужно принять христианскую систему координат и мыслить в ее рамках. Только в этом случае итог революции будет оцениваться как нравственная победа, а не как политическое поражение.

Стихотворение «Мученики» завершает сборник Бартеля “Lasset uns die Welt gewinnen”. Мандельштам делает этот текст предпоследним, с его помощью настраивая читателя на правильное прочтение последнего стихотворения.

Описание страданий Либкнехта, «паладина», рыцаря чести, осуждающего войну за несправедливость и беззаветно борющегося за революцию, приводит к мысли о том, что именно его судьба и есть судьба того самого мученика (описанного в предыдущем стихотворении), который должен искупить своими страданиями грехи всего поколения.

Надежда на иное, высшее существование, которым проникнуто стихотворение «Мученики», тоже получает здесь свое развитие: обращенные к убитому слова «Карл Либкнехт, ты не умрешь!», с одной стороны, становятся обещанием вечной земной памяти лидера революции, а с другой - свидетельством народной веры в то, что борьба не закончилась поражением, что истинная справедливость восторжествует в том утопическом мире, к которому так и не смогли прийти революционеры.

Выстраивая разрозненные стихотворения Бартеля в определенной последовательности в рамках сборника, объединяя их общей образностью при переводе, Мандельштам создает единый лирический сюжет взлета и поражения революционного движения. Преобладание в книге «революционных» стихотворений и их насыщенность библейской образностью подчеркивает центральное положение этой тематической линии в структуре целого.

Литература

Гаспаров 1997 - Гаспаров МЛ. «За то, что я руки твои не сумел удержать...» Стихотворение с отброшенным ключом // Гаспаров М.Л. Избранные труды: В 3 т. Т. 2. М.: Языки русской культуры, 1997.

Гершензон 1925 - Гершензон М.А. Макс Бартель. Завоюем мир! Избранные стихи / Пер. О.Э. Мандельштама. Ленгиз, 1925 г. // Печать и революция. 1925. № 8. Запровская 1926 - Запровская А. Перевод бумаги // На литературном посту. 1926. № 3.

Фрейдин 2011- Фрейдин ЮЛ. К проблемам переводческой работы О. Мандельштама. Черновой набросок перевода 27 строк из пьесы Жюля Ромэна «Армия в городе» // «Сохрани мою речь.». 2011. № 5 (1).

References

Gasparov, M.L. (1997), ““For what I havn't managed your hands to keep...” A verse with the key thrown...”, in Gasparov, M.L. Izbrannye trudy: V 3 t. T. 1 [Selected works. In 3 vols. Vol. 1].Yazyki russkoi kul'tury, Moscow, Russia.

Gershenzon, M. (1925), “Max Barthel. Let's conquer the world! Selected lyrics”, in Mandelstam, O.E. (ed.), Lengiz, 1925, Pechat I revoluzciya, vol. 8.

Zaprovskaya, A. (1926), “Transfer paper”, Na literaturnom postu, vol. 3.

Freidin, Y. (2011), “To the issues of the translation work of O. Mandelstam. Rough draft translation of 27 lines from Jules Romain's play `Army in the City”, “Sokhrani moyu rech'...”, vol. 5 (1).