Уже в первой четверти ХХ века в странах Северной Америки сформировались крупные российские диаспоры трудовых мигрантов. Долгое время выходцы из России стремились сохранить социально-политическую самобытность и избежать принятия американского гражданства. На первом этапе пребывания в Америке изоляционизму русских переселенцев во многом способствовал их «правовой нигилизм», решительное непризнание совмещения служения Родине и перехода в новое гражданство. Спустя непродолжительный период изоляционизма и существования «России в миниатюре» экономические и политические преимущества гражданства пересилили преданность покинутой Родине. См.: Ручкин А.Б. Русская диаспора в Соединенных штатах Америки в первой половине ХХ века М., 2006. С. 23.
Социальный состав российской эмиграции изменился после революции, когда началась массовая эмиграция самых различных социальных групп российского населения, не имевших оснований отождествлять себя с классом пролетариата. Октябрь 1917 г. и последующие за ним события стали потрясением для отечественной науки и культуры. Начался массовый исход интеллигенции из России, растянувшийся на многие годы. Рубежным событием, которое еще раз подчеркнуло отношение новой власти к интеллигенции, стало отторжение от России крупных ученых осенью 1922 г. на печально известном «философском пароходе».
Наиболее привлекательными странами размещения для русских ученых-эмигрантов являлись США и Канада (где уже существовали крупные научные школы), в меньшей степени Мексика. В США после Октябрьской революции въехало несколько тысяч беженцев, большей частью представителей интеллигенции. Работу по своим профессиям удалось найти не многим из них, но высокая оплата простого наемного труда позволила российским эмигрантам устроиться на заводские работы с лучшими условиями, чем, например, в Европе. См.: ГАРФ. Ф. 5865. Оп. 1. Д. 90. Л. 16. И, естественно, всеми силами эмигранты старались перевезти в Америку своих родных и близких, оставшихся в Европе. Значительная часть русских эмигрантов быстро адаптировалась к новым условиям, некоторые довольно быстро пошли на повышение по работе, получив должности заведующих отделами, перешли в банки и другие учреждения. См.: Там же. Л. 20.
Автор отмечает, что массовая эмиграция россиян в страны Северной Америки начала 1920-х гг. переставала быть лишь способом физического выживания. Она приобретала характер духовной миссии, которая заключалась в том, чтобы сохранить ценности и традиции русской культуры и продолжить творческую жизнь ради духовного прогресса Родины, независимо от того, суждено ли им было вернуться в Россию. См.: Наумова Т. Научная эмиграция из России // Свободная мысль - XXI. М., 2004. № 3. С. 120.
Зарубежная Россия, или «белая эмиграция», не была просто осколком старой России, или покинувшей Родину контрреволюционной массой. Это было, скорее, концентрирование идейно-политической, национально-культурной, религиозно-философской не столько мысли, сколько самой сущности России. Эта «концентрированная» Россия не была выброшена за борт истории, она жила своей жизнью. Многие из высланных эмигрантов продолжили свою деятельность в США, Канаде и Мексике. Изгнанные из России, объявленные ее врагами, эмигранты оказались в чужой стране и вопреки всем противодействующим обстоятельствам, в непростых условиях вынужденной эмиграции смогли подняться, выжить, выстоять и не просто существовать, но и творить, созидать, добиваться выдающихся результатов.
Как исторический феномен послереволюционная эмиграция уникальна и в количественном, и в качественном отношении. Она стала одним из самых масштабных в мировой истории эмиграционным движением, осуществившимся в необычайно сжатые сроки. Кроме того, она знаменовала собой перенос на чужую почву целого общественно-культурного слоя, для существования которого на Родине уже не имелось достаточных предпосылок. Невероятным напряжением сил в изгнании были сохранены и спасены такие ключевые для нее понятия и категории как монархизм, сословность, церковность и частная собственность. «Теперь в эмиграции, - писал В. Даватц, - нашлись все элементы безтерриториальной русской государственности, не только не в дружественной, но во враждебной обстановке. Вся эта масса людей вне родины стала подлинной «Россией в малом», тем новым явлением, которое так не укладывается в обычные рамки». См.: Даватц В.Х. Русская школа и наука // Часовой. 1939. 5. VI. № 236-237. С. 29.
Автор показывает, что произошедший раскол России на советскую и зарубежную задал различные векторы развития в них искусства, литературы, науки и других проявлений общественной и культурной жизни, с которыми обычно ассоциируется в массовом сознании представление о «России в изгнании». Российское зарубежье в Северной Америке послереволюционной эпохи отличал не только высокий процент образованных людей, главным образом, интеллектуальной элиты, но и стремление воссоздать основные общественные и даже государственные институты дореволюционной России. Группируясь в сообщества адвокатов, финансистов, офицеров Генерального штаба, воспитанников Московского университета и т.п., российские эмигранты помимо решения практических задач (взаимопомощи, общения, творческой реализации) формировали особое социокультурное пространство, внутри которого они играли привычные для себя социальные роли. См.: Российская научная эмиграция: двадцать портретов. Под ред. Г.М. Бонгард-Левина. М., 2001. С. 92.
Много внимания в разделе уделено изучению политики североамериканских правительств, направленной на решение проблемы мигрантов на своей территории. Создание искусственных правовых ограничений, введение в национальные законодательства специальных норм, ограничивавших права иностранцев и лиц без гражданства, повседневная практика местных властей, занимавших откровенно недружественную по отношению к апатридам позицию, - эти и целый ряд подобных мер и действий властей тормозили адаптационные процессы в эмигрантской среде, способствуя тем самым локализации этих сообществ. См.: Россия в изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999. С. 120.
Поставленные перед необходимостью поиска путей и способов легализации в обществе, российские эмигранты нередко были вынуждены прибегать для достижения стоявших перед ними целей к полулегальным и нелегальным методам. В результате определенная их часть оказывалась в «группе риска», постоянно подверженной опасности оказаться под уголовным преследованием.
Материалы личных фондов известных российских эмигрантов свидетельствуют о том, что важным фактором социально-экономической адаптации являлось материальное положение в странах пребывания. Чтобы выжить, российским эмигрантам приходилось забыть о своих амбициях, о положении, занимаемом когда-то в России. См.: ГАРФ. Ф. 5865. Оп. 1. Д. 90. Л. 36. Анализ различных групп российских эмигрантов в США, Канаде и Мексике показал, что негативные стороны жизни не являлись преобладающими в эмигрантском обществе. Многим эмигрантам удалось найти работу, благодаря которой можно было безбедно существовать, содержать себя и свою семью. Преимущественно это были рядовые рабочие строительных фирм, заводов и фабрик, конторские служащие, продавцы магазинов (в основном русских), шоферы. Некоторые устроились учителями в русских школах, но при этом им приходилось подрабатывать еще где-то, так как доход от преподавательской деятельности в эмигрантской среде был невысок. См.: Русские без Отечества. Очерки по истории антибольшевистской эмиграции. М., 2000. С. 54.
В разделе на конкретных примерах показано, что легче в плане профессиональной адаптации приходилось видным научным деятелям, ярко проявившим себя в своих публикациях. Как правило, ученые получали приглашение на работу, преподавательскую деятельность от ведущих университетов еще до их переезда в США. Но такие случаи были единичны, основная масса научной интеллигенции пробивала себе дорогу, находясь уже в Америке. Особенно ценились российские специалисты естественных и технических наук, изобретения и открытия которых могли принести реальную пользу стране.
Анализ особенностей эмигрантской жизни показал, что наиболее сложно социально-экономическая адаптация проходила у представителей литературной среды российской интеллигенции. Во многом такое положение сложилось ввиду того, что их творчество было рассчитано на узкий круг людей, в основном таких же российских эмигрантов. Поэтому в США многие писатели, поэты профессионально реализовывали себя на страницах эмигрантской периодической печати, что приносило им не только материальное благополучие, но и давало возможность утвердиться социально в обществе соотечественников и в своих собственных глазах.
Еще более болезненно проходил процесс социально-экономической адаптации на американской земле той части творческой интеллигенции, профессиональная деятельность которой была связана со сценой. Сменить профессию пришлось многим российским танцовщикам, представителям русской балетной школы, исполнителям оперного и концертного искусства. См.: Аронов А.А. Воспроизводство русской культуры в условиях эмиграции (1917-1939 гг.): сущность, предпосылки, результаты. М., 1999. С. 60.
В годы «холодной войны» адаптации российских (советских) эмигрантов препятствовали идейно-политические противоречия двух противоборствующих систем, различия культуры, мировоззрения и уровня жизни в СССР и странах Северной Америки. Правовое положение российских (советских) эмигрантов в США было более тяжелым, чем у выходцев из других стран, так как они оказались самой незащищенной группой в правовой и юридической системе. За русскими эмигрантами, как за иностранцами, не стояло государство, которое должно было оказывать им правовую защиту и путем международных договоров регулировать их положение в зарубежных странах. См.: Нитобург Э.Л. У истоков русской диаспоры в США: III волна // США: Экономика. Политика. Идеология. 1999. №1. С.86.
В 1990-е гг. немаловажную роль играло правовое положение российской эмиграции в США, где правительство было всерьез озабочено проблемами иммиграции и постоянно регулировало ее в зависимости от требований внутреннего рынка и национального состава, заботясь о том, чтобы иммиграция была полезной. Вследствие этого иммиграционная политика США по отношению к российским эмигрантам часто препятствовала их успешной адаптации к новым условиям.
В целом, процесс социально-экономической адаптации российских эмигрантов в странах Северной Америки проходил неоднозначно. С одной стороны, многим выходцам из России удалось найти в Америке работу, связанную с их профессиональной деятельностью, в соответствии с полученным образованием. Однако большая часть эмигрантов для обеспечения достойного существования вынуждено сменила специальность и призвание. Интеллектуальное творчество, научная деятельность, искусство в эмиграции часто становились «вторым ремеслом», которым занимались в свободное от основной работы время.
В четвертом разделе - «Место и роль религии в общественно-политической жизни российской эмиграции США, Канады и Мексики» - проведен комплексный анализ духовной жизни российской диаспоры в Северной Америке в ХХ веке. Автор отмечает, что история Православия на континенте восходит к созданию в 1794 г. русскими монахами Валаамского Спасо-Преображенского монастыря - первой православной миссии в Америке. См.: Архиепископ Калужский и Боровский Климент. Миссионерское служение Русской Православной Церкви на Аляске // Богословско-исторический сборник. Издательство Калужской духовной семинарии. 2003. № 1. С. 45. В сентябре1905 г. при архиепископе Тихоне кафедра Алеутской епархии была перенесена из Сан-Франциско в Нью-Йорк. См.: Белоглазова С.Б. К истории православия в Русской Америке // Россия и АТР. 1997. №4. С.43.
Еще до революции православная вера в странах Северной Америки являлась важным фактором национальной самоидентификации российской диаспоры. Несмотря на смешанные браки с протестантами и католиками, в США, Канаде и Мексике многие выходцы из России продолжали осознавать себя русскими и православными, хотя часть из них уже утратила знание русского языка и многие традиции предков. См.: Иоанн Сан-Францисский, архиеп. Книга свидетельств: Т.2 Собрание избранных трудов архиепископа Иоанна (Шаховского). Нью-Йорк, 1965. С.251. К концу 1912 г., по подсчетам православной миссии, в США насчитывалось более 210 тысяч православных (63 тысячи русских, 29 тысяч выходцев из Буковины, 27 тысяч - из Галиции, 12 тысяч - из Закарпатья, 21 тысяча сербов, 3 тысячи греков и др.). Хотя первая мировая война и приостановила иммиграцию в США, даже в 1914 - 1917 гг. число приходов православной церкви продолжало возрастать. См.: Манн В. Два столетия Православия на Аляске // Россияне. 1994. №10-11. С.145-148.
По данным переписи церковных организаций в США к 1936 г., паства Русской православной греко-кафолической церкви в Америке составляла 89510 прихожан, в том числе 75684 (84,5 %) в городах и 13826 (15,5 %) прихожан в сельской местности. Церковь насчитывала 229 приходов, в том числе 169 в городах и 60 в сельских районах. Автор отмечает, что число православных церквей в США в 1920 - 1930-х гг. росло быстрее, чем численность прихожан. Одной из причин этого, несомненно, были расколы, склоки и судебные тяжбы, терзавшие русскую эмигрантскую церковь вообще, и в странах Северной Америки в частности. В период эмиграции «второй волны» заметно участились случаи борьбы иерархов за власть и церковное имущество. Все это негативно влияло на авторитет Русского Православия, вызывая споры, разногласия и обиды внутри церковных общин.