Российская преступность второй половины XIX - начала ХХ в. в постсоветской отечественной историографии
Денис Юрьевич Пухов
Аннотация
делинквентный поведение преступление преступный
Проведен анализ исследовательских позиций по таким вопросам, как динамика и причины изменений количественных и качественных показателей делинквентного поведения, структура преступлений, особенности эволюции преступного мира под влиянием модернизационных процессов пореформенного периода, региональные, социальные и гендерные аспекты криминальной обстановки. Оцениваются общие итоги и перспективы исследования данной проблематики.
Ключевые слова: преступность, девиации, историография, модернизация, пореформенная Россия
Abstract
Russian crime of the second half of the XIX - the beginning of the XX century in the post-soviet historiography
Denis Yu. Pukhov
The aim of the work is to analyze the domestic post-Soviet historiography of the delinquent behavior of adults in Russia in the second half of the XIX - early XX century. It is intended to solve such tasks as identifying publications on this topic and evaluating their significance in the process of researching the problem, identifying the main historiographic trends, results and prospects for the study of post-reform crime. A great contribution to the methodological development of this topic was made by B.N. Mironov, N.B. Lebina, Y.I. Gilinskij. On the basis of the processing of allRussian statistical data, B.N. Mironov drew conclusions about the cyclical nature of the level of crime in Russia in the period from 1803 to 1913 (it rose during periods of liberal reigns and declined under conservative monarchs), and also on the deterioration (with a break in the 1890s) of the criminal situation after the abolition of serfdom. The spread of delinquent behavior in the second half of the XIX - early XX century is fixed in a number of other studies (the works of Y.I. Gilinskij, S.A. Bushuyeva, S.I., Moryushkin and others). Regional materials show the improvement of the criminal situation at the beginning of the First World War (D.Y. Ereshchenko, S.N. Tsys, M.P. Shepeleva), and its complication since November 1914 (D.Y. Ereshchenko). Russian historians attributed the growth of crime to the modernization process, as well as to the influence of such factors as increased consumption of alcohol, the contradictoriness of state law enforcement policy, political instability at the beginning of the XX century. At the same time, V.B. Bezgin, V.S. Sidorova, V.V. Kulachkov, T.L. Muzychuk write about the presence of components in the traditional culture that provoke violations of the law. The authors of a number of studies describe specific features of the evolution of delinquency in certain regions. The materials of the Kursk province show positive changes in the criminal situation. D.M. Shilovsky gives some data on the Tomsk province, which do not correspond to the cyclical scheme of the development of Russian crime, proposed by B.N. Mironov. D.M. Shilovsky, P.A. Sungurov, V.P. Petrova, A.V. Danchevskaya draw attention to the relatively high crime rate in Siberia. V.E. Politov and D.P. Zherebchikov noted that in Tambov province all-Russian tendencies were of a smoothed nature. The study of gender aspects of delinquency has shown that the level of female crime was significantly lower than that of men. E.N. Kosaretskaya and S.G. Kulikova reconstructed the socio-cultural image of the female offender. Russian researchers note the dominance of offenses directed against the individual and private property, public and state order, record the appearance of new varieties of illegal actions. Historians pay attention to the juvenation and professionalization of the criminal world.
Keywords: crime, deviation, historiography, modernization, post-reform Russia
Основная часть
Изучение системных трансформаций российского общества второй половины XIX - начала ХХ в., вызванных реформами Александра II, сохраняет актуальность как с точки зрения осмысления отечественной модели перехода от традиционного общества к индустриальному, так и вследствие наличия определенных сходных черт дореволюционных и современных модернизационных процессов. Важное значение имеет изучение проблем и сложностей адаптации общества к новым историческим реалиям, в частности взаимосвязи тенденций, характерных для переходного состояния социума, и эволюции делинквентного поведения. Неизбежная в условиях модернизации корректировка ценностных установок, поведенческих норм и социальных практик не могла не привести к определенной количественной и качественной модификации криминальной обстановки. С другой стороны, рост преступности, изменение ее социальных характеристик оказывали воздействие на ход модернизации в экономической, социокультурной, политической сферах. Анализ негативных аспектов системных социальных изменений пореформенного периода актуален для минимизации издержек развития России на современном этапе.
Работа исследователей дореволюционной преступности на протяжении 1990-2010-х гг. позволила существенно дополнить общую картину влияния реформ середины XIX в. на развития российского общества, обусловила актуальность осмысления итогов и перспектив изучения данной проблематики. Представляется неслучайным появление в последние годы публикаций, посвященных историографии пореформенной российской девиантности (статья В.Б. Безгина и Д.П. Жеребчикова [1]) и истории исследования делинквентного поведения второй половины XIX - начала ХХ в. (работы А.В. Данчевской [2] и А.Р. Павлушкова [3]). Несмотря на уже проделанную историками серьезную работу по изучению состояния рассматриваемой сферы научных исследований, актуальность обобщающих историографических изысканий не исчерпана в силу определенных различий в оценках вклада тех или иных авторов в изучение темы и итогов исследовательской деятельности по данной проблематике в целом, а также в связи с появлением новых публикаций. Из рассмотрения исключены работы, посвященные детско-подростковой делинквентности и преступлениям в отношении несовершеннолетних, поскольку заметное количество подобных исследований обусловливает потребность в их отдельном анализе.
Актуализация вопросов истории преступности в постсоветский период стала одним из продуктивных итогов методологических поисков 1990-х гг. Освобождение отечественной исторической науки от обязательных рамок марксистской теории обусловило рост интереса к более современным исследовательским подходам, в частности к различным направлениям социальной истории, для которых, как отметила О.С. Поршнева, «характерно изучение и социальных структур, и их восприятия современниками в их взаимодействии и взаимовлиянии, а также использование в качестве инструмента исследования “социального микроскопа”» [4. С. 43]. Связанное с этим включение в сферу научного интереса социокультурной практики и социальных мотивов человеческого поведения обусловило, в частности, активизацию изучения эволюции преступности [Там же. С. 45]. Важную роль в формировании методологической базы исследований делинквентного поведения и популяризации данной темы среди российских историков сыграли опубликованные в конце 1990-х гг. новаторская монография Н.Б. Лебиной, рассмотревшей повседневную жизнь советского города 1920-1930 гг. через призму дихотомии «норма-аномалия» [5], и «Социальная история России периода империи (XVIII - начало ХХ в.)» Б.Н. Миронова, а также работы известного российского социолога Я.И. Гилинского [6]. На рубеже XX-XXI в. происходит активизация исследований по истории преступности и защит диссертаций по данной теме.
Одним из результатов обработки Б.Н. Мироновым дореволюционных статистических данных стал вывод о том, что динамика делинквентного поведения в период с 1803 по 1913 г. имела циклический характер: уровень преступности снижался во время консервативных царствований и повышался при более либеральных монархах и в годы «противоречивой, неустойчивой» политики Николая II. При этом на протяжении пореформенного периода «преступность непрерывно возрастала, с одной остановкой в 1890-х гг.» [7. С. 84]. По мнению Б.Н. Миронова, ухудшение криминальной обстановки после отмены крепостного права было вызвано как тенденциями формирования урбанизированного индустриального общества, для которого «характерна более значительная преступность», так и самими переходными процессами, порождающими «серьезные изменения в культурных, социальных и политических ориентациях», трансформирующими традиционную систему ценностей, создающими ситуацию, в которой «значительное число людей является маргиналами» [Там же. С. 79]. На увеличении числа преступлений, с точки зрения историка, в большей степени сказывалось повышение значимости богатства в системе социальных приоритетов, а не бедность как таковая. Значимой причиной роста статистических показателей преступности в начале ХХ в. стало сочетание политизации общественной жизни с расширением номенклатуры преступных с точки зрения законодательства деяний (антиправительственные манифестации, забастовки, религиозные преступления) [Там же. С. 86, 95]. Б.Н. Миронов обратил внимание на изменение в пореформенную эпоху основного объекта и целей криминальной деятельности: «...центр интересов сотен тысяч правонарушителей... переместился с государства на личность и ее собственность» [6. С. 91]. Учет данных о динамике преступности в странах первичной модернизации позволил сделать вывод, что распространение делинквентного поведения в начале индустриальной эпохи «носит временный характер». Б.Н. Миронов пришел к заключению о более низком уровне преступности в России XIX - начале ХХ в. по сравнению со странами Западной Европы [7. С. 96-97].
Авторы коллективной монографии «Девиантность и социальный контроль в России (XIX-ХХ вв.): тенденции и социологическое осмысление» (ответственный редактор Я.И. Гилинский), сделали выводы о постепенном увеличении числа осужденных в период с 1874 по 1912 г., относительной устойчивости «при некоторой тенденции к возрастанию» сегментов женской и рецидивной преступности [6. С. 135-137].
Н.Б. Атапин отмечает, что в конце XIX - начале ХХ в. криминальные элементы концентрировались в первую очередь в стремительно расширявшейся среде десоциализированного населения. Негативное влияние на уровень преступности оказывали также представители буржуазии и «элитных групп». Наряду с «глубоким кризисом правосознания», вызванным модернизационными процессами и политической нестабильностью, исследователь называет такие предпосылки ухудшения ситуации, как недооценка властью «стремительной криминализации общества», недостаточные масштабы и интенсивность преобразований, «осуществлявшихся в сфере развития общей полиции», запаздывание с формированием специальных органов уголовного сыска, судебная и тюремная реформы, либерализация уголовного законодательства [8. С. 26, 55, 202-205].
С.А. Бушуева в результате работы со статистическими материалами пришла к выводу о росте числа уголовных дел в 1909-1913 гг. Исследовательница отмечает «доминирование корыстной преступности», прежде всего краж, опережающие темпы роста случаев «квалифицированных» (подлоги, растраты, присвоения) и насильственных преступлений, особенно тяжелых, а также омоложение преступного контингента, проникновение криминалитета в государственные ведомства и бизнес-сообщество [9. С. 54-56, 58, 73, 183184]. Предпосылки этих тенденций С.А. Бушуева видит в последствиях быстрого развития капитализма, урбанизации и разложения традиционного общества. В то же время значимой причиной «утраты контроля над преступностью» стал отказ власти «от назревшей потребности ужесточения уголовной политики», а также недостатки в организации работы полиции. [Там же. С. 26, 183, 185-189].
С.Л. Курас связывает рост числа имущественных преступлений во второй половине XIX - начале XX в. с «неустойчивой политической и экономической ситуацией в стране» и увеличением числа правонарушений по политическим мотивам. По мнению исследовательницы, причины делинквентного поведения следует искать «в социальной неустроенности населения, конкурентной борьбе в сфере экономики» [10. С. 80, 81].
По мнению В.Ю. Голдинова, негативное влияние на уровень преступности в начале ХХ в. оказала гуманизация уголовной политики при Николае II. Положение усугублялось из-за «крайней пестроты видов полиции различной подчиненности», ее малочисленности, скромного жалования и определенной деморализации полицейских чинов, «нерешительной» и противоречивой правоохранительной политики в целом [11. С. 137139, 182-189]. Особенностью диссертации В.Ю. Голдинова является подробный анализ общественного восприятия проблем борьбы с преступностью. По мнению исследователя, «пресса внесла большой «вклад» в девальвацию норм законности», а распространение оправдательных приговоров в судах присяжных «разлагало российское общество, питало настроения нигилизма, произвола» [Там же. С. 158].
В своем новом фундаментальном обобщающем труде «Российская империя: от традиции к модерну» Б.Н. Миронов отметил недостаточный уровень изученности истории преступности в России [12. С. 110], а также обратил внимание на сходство тенденций эволюции криминального мира в России и Западной Европе: «...профессионализация, устойчивый рост организованной преступности и рецидива, быстрое проникновение преступности в деревню, значительное омоложение и феминизация» [Там же. C. 136-137].
Различные позиции фиксируются по вопросу о существовании в течение рассматриваемого периода организованной преступности. Авторы коллективной монографии «Девиантность и социальный контроль в России» отмечают «хорошо отлаженную организацию преступного промысла» в бандах конокрадов, мошенников и фальшивомонетчиков, однако приходят к заключению о том, что «говорить о преступных организациях и сообществах пока не приходится» [7. С. 158]. Позднее данная точка зрения была поддержана В.С. Яременко [13. С. 14]. В то же время большинство исследователей полагают, что организованная преступность в дореволюционной России существовала. По мнению Н.А. Зоткиной, в конце XIX - начале ХХ в. «делают первые шаги уже окончательно оформившиеся организованные криминальные структуры» [14. С. 235]. В диссертации М.А. Смирнова сделан вывод о том, что модернизационные процессы второй половины XIX - начала ХХ в. привели к формированию «специфического, выросшего в условиях противоборства западного и восточного менталитетов отечественного криминалитета, причастного к организации революций 1905 и 1917 гг.» Специфика российской преступности пореформенных десятилетий, с точки зрения исследователя, определяется объединением уголовного, политического и национально-религиозного криминалитета, а также «интеграцией отечественных и мировых организованных преступных сил» [15. С. 13]. С.А. Бушуева [9. С. 184] и В.Ю. Голдинов [11. С. 184] приходят к заключению о влиянии деятельности преступных организаций на криминальную обстановку начала ХХ в. Л.А. Прозументов показал наличие в дореволюционный период норм уголовного законодательства об организованных преступных группах [16. С. 233-235].
В ряде исследований затрагивается проблема делинквентного поведения в специфических условиях Первой мировой войны. Криминальная обстановка и меры противодействия преступности в Петрограде в 1914-1917 гг. рассмотрены в диссертации Д.Ю. Ерещенко. Как отмечает исследователь, в начале Первой мировой войны в российской столице наблюдался спад делинквентной активности, обусловленный организацией полицейских «чисток», введением «сухого закона», мобилизацией в армию значительного числа правонарушителей. Однако с ноября 1914 г. начинается ухудшение криминальной обстановки, вызванное появлением в городе значительного количества мигрантов, прибывших из районов западного театра военных действий, а также общими кризисными тенденциями военного времени [17. С. 3, 23-26, 30]. По мнению В. Карлебы, причинами повсеместного распространения девиаций в годы Первой мировой войны являлись кризис традиционного правосознания, запаздывание процесса политической модернизации, неудачи на фронте, ошибки в сфере внутренней политики, ухудшение экономической ситуации, частичная деструкция религиозных убеждений, ослабление опеки над молодежью вследствие массовой мобилизации взрослого мужского населения, недостатки в организации работы полиции [18. С. 186-195]. С.Н. Цысь сделал вывод об уменьшении числа уличных правонарушений в городах Томской губернии начале Первой мировой войны вследствие мобилизации и введения «сухого закона» [19. С. 266-268]. По сведениям М.П. Шепелевой, данные факторы способствовали спаду преступной активности в военный период в Курской губернии [20. С. 16-20].