Евразийский национальный университет имени Л.Н. Гумилева
Русский как язык-посредник в процессе перевода с казахского на другие языки
А.К. Дилдабекова
До начала XXI в. казахская художественная литература переводилась на европейские языки в подавляющем большинстве случаев с русского перевода, часто с подстрочника. Речь идет о периоде, когда переводы с казахского языка на русский осуществляли не только свои кадры, но и приглашенные специалисты. Как показывают наше иссследования, искажение смыслов при передаче информации, обусловленные переводческими неудачами, незнанием реалий, неуместным повышением или понижением регистра языка, ошибками, заложенными в русскоязычной версии, приводит к «помехам в передаче информации» на другие языки, в т.ч. на английский. Статья представляет собой анализ ошибок и неточностей разного типа, связанных с переводом с казахского языка на русский, и затем с русской версии на английский. Материалом исследования послужила русскоязычная версия романа А. Нурпеисова «Кровь и пот».
Ключевые слова: переводческая деятельность, русско-казахское переводческое дело, русский язык, «помехи», искажения, переводчик, вторичный перевод
RUSSIAN AS THE INTERIM LANGUAGE
IN THE PROCESS OF TRANSFER FROM KAZAKH
TO OTHER LANGUAGES
Anar K. Dildabekova
Eurasian National University named after L.N. Gumilyov
Abstract. Until the beginning of the XXI century Kazakh belles-lettres was translated into European languages in the overwhelming majority of cases from the Russian translation. It is a question of the period when translations from the Kazakh language into Russian were carried out not only by their staff, but also by invited specialists. As our research shows, the distortion of information caused by translation failures and mistakes in the Russian language leads to “interference in the information” in other languages, including to English. The article is illustrated by translation errors from the Kazakh language to Russian, and from Russian to English, extracted from the Russian translation of A. Nurpeisov's novel “Blood and Sweat”.
Key words: translation activity, Russian-Kazakh translation, Russian language, interference, distortions, translator, secondary translation
Введение
История казахстанского переводческого дела ХХ века (советский период) прежде всего связана с русским языком как посредником, своеобразным языком- мостом, способствовавшим узнаванию казахской культуры другими народами, в частности -- европейскими. С русского перевода была создана значительная часть переводов на иные языки, в т.ч. на английский.
Переводы с казахского на русский язык, осуществлявшиеся приглашенными переводчиками (М. Казаков, З. Кедрина, Л. Соболев, А. Ким и др.), выполнялись через «подстрочник» (подстрочный перевод). В силу недостаточного владения или невладения переводчиками казахским языком далеко не всегда казахская языковая (агглютинативная) система адекватно передавалась русской (флективно-фузион- ной синтетической) языковой системой.
Искаженная информация на языке перевода (ЯП) затрудняет ее адекватное понимание. Крайний недостаток переводчиков, владевших двумя языками, которые бы понимали особенности осмысления окружающей действительности казахским этносом, обусловили появление текстов на русском языке с искаженной информацией -- большим количеством переводческих ошибок. Вторичный перевод -- перевод русскоязычных версий художественных текстов на английский язык осоложнялся еще большими «помехами», которые в конечном итоге приводили к неправильному воприятию и пониманию смысла, заложенного в оригинале.
Причина кроется не в том, что на русском языке невозможно передать во всей полноте информацию, заложенную автором произведения, а в непонимании особенностей, глубинных культурных «деталей», которые передавались с «помехами» или вовсе опускались.
Последствия переводческих ошибок довольно ощутимы, чтобы их не замечать. Однако до сих пор этому вопросу в теории и практике перевода, в том числе частной теории и практике перевода (казахский -- русский, русский -- казахский), не уделяется достаточного внимания. Тогда как, с нашей точки зрения, наступило время более детальных исследований переводов со многих языков бывшего Союза на русский.
Цель настоящей статьи -- на примере выявленных в ходе исследования переводческих ошибок с казахского на русский язык романа А. Нурпеисова «Кровь и пот» показать их влияние на восприятие произведения русскоязычным читателем и англоязычным рецепиентом, воспринимающим текст казахского автора в переводе с русского языка.
переводческий нурпеисов язык
Контекст
Очевидно, что в многонациональной стране (СССР) не было возможности в короткие сроки подготовить достаточное количество двуязычных переводчиков с разных языков на русский.
Как отмечают российские исследователи [Алекторов 2013: 25], школа художественного перевода советского периода (50--70-е годы) опиралась в основном на опыт русских переводчиков. Работы теоретиков и практиков перевода в СССР публиковались в изданиях «Мастерство перевода», «Тетради переводчика», журнале «Дружба народов». В «Литературной газете» помещались материалы совещаний, дискуссий по вопросам теории и практики художественного перевода.
Теория «ускоренного развития национальных литератур», «многонациональной советской литературы» шла в ногу с практикой. В Казахстане этого периода в большом объеме появляются переводы произведений казахской художественной литературы на русский язык, среди которых немало высококачественных переводов, представляющих казахскую прозу и поэзию в версии русских переводчиков.
Начиная с 60-х годов русские переводчики, живущие в Казахстане, сотрудничающие с известным журналом «Простор», вносят свой заметный вклад в переводческую деятельность Казахстана (В. Антонов, А. Никольская, Н. Чернова, А. Соловьев, Л. Флоровская, В. Киктенко, Л. Шашкова и др.) [Бахтикиреева, Си- нячкина 2005: 38].
В 80-х годах появятся двуязычные переводчики (Ж. Бакбергенов, Б. Каирбеков, Б. Канапьянов, А. Кодар и др.), владеющие русским и казахским языками.
Современная казахстанская образовательная парадигма направлена на подготовку переводчиков со знанием казахского, русского, английского и других иностранных языков.
Трилогия А. Нурпеисова «Кровь и пот» была переведена писателем Ю. Казаковым в начале 60-х годов, а впервые на русском языке роман был опубликован в 1966 г. в издательстве «Жазушы» (Алма-Ата).
Исследователи отмечают, что один из значительных этапов казахстанской переводческой деятельности связан именно с переводом этого романа А. Нурпеи- сова на русский язык, к переводу которого были привлечены также и казахстанские кадры (Г. Бельгер, потом М. Симашко) и приглашенный из Москвы переводчик Юрий Казаков [Жаксылыков 2011: 41].
Роль и значение романа-трилогии для казахской культуры сложно переоценить, особенно в контексте понимания миссии любого писателя -- отражение исторического процесса в художественной форме. В этом романе широко обобщен исторически важный период казахстанской истории и истории СССР: Первая мировая война и гражданская война 1918--1920 гг., социальные конфликты, обусловившие совместную борьбу русского пролетариата и аральских казахов-рыбаков за установление советской власти. Крах прежнего мира и создание нового передается через яркие самобытные национальные характеры и тонкий психологический анализ.
В 1973 г. по роману создан одноименный спектакль (режиссер А. Мамбетов), а в 1978 г. был снят одноименный художественный фильм по сценарию А. Михалкова-Кончаловского .
Обсуждение
Один из самых авторитетных переводчиков Казахстана -- Г.К. Бельгер Герольд Карлович Бельгер -- переводчик, прозаик, публицист, эссеист, писавший на рус-ском, казахском, немецком, родился в 1934 г. в г. Энегельс Саратовской области. После извест-ных репрессий по отношению к немцам Повольжья в СССР он вырос и воспитывался в ка-захском ауле., работавший над подстрочным переводом этого произведения, писал об авторе романа: «К числу тех немногих крупных писателей, кто уделяет ему (подстрочнику) пристальное внимание, относится автор трилогии „Кровь и пот“ Абдижамил Нурпеисов, с которым я сотрудничаю уже два десятилетия. <...> Чтобы национальное произведение звучало в переводе на русский язык адекватно оригиналу, важны и схожесть творческих позиций переводчика и автора <...>, а переводчику необходимо знать -- по крайней мере! -- историю, культуру, быт и нравы, традиции того народа, чью литературу он представляет на русском языке ...» [Бельгер 2005: 16].
И еще одно важное замечание создателя подстрочного перевода трилогии: «<...> я с предубеждением отношусь к тем переводам, из которых так и выпирает русский дух, сугубо „русский менталитет“. <...> Приведу лишь несколько примеров. Вот скажем Юрий Казаков был уверен, что рыбаки в романе „Кровь и пот“ должны выражаться грубо, косноязычно, резко и вложил им в уста бесконечное количество бранных слов. Вот и читаем на каждом шагу: `черная холера', `сукин сын', `стервец', `пройдоха', `зараза', `сатана баба', `карга', шваль трусливая', `черт', `пес шелудивый', `подлец', `сволочь', `гад', `гнида', `дура', `стерва', `дурак мордастый', `вошь', `паскуда', `балбес', `жирная свинья', `поганка', `тварь подлая', `старая стерва' и т.д. И по этой лексике иногда возникает такое ощущение, будто герои Нурпеисова уж слишком обрусели» [Бельгер 2005: 104].
Вместе с тем Г.К. Бельгер отмечал, что в процессе подготовки подстрочника, к примеру, казахское слово «...царацатын (буквально `черная баба') опрелена была так: тырыли арыц ... Ни `худая', ни `сухая', ни `сухощавая', ни `худощавая' не удовлетворяло, пока не нашли мы наиболее адекватное, с разговорным оттенком -- `сухопарая'. Предложение обрело такую форму: „Сухопарая, возбужденная Кара-катын, задыхаясь, вбежала в землянку“. Так оно в целости и сохранности и перекочевало в художественный перевод. Не явись в переводе-посреднике это единственное точное определение, еще неизвестно, на каком бы слове остановился Ю. Казаков» [Бельгер 2005: 14--15].
Позиция Г.К. Бельгера оправдана: изнуряющий труд автора подстрочного перевода не всегда находит понимание переводчика Ю. Казакова. В процессе нашего исследовательского проекта мы были солидарны с позицией Г.К. Бельгера. Непонимание особенностей менталитета казахов (аральских рыбаков), невладение казахским языком, отдаленность постоянного проживания от местности, в которой живут и действуют герои романа, мы ощущаем в процессе чтения русского перевода.
Ограниченные рамками статьи мы не можем включить в одну работу все выявленные нами примеры переводческих ошибок. Остановимся на нескольких примерах, которые, с нашей точки зрения, затрудняют восприятие текста, искажают смысл произведения, формируют «белые пятна» -- нулевую информацию для ре- цепиента. Как представляется, они достаточно презентабельно отражают искажение информации.
Можно допустить мысль, что переводчик на английский не смог определить разницу между этнонимами туркмен и турок. Но следующие примеры свидетельствуют о невладении переводчиком информацией о том, что в мире существуют более тридцати тюркских народов.
1) Толстяк был известный татарский 1.1.) The fat man was an Uzbek merchant купец, один из крупнейших после Те- who bought fish in Kazalinsk and Kambasha мирке, закупавший рыбу в Казалинске and sent it on the railroad to Orenburg и Камбаше и вагонами отправлявший ее [Nurpeisov 2013: 387] в Оренбург [Нурпеисов 2000: 403]
Русское словосочетание татарский купец на английский переводится словосочетанием a Tatar merchant. Читатель же видит an Uzbek merchant, что на русском означает узбекский купец. Наличие слов татарский от татарин4 и узбекский от узбек5 сами по себе дают ясное представление о том, что речь идет о двух разных народах.
Искажая информацию, заложенную в оригинале, автор английского перевода вводит в заблуждение читателя, сужает его кругозор и мироощущение. Можно было бы найти оправдание, приведя доводы о том, что Катрин Фитцпатрик в 80-е годы училась и жила в Ленинграде, а затем переводила работы российских политиков на английский язык. Возможно, она бы не сделала подобных ошибок, если бы речь шла о славянских народах или уже -- восточнославянских народах. Неудачные переводы фрагментов романа с русского варинта привели к «помехам в передаче информации», не говоря уже о смысле, заложенном в оригинале. Трансфер с казахского на английский посредством русского языка состоялся, но удачным назвать его затруднительно.
Приведем в качестве иллюстрации нашего вывода примеры в языке-посреднике, которые привели к неудачному выбору эквивалента и искажению понимания текста-оригинала в английском переводе.
Во фрагменте оригинала, когда главный герой романа Еламан вернулся из скитаний в свой родной аул и остановился у старого друга Мунке, все жители
пришли повидаться с ним. Но он не увидел среди них только своего давнего друга Доса и огорчился. Однако узнав о причине -- смерти матери Доса, Еламан решил сам пойти к другу и выразить соболезнование. По казахскому обычаю члены семьи, которая носит траур, не идут к человеку, приехавшему издалека, а ждут, чтобы тот сам пришел. Увидев входящего в дом Еламана со стариками, Дос крикнул жене, чтобы та постелила кврпе (специальное одеяло) гостям: «Кврпе сал, -- деді Дос» [НYрпейісов 2004: 446].
В юртах, где нет полов, казахи стелили прямо на землю алаша (палас, ковер), и затем корпе, чтобы не было холодно и сыро при сидении (стеганное, ватное одеяло прямоугольной формы) [Нурпейісов 2004]. На русский язык Ю. Казаков перевел: «Постели одеяла! -- наконец буркнул Дос» [Жаксылыков 2011: 441].
На английском К. Фитцпатрик дает свою интерпретацию: «Make up the beds!» [Нурпеисов 2000: 425], тогда как в английском языке to make up the bed означает постелить постель. Можно предположить, что данное выражение является адекватным переводом для постелить одеяло, но не в данном случае. В данном контексте гости пришли к Досу оказать соболезнование и прочитать молитву по усопшей, а не переночевать, и выражение «Make up the beds!» неуместно.