Россия всегда стремилась сохранить основополагающий принцип своей культуры - целостность, которая опирается на веру. Жизнь показывает, что и по настоящий день вера сохраняется в почвенном гумусе народной культуры. Вера человека в себя, в людей, в будущее выступает определяющим основанием свободы человека. Её не в состоянии истребить ни одна идеология и ни один режим.
Трудно добиться целостности человеческой души, гармонизировать внутренний мир человека, когда в обществе нет единства, а действуют противоборствующие силы, порождающие разлад и препятствующие процессу самоопределения «Я». Жёсткий процесс дифференциации общества на бедных и богатых, рост нужды в среде работающего населения, отсутствие каких-либо социальных гарантий в большей мере способствуют порождению массовых психозов, нежели самоопределению «Я», расцвету свободы.
Анализируя современные духовные и культурные процессы в российском обществе, заметим, что самоопределение - не единичный акт, а длительное осмысление своего бытия.
В настоящее время авторы предлагают различные «проекты» выхода из кризиса, но они не учитывают того факта, что мир России не «покрывается» никакой логической схемой, не измеряется моделями выхода из кризиса. Индивид становится всё более субъективным. Его зависимость от общества становится всё менее значимой. Он стремится отстоять свою самостоятельность, самобытность, права и свободы.
Действительность учит нас надеяться только на себя. Однако парадоксальность современной ситуации состоит в том, что наша эпоха рождает и новые возможности для человека. Сама жизнь выглядит более многомерно, т.е. как серия поступков, обусловленных свободным выбором и ответственностью человека; несвобода же чаще всего является результатом неправильного выбора, и виноват в этом сам человек. Верующий скажет, что человек своими неверными поступками отчуждает себя от Бога, лишается Его благодати и поэтому становится несвободным. Неверующий может выдвинуть в качестве причины несвободы неправильные действия человека, сталкивающие его с социальной либо с природной необходимостью. И соответственно своей вере, своим убеждениям каждый укажет свой путь обретения человеком свободы. К примеру, человек запутался в жизни, он видит, что каждый его шаг оборачивается очередными оковами. Но если человек, последовав совету Ф. М. Достоевского, обретёт в себе силы обратиться к своей совести, то он вновь сможет стать активным субъектом.
Но здесь мы всё же заметим, что совесть «говорит», чего мы делать не должны, т.е. она существенным образом ограничивает нашу деятельность и, следовательно, препятствует быть активными (особенно если её понимать исключительно как способность к покаянию). И тем не менее через свободу совести, видимо, может быть восстановлена свобода действий, духа и т.д. Ведь нравственный образ мысли и есть, по большому счёту, нравственное действие.
В настоящее время россияне столкнулись с явлениями, которые прежде не были характерны для нашей жизни. Многие желают стать собственниками, стремятся на данной основе стать подлинно свободными. Но если человек «цепляется» за объекты, то не он «владеет» ими, а они им; в результате человек становится «узником» фактической данности, утрачивает способность самоопределения. Причём это касается не только материальных предметов, но и духовных. Поэтому мы и развиваем ту мысль, что «Я» личности содержательно богаче духовного «Я», в котором превалирует фактор воли.
Внешняя свобода и независимость индивида часто оборачиваются его внутренней зависимостью от многих факторов. Человек, хотя и находится в зависимости от окружающей среды, вместе с тем закабаляет себя сам. Его одолевают сомнения, страсти, гнев, алчность, он оказывается зависимым от мнений среды, иллюзий, групповых стандартов.
Стремясь к свободе, человек переживает страх и страдания, чувство вины и угрызения совести. Достижение свободного общественного состояния, выступающего предпосылкой самоопределения, требует от личности огромных усилий. Именно по этой причине, считаем мы, многие реальной, духовной свободе предпочитают свободное рабство, но делают данный выбор чаще всего неосознанно. Если жизненные условия не способствуют реализации сущностных сил человека, то от них он стремится избавиться любым способом. Однако на деле одна форма несвободы заменяется другой. Так человек может метаться от крайности к крайности, пока не станет искать причины своей несвободы. В первую очередь в самом себе, где и осуществляются акты «самополагания» и «самоограничения» его «Я». Сложность состоит в том, что часто условия и обстоятельства не способствуют свободному развитию человека, порождают отчуждение и самоотчуждение его «Я».
Постоянно сталкиваясь с несправедливостью и иными негативными факторами человеческого общения, человек получает тяжёлую душевную травму. Но переносят её люди различным образом. Одни не утрачивают веры в добро и стремятся прекратить любые отношения с источником зла. Другие - более подвержены деструктивным процессам и сами становятся носителями зла. Именно такая «свобода от», т.е. от добра, а не всякая «свобода от» является негативной свободой.
Люди, стремясь достичь процесса самоопределения, часто оказываются перед выбором: ориентироваться на внутренние ценности и избрать путь, сопряжённый с ответственностью, самосовершенствованием, надеждой, верой, или же попытаться обрести покой, подчинив себя воле и интересам других, добровольно приняв зависимость и исключив тем самым процесс самоопределения. И тогда уже никакой самодеятельности - полное послушание как бы на договорных условиях. В итоге человек постепенно утрачивает свою человеческую сущность, становится товаром. Причины столь плачевного выбора - неразвитость души человека, приоритет материальных ценностей над духовными. Если же человек найдёт в себе силы и мужество не расстаться со своим внутренним «Я», со своей совестью, то он будет связан с миром и людьми.
Человек призван научиться разбираться в окружающем его мире чувств, различать свободу простую и сложную. Одно дело - свобода ребёнка, а другое - свобода взрослой, социализированной личности. Но вместе с тем нельзя сказать, что существует одна свобода для юношества, а другая - для зрелого возраста. Однако нет свободы, пригодной для человека вообще, составляющей основу всех человеческих свобод. Такая свобода является сущностной для личности, но до определённого времени она сохраняется на уровне потенции, потенциальной свободы, в то время как действительная свобода есть синтез необходимого и возможного. В данном синтезе свобода актуализируется, переходя из потенциального в действительное состояние.
Однако процесс самоопределения сталкивается с огромными трудностями. Нас мучает страх за будущее, многие живут в нищете. Таким образом, человек бытийствует при наличии двух начал: свободы и несвободы. Свободное начало обусловлено, прежде всего, внутренним «Я» человека, его духовным миром, нравственным велением, в то время как несвободное - различными «должен» и «надо».
Следует также отметить, что человек подвержен непрерывному изменению, имеет возможность постоянно преобразовывать себя. Путь своего дальнейшего изменения определяет сам человек, преобразуя природные и социокультурные начала в своё «Я», в свою «самость».
Итак, назначение свободы состоит в том, что человек должен оторваться от своего индивидуального бытия, чтобы вновь открыть начала свободного бытия, освободить, так сказать, «себя от самого себя».
И. Кант полагает, что, с одной стороны, наше «Я» как «вещь в себе» относится к «интеллигибельному» миру, к миру, который открывается нам нравственным поведением, а с другой - мы, как «представители чувственного мира», принадлежим к миру явлений. Данная позиция прослеживается и при решении Кантом проблемы соотношения духовности и телесности, души и тела человеческой личности.
Кант выводит человеческую способность автономно определять свою волю из того факта, что человек есть существо, которое преобразовало свои естественные потенции. Он выступает, таким образом, против истолкования человека как пассивного создания природы или общества.
У человека, другими словами, поведение автономно мотивировано. У животного поведение определяется внешними причинами. Человек есть поэтому «цель в себе», в то время как животные суть лишь простые «средства», поскольку они полностью детерминированы телом. Такая позиция, полагаем мы, при всём своём уважении к человеку, отличается слишком высоким моральным пафосом и ведёт в конечном счёте к абсолютизации морально-духовного начала.
Рассмотрим те места из сочинений Канта, где он говорит о силе философии, о силе философского духа воздействовать на бренное тело личности.
Прежде всего, под «здоровым» Кант понимает такого человека, «в котором пропорциональное возбуждение не вызывает ни чрезмерного, ни слишком малого действия» [3, с. 531]. Данное обстоятельство весьма существенно, поскольку «в противном случае животная реакция природы переходит в химическую, каковая имеет своим следствием гниение, так что (вопреки обычным предположениям) не гниение должно происходить вследствие смерти и после неё, а смерть вследствие предшествовавшего гниения» [Там же]. Это - верный взгляд, ибо гнить мы начинаем часто уже при жизни, олицетворяя низшую «ступень природы человека ещё до появления всякой культуры, а именно простой животный инстинкт» [Там же, с. 531-532]. Но очеловеченность, или дух, позволяет развить в себе силы, которые мы можем «применять впоследствии, [уже] в соответствии с законами свободы» [Там же, с. 533].
Способность философствовать, а затем и вступать в дискуссии, «вести, сплачиваясь в массированные объединения (школа против школы, как войско против войска), друг против друга открытую войну: такая тяга, говорю я, или, скорее, порыв, должна быть принята за одну из благих и мудрых установлений природы, с помощью коих она стремится отвести от людей великое несчастье стать гниющим трупом ещё при жизни» [Там же, с. 531].
Именно философия, субстанцией которой является свобода, свободное мышление, предохраняет личность от многих недугов, от гниения заживо.
Человеческая жизнь обладает достоинством и требует уважения. Коннотации слова «честь», закреплённые за ним за всю историю до эпохи модерна, оставили свой след на самой семантике слова «достоинство». Это - коннотации зависимого от общественного статуса этоса. Достоинство короля воплощалось в стиле поведения, связанного с иной формой жизни, нежели то, что было свойственно, например, ремесленнику. От этих конкретных обозначений вполне определённого достоинства и абстрагировалось универсалистски заострённое выражение «достоинство человека», подобающее личности как таковой.
Мы всё же полагаем, что достоинство человеческой жизни лежит выше символической сети обратимых отношений взаимного признания. Достоинство жизни состоит именно в том, что она становится духом. Уже тело человека есть нечто одухотворённое. Для человека «вырастает то, что раньше было холодным и мёртвым, в питающее зерно, в освежающий плод, в оживляющую виноградную лозу...» [8, с. 348]. Вокруг человека облагораживаются животные, получая от него более здоровую пищу, за которую воздают добровольным послушанием. Вокруг человека облагораживаются и души других людей. Чем больше кто-либо - человек, тем шире и глубже воздействует он на других, а «то, что носит истинную печать человечности, будет всегда оценено человечеством» [Там же].
Следовательно, достоинство человеческой жизни заключается главным образом в том, чтобы служить человеческому роду. В этом мы видим главный аспект идентификации и самоидентификации личности. Последняя конечная цель - полное согласие человека с самим собой, или высшее благо - «совершенно недостижимая и должна остаться недостижимой, если только человек не должен перестать быть человеком, чтобы стать богом» [Там же]. Однако он должен всё более и более приближаться к данной цели, причём приближаться до бесконечности, усовершенствоваться до бесконечности, а это и есть его предназначение или его достойная жизнь. Поэтому мы по большому счёту должны стремиться не к тому, чтобы всеми силами поддерживать едва теплящуюся в индивиде жизнь, а, как говорит Фихте, «поднять на высшую ступень культуры наш общий братский род - в молодых людях, работая над развитием которых, я, весьма вероятно, работаю над развитием ещё неродившихся миллионов людей» [7, с. 488].
Личность человека, всё её духовное богатство проявляется как раз в том, что основные характеристики человека перестают выступать в качестве чисто природного начала. В человеке всё «очеловечено», так как человек как индивид существует в связях и отношениях с другими людьми. Глубинные, «родовые» характеристики человека (в этом состоит его «сущность») есть, по Марксу, итог мировой истории, продукт социальных воздействий [1, с. 484].
Та глубинная интенция, из которой исходит Маркс, заключается в том, что человек не только социальное, но главным образом практическое существо. Эта мысль не нова. А. Цешковский, М. Гесс и другие видные «младогегельянцы» ориентировались, прежде всего, на активнейшее практическое вмешательство теоретизирующего философа в дела земные. Другими словами, они мечтали вступить на путь «служения истории».