Институт философии права Сибирского отделения Российской академии наук
Новосибирский национальный исследовательский государственный университет
Северный «номадизм»: мобильность этнических групп коренного и некоренного населения в практиках пространственного освоения Сибири (на примере Сургутского района ХМАО - Югры)
Е.А. Ерохина
Новосибирск, Российская Федерация
Аннотация
В статье анализируется роль различных социальных институтов в пространственном развитии Обского Севера. На примере Сургутского района Ханты-Мансийского автономного округа (Югры) показано влияние государственного регулирования и самоорганизации общества на формирование пространственного каркаса расселения. Исследуются поселенческая структура и транспортная инфраструктура Сургутского района как результат взаимного наложения старожильческой, советской и постсоветской моделей освоения пространства.
Раскрываются функции неформальных социальных институтов (родства, свойства, землячества) в пространственном развитии Севера. Выявлено их значение для воспроизводства населения на Севере из числа как коренных малочисленных народов (КМНС) Югры, так и представителей некоренных для Обского Севера этносов. Отмечено, что этнические сети, фундированные в неформальных институтах, выступают самостоятельными инструментами пространственной мобилизации. Их работа облегчает трудности миграции и адаптирует к «новой жизни» в местах укоренения нескольких поколений мигрантов. Дается представление о «номадном» характере не только автохтонных народов Севера (хантов, манси, ненцев), но и иных этнических групп, представленных в структуре межэтнических сообществ Обского Севера.
Эмпирическую базу исследования составили интервью с жителями Сургутского района Ханты-Мансийского автономного округа (ХМАО) и Тазовского района Ямало-Ненецкого автономного округа (ЯНАО): славянами, представителями народов Поволжья, Кавказа и Средней Азии, этнических групп КМНС (всего более 40 интервью). Кроме материалов экспедиции 2018 г. в основу статьи легли результаты предыдущих полевых исследований, осуществленных автором в 1994, 2013 и 2014 гг.
Ключевые слова: пространство; пространственное освоение; Сибирь; Север; Югра; мобильность; этнические сети; родство; землячество; номадизм; северный номадизм
Annotation
«Nomadism» of the North: mobility of ethnic groups of indigenous andnon-indigenous population in the practices of spatial developmentof Siberia (the case of Surgut raion of Yugra)
E.A. Erokhina, Institute of philosophy and law, Siberian Branch, Russian academy of sciences, Novosibirsk state university
The article analyzes the role of various social institutions in the spatial development of the Ob's' North. The example of the Surgut raion of the Khanty-Mansi Autonomous Region (Yugra) shows the influence of state regulation and social selforganization on shaping the spatial framework of human settlement. The settlement structure and transport infrastructure of the Surgut raion are treated in the article as a result of the mutual overlay of the “old-timer", Soviet and post-Soviet models of spatial exploration.
The article also explains several functions informal social institutions (such as kinship, affinal relationships, or fraternity) have over the spatial development of the North. They are significant for the reproduction of the population on the North, which is true both for indigenous minorities of the Yugra and for non-indigenous ethnic groups of the Ob' North. The ethnic networks established in informal institutions are noted to be functioning as independent actors of spatial mobilization. They facilitate the process of migration and help several generations of migrants adapt themselves to a 'new life' in locations they choose to settle in. The article also gives an idea of the 'nomadic' character not only of the autochthonous peoples of the North (the Khanty, Mansi, Nenets), but also other ethnic groups represented in the structure of inter-ethnic communities of the Ob's North.
The research is empirically based on the interviews with residents of the Surgut raion of the Khanty-Mansi Autonomous Region and the Taz Raion of the Yamalo-Nenets Autonomous Region: Slavs, representatives of the peoples of the Volga region, the Caucasus and Central Asia, and indigenous minorities of the Extreme North (more than 40 interviews overall).The basis of the article also formed the results of previous field studies carried out by author in 1994, 2013, and 2014.
Keywords: space; spatial development; Siberia; North; Yugra; mobility; ethnic networks; relationship; fraternity; nomadism; northern nomadism
Введение
Север и Арктика остаются в числе приоритетных и наиболее перспективных направлений пространственного развития России. Здесь сосредоточены центры нефте- и газодобычи, а сами северные регионы - доноры российского бюджета, являются субъектами РФ с наиболее высоким уровнем жизни населения. Опосредованная включенность в глобальные процессы через хозяйственную специализацию предопределила приоритетное развитие топливно-энергетического сектора и занятость значительной доли населения в добыче, переработке и транспортировке энергоресурсов. Привлекательность указанного сектора экономики обусловила значительную емкость рынка труда, что стало причиной постоянного притока на север, в том числе в Югру, этнически разнородного населения.
Коренным для Ханты-Мансийского автономного округа (Югры) населением являются северные автохтоны (ханты, манси, ненцы, коми) и русские старожилы Югры. По данным Всероссийской Переписи 2010 г., в структуре населения Ханты-Мансийского автономного округа (ХМАО) доля ханты составляла 1,2% (около 20 тыс. чел), манси - 0,7% (11 тыс. чел), ненцев - 0,1% (1,5 тыс. чел), коми и коми-пермяков по 2,5 тыс. чел., что составляет вместе 0,4%. Таким образом, доля индигенного населения в ХМАО не превышает 2,5% от общей численности населения. Численность славянского населения составляет более половины от всех жителей ХМАО (русские - 68,1%, украинцы - 6,4%, белорусы - 1%). По мнению некоторых экспертов, старожилами в ХМАО являются также представителей народов Поволжья (башкиры - 2,5%, чуваши - 0,9%, мари - 0,5%) и татары (7,6%), в том числе сибирские.
Этническое многообразие вносит существенный вклад в воспроизводство экономической многоукладности Югры. Оба фактора в комплексе выступают предпосылками сохранения противоречия между региональной ориентацией на сырьевую специализацию региона в системе разделения труда и реально существующим многообразием форм собственности, экономических укладов, форм хозяйственного освоения Севера. Указанное противоречие является одной из самых существенных проблем пространственного развития Обского Севера, так как является потенциальным источником конфликтогенеза в отношениях между старожильческим населением округа (коренными народами и русскими старожилами Севера) и предприятиями ТЭК. Каждая из сторон имеет собственный опыт и свою модель освоения Севера, постольку различны их интересы как хозяйствующих субъектов, разниться их отношение к пространству, практики укорененности и мобильности.
Целью настоящей статьи является выявление роли неформальных институтов самоорганизации как структур пространственной мобильности этнически разнородного населения Югры. Родство, свойство и землячество рассматриваются в статье как самостоятельные, наряду с рынком и государством, институциональные факторы пространственного развития Севера. Этнические сети, фундированные в неформальных институтах, определены как механизмы пространственного развития, дополняющие внеинституциональные (поселенческую структуру и транспортную инфраструктуру) факторы, а также компенсирующие негативные эффекты воздействия иных (государства и рынка) институциональных факторов. Их самостоятельное значение заключается в преобразовании миграционного намерения в действие, в содействии пространственной мобилизации, в адаптирующем воздействии мигрантов в местах укоренения.
Эмпирической основой исследования стали материалы экспертных интервью, собранных автором в 2013, 2014, 2018 гг. в Ханты-Мансийском автономном округе. Последняя экспедиция 2018 г. в Сургутский район позволила собрать более 20 интервью с представителями различных профессий, разного социального статуса, возраста и уровня образования. Исследование опиралось на использование качественных методов, в том числе групповых и индивидуальных нарративных интервью с жителями г. Сургута, пос. Федоровский, с.п. Русскинская, со старожилами и местными жителями, представителями коренных малочисленных народов Севера (хантами), народов Поволжья (чувашами и татарами), Кавказа (ногайцами, ингушами, азербайджанцами), Средней Азии (таджиками и киргизами), славянских этносов (русскими и украинцами) Более 15 интервью по проблеме соотношения укорененности и мобильности на Обском Севере, выявлению основных типов связи населения Севера с его обитаемым пространством удалось собрать в Тазовском районе Ямало-Ненецкого автономного округа (ЯНАО). Материалы этих интервью, которые публикуются впервые Сводные итоги Всероссийской переписи населения 2010 года. Т. 4. Национальный состав и владение языками, гражданство. Табл. 4. Население по национальности и владению русским языком по субъектам Российской Федерации (2010) [Электронный ресурс] // Федеральная служба государственной статистики РФ. Некоторые материалы полевых дневников были опубликованы в статье: Ерохина, 2019. Исследования 2018 г. проводились в рамках Интеграционного проекта СО РАН. Ранние исследования осуществлялись в рамках других проектов., также послужили раскрытию темы.
Человеческое развитие как ориентир пространственного освоения Севера
Разделение на вестернизированные центры и консервативную провинцию остается в настоящее время одной из фундаментальных детерминант дезинтеграции российского общества и серьезным вызовом его будущему. Данное обстоятельство актуализировало необходимость осмысления рисков пространственного развития, порожденных противоречивыми тенденциями модернизации и архаизации социального пространства.
Такая ситуация была осмыслена в парадигме «новой экономической географии», которая, наряду с особой ролью эффектов пространственной концентрации и транспортных коридоров самое пристальное внимание уделяет значению институциональных факторов. Наличие или отсутствие институциональных барьеров и ограничений способно облегчать или усложнять работу социальных лифтов, разгонять или тормозить рост человеческого капитала, ускорять или замедлять пространственное развитие. Как полагает Н.В. Зубаревич, качественное улучшение характеристик обитаемого пространства способно производить кумулятивные эффекты: концентрация ресурсов в центрах развития формирует среду для инноваций, трансформирующих сам центр, а затем, по закону диффузии, инновации транслируются на периферию, хотя и с временным лагом (Зубаревич, 2014: 8). Поскольку главным ресурсом экономики является человек, то ключевым для понимания пространственного развития оказывается концепт человеческого развития, связывающий компетенции людей, с одной стороны, и институциональные возможности, с другой стороны, с перспективой инновационного развития территорий, по привычке относимых к периферии.
13 февраля 2019 г. Правительство РФ утвердило Стратегию пространственного развития РФ до 2025 г. (Об утверждении Стратегии..., 2019: Электр. ресурс). Стратегия предполагает формирование опорных зон в Арктике, направленных на развитие Северного морского пути как перспективного транспортного коридора из Европы в Азию. Такие планы требуют серьезного научного обоснования. В XXI веке государство вновь, как в былые времена, намерено прибегнуть к элементам административного управления и планового регулирования, без которого невозможна концентрация и мобилизация материальных, людских и денежных ресурсов. Однако, как отмечает В.А. Крюков, освоение пространства заключается не только в строительстве коммуникаций и городов (Крюков, 2019: 4).
Исследование пространственного развития Севера поставило ряд новых вопросов, в том числе проблему соотношения его институциональных и внеинституциональных факторов, роли государства и неформальных институтов в освоении Севера, связи между треками пространственного перемещения людей и индивидуальными траекториями их жизненного пути. Если предположить, что социальный институт есть результат коллективного воображения социального порядка, то этнические сети, фундированные в неформальных институтах, оказываются элементами инфраструктуры пространственного перемещения.
В тексте Стратегии пространственное развитие определяется как совершенствование системы расселения и территориальной организации экономики, в том числе за счет проведения эффективной государственной политики регионального развития. В документе Ханты-Мансийский АО объединен с Ямало-Ненецким АО и Тюменской областью в Западно-Сибирский макрорегион, территорию, совпадающую с ранее существующими границами Тюменской области, включавшей в советский период ХМАО и ЯНАО (Об утверждении Стратегии..., 2019: Электр. ресурс). Таким образом, определение специфики человеческого развития Югры с учетом комплекса институциональных и внеинституциональных характеристик социальной инфраструктуры моногородов, экономики недропользования и традиционного образа жизни сельского населения Обского Севера оказывается актуальной научной проблемой. В качестве одного из ее аспектов в статье рассматриваются факторы пространственной мобильности на Севере как условия воспроизводства его населения.
Стратегия в качестве отраслей перспективной эффективной экономической специализации определила для Югры добычу полезных ископаемых (1), производство кокса и нефтепродуктов (3), лесоводство и лесозаготовку (4), рыболовство и рыбоводство (5) Указанная в скобках цифра обозначает ранг приоритетного направления развития.. В то же время в качестве неэффективной, но критически важной для развития региона отрасли, Стратегия выделила растениеводство и животноводство (там же). Отмеченное в тексте Стратегии противоречие между сырьевой моноспециализацией и необходимостью развития сельскохозяйственного кластера Югры проявляется, в частности, в столкновении интересов предприятий топливно-энергетического комплекса и общин коренных малочисленных народов Севера (КМНС) региона (Ерохина, 2018: 83). Традиционный образ жизни требует активной хозяйственной деятельности вне поселений, на угодьях и стойбищах, доступ к которым нередко перекрыт контрольно-пропускными пунктами недропользователей. Одновременно с ограничением мобильности усиливается экологическая нагрузка на среду традиционного природопользования коренного населения Югры, что, без сомнения, сужает возможности для ведения традиционного хозяйства.
Существенный вклад в изучение этнокультурных механизмов сохранения традиционного образа жизни и традиционных знаний КМНС региона на современном этапе внесли этнографы и антропологи, в том числе И.В. Абрамов, О.Э. Балалаева, А.В. Головнев, Ю.Н. Квашнин, Н.И. Новикова и др. (Квашнин, 2012; Головнев и др., 2014; Балалаева, 2014; Новикова, 2016; Абрамов, 2017). Мониторинг этносоциальных процессов воспроизводства человеческого потенциала национально-смешанных поселений Югры в постсоветский период проводился В.В. Мархининым, И.В. Удаловой, Г.А. Выдриной, Е.А. Тюгашевым, Ю.В. Попковым (Мархинин, Удалова, 2002; Тюгашев, Выдрина, Попков, 2004). Процессы естественного расселения и экономической самоорганизации, фундированные в неформальных институтах, имеющих иную, нежели рынок или государство, природу, были исследованы социологами, экономистами, географами М.Г. Агаповым, Н.Ю. Замятиной, Ю.М. Плюсниным, И.Е. Штейнберга, В.П. Клюевой, Л.Я. Рахмановой и др. (Штейнберг, 2009; Рахманова, 2018; Замятина, Пилясов, 2018; Плюснин, 2018; Агапов, Клюева, 2018).