Социокоммуникативное пространство трансграничья: модель реконструкции культурно-языкового ландшафта Сибири Результаты получены в рамках выполнения государственного задания Минобрнауки России, проект № 0721-2020-0042.
Т.А. Демешкина, Е.Е. Дутчак
Обосновывается эффективность междисциплинарного подхода к изучению культурно-языкового ландшафта Сибири как трансграничного региона, формирующегося на протяжении длительного исторического периода под влиянием интегративных и дезинтегративных тенденций. Предлагается модель реконструкции социокоммуникативного пространства региона, состоящая из четырех компонентов («физический субстрат», «системы регулирования», «интеракции и действия», «символическое кодирование и восприятие»).
Ключевые слова: трансграничье, культурно-языковой ландшафт, модель, социокоммуникативное пространство, Сибирь.
The Socio-Communicative Space of Transboundary Areas: A Reconstruction Model of the Cultural and Linguistic Landscape of Siberia
The article substantiates the effectiveness of an interdisciplinary approach to the study of the cultural and linguistic landscape of Siberia as a transboundary region, which has been forming over a long historical period under the influence of integrative and disintegrative trends. The research hypothesis is that the equilibrium state of the cultural and linguistic landscape of regions, the transboundary characteristics of which are complemented by a pronounced tendency to localization, is ensured by the balance of historically established formal and informal social networks and communities and depends on the nature of information flows circulating in them. Based on works by Frithjof B. Schenk, the authors propose a reconstruction model of the socio-communicative space of a region. The model consists of four components: “physical substrate”, “regulation systems”, “interactions and actions”, “symbolic coding and perception”. The authors analyse the components in the linguistic, literary, archaeological, and anthropological aspects, which makes it possible to comprehensively describe the space. The authors propose to study the mutual influence of written texts and oral speech, ideas and social practices, things and technologies at two levels: (1) group (at the level of individual social and ethno-confessional communities); (2) societal (at the level of speech practices and cultural patterns, voluntarily or involuntarily, consciously or unconsciously shared by the population of Siberian microregions (cities, villages, historically formed territorial units). The authors describe the sources of interdisciplinary research, which are data obtained by historians, dialectologists, archaeologists, literary scholars. The explanatory power of the proposed model, in the authors' opinion, lies in the fact that it allows (1) describing social communications of two types: political/vertical ties between the centre and the periphery and cultural/horizontal ties of regional communities with immediate and distant neighbours, which, along with the transfer of ideas and technologies, can be a source of formation of alternative, unofficial loci of political and legal, sacral and memorial values; (2) taking into account the variety of social options of the cultural landscape and dialect speakers' speech behaviour; (3) taking into account the peculiarities and limitations of different types of information sources used in the study of these processes, which is significant for the development of conventional terminology and tools.
Keywords:transboundary area, cultural and linguistic landscape, model, sociocommunicative space, Siberia.
Введение
Противоречия между интеграционными ценностями глобального мира и национальными, этническими идеологиями, нацеленными на воспроизводство собственных культурных и языковых практик, находятся в исследовательском фокусе целого ряда гуманитарных дисциплин. Названные противоречия существуют не только в областях, которые принято называть фронтирными, но ив регионах со срединным геополитическим положением. Именно такие регионы, история и / или современность которых связаны с включенностью их в международные торговые пути, а стационарная поселенческая (городская и сельская) сеть сложилась в результате длительных внешних и внутренних миграций, контактов пришлых и индигенных этносов, являются уникальной исследовательской площадкой для решения фундаментальной научной проблемы выявления факторов, обеспечивающих прочность и устойчивость локальных форм языкового и социокультурного пространства в условиях маятниковой актуализации интегративных и дезинтегративных тенденций. В данной статье она решается на примере сибирского региона с привлечением языковых, литературных, историкокультурных, археологических данных.
Феномен «трансграничья». Культурно-языковой ландшафт Сибири как междисциплинарный объект исследования. Решение поставленной задачи предполагает обращение к феномену трансграничности.
В настоящее время термин используется преимущественно в политологической научной литературе при изучении влияния экономического сотрудничества на «размывание» границ национальных государств [1, 2]. Вместе с тем уже с 70-х гг. ХХ в. предпринимаются попытки его реинтерпретации и, как следствие, формирования новой исследовательской оптики. Этот факт нашел отражение в работах, определяющих трансграничный регион как исторически сложившуюся территорию, которая в течение длительного времени существовала в по- , между- и надграничных состояниях и сохранила их «следы» в инфраструктуре, средствах жизнеобеспечения, социально-правовых нормах, менталитете и языке населения [3-5].
Такая трактовка включает Сибирь в число территорий, обладающих признаками трансграничности. С XI в. она стала частью Евразийской торговой магистрали, с XVIII в. ее географическое положение осмысливалось в системе «просвещенный запад» / «дикий восток» и с помощью концепта «движение». Для имперской администрации она выступала местом перемещения податного населения и ссыльных, плацдармом для геополитической экспансии; для интеллектуальной элиты воплощала успешное расширение «христианской цивилизации»; для русского крестьянина предоставляла возможность избежать давления государственных модернизационных реформ и получить свободу хозяйствования и вероисповедания.
Вынужденные и добровольные переселения, контакты легальных и нелегальных мигрантов разной социальной принадлежности друг с другом и с индигенными народами, находящимися на разных стадиях политического и экономического развития, сформировали сложную языковую и историкокультурную палитру региона [6]. Отличия в картинах мира населения, живущего в прилегающих к основным транспортным путям районах [7.С. 217-- 283] или удаленных от них, отражены в репрезентациях Сибири, иногда имеющих взаимоисключающий характер. В зависимости от времени создания, места и назначения литературного, идеологического и конфессионального текста территория «за Уралом» могла представать как локусом-хранителем традиций, так и местом ссылки, каторги и произвола, разрушающего или деформирующего культурно значимые императивы и ценности [8--10].
Не умаляя важности изучения названных аспектов, по-прежнему находящихся в поле зрения лингвистики и литературоведения, истории и археологии, отметим, что дисциплинарная изолированность является эффективной лишь при рассмотрении обстоятельств генезиса и характерных черт локальных культурно-языковых или социальных общностей. Проблема заключается не только в том, что дальнейшее продвижение в изучении сибирских диалектов и сибирской литературы требует привлечения материалов по истории аграрной колонизации и промышленной модернизации края, а реконструкция этапов становления «имперской», «советской» и «постсоветской» Сибири обращения к региональному литературному наследию и эмпирическим данным об изменениях повседневной речи населяющих ее народов и конфессий, но и в необходимости разработки единых методологических оснований для изучения сложных социокультурных феноменов. В научной литературе последних десятилетий использование результатов исследований в смежных областях знания часто определяется как междисциплинарный и/или комплексный подход. В действительности междисциплинарность может выступить продуктивной стратегией при условии, если она не ограничена задачей взаимного увеличения валидности выводов, но предполагает выбор единого объекта - в нашем случае это феномен «сибирского трансграничья» - и теоретикометодических оснований его анализа.
Постановка вопроса обращает к идущим с конца 1990-х гг. дискуссиям о пространстве - является ли оно независимой от людей физической реальностью или социально конструируемой величиной. В ходе «пространственного поворота» (spatialturn), основанием которого стали работы Г. Зиммеля, П. Бурдьё, А. Лефевра и Э. Гидденса, предложивших пути преодоления искусственных разрывов в изучении объективных структур и представлений о них, наметился постепенный отказ от внеисторического понимания пространства (зарубежную и российскую историографию вопроса см.: [11.С. 15-16, 31-32; 12; 13]).
Целевая установка нового подхода, наиболее ярко выраженная формулировкой «пространств не существует, пространства создаются» [14], в изучении Сибири имеет первостепенное значение. Во-первых, она позволяет дифференцировать типы коммуникаций, проявляющие себя на каждом этапе ее исторического развития: рожденные самой ситуацией движущейся границы, возникшие под влиянием нормативных и властных институтов и обусловленные схемами восприятия, мышления и действия социальных групп. Во-вторых, она делает возможным научный анализ ключевых признаков трансграничья - многослойности и дискретности. Например, для Сибири выражением многослойности является пересечение вертикальных и горизонтальных коммуникаций: государственные связи с метрополией всегда сосуществовали с естественно сложившимися межэтническими и межконфессиональными контактами населения, в том числе с соседними регионами и странами. Это обеспечило единообразие привнесенных сюда официальных «мест светской и духовной власти» и вариативность квазиуправленческих локусов, происхождение которых связано с крестьянским обычным правом, негосударственными формами христианства или правовыми традициями индигенных этносов. В языковой сфере многослойность проявляется в своеобразии коммуникативных ситуаций, складывающихся в отдельных селах и деревнях, жители которых являются представителями разных народов и народностей, а также в топонимической системе региона.
Дискретность сибирского пространства стала следствием земледельческо-промыслового освоения края и очагового размещения населения и позднее была закреплена относительно быстрым переходом Сибири от зоны фронтира и транзитной торговли к постиндустриальной стадии Начало этого процесса принято относить к середине XIX в. - времени, когда на основе комплексной экономики был восстановлен традиционный для русского крестьянина-колониста пищевой рацион, а церковное строительство уже позволяло считать территорию православной. См. об этом: [15, 16].. Это привело к складыванию микрорегионов с отличиями в формах жизнеустройства, но при этом сохраняющих толерантное или как минимум нейтральное отношение к культурным традициям сибирских народов.
Динамичный характер формирования и трансформации социальных институтов и отношений показывает, что в условиях сибирского трансгра- ничья стабилизирующую функцию выполняют пространственные объекты природного и искусственного происхождения, символика которых позволяет им осмысляться в логике бинарности - дорусское / русское, старожильческое / переселенческое, прогрессивное / отсталое; относящееся к власти / подчинению, идеологически верному / враждебному, экономически выгодному / убыточному, подлежащему сохранению / забвению и т. д. Широкий диапазон рождаемых ими смыслов определяется тем, что в этом качестве могут выступать как отдельные элементы регионального ландшафта, например сакральные локусы и культовые строения, так и созданные литературным текстом, устным нарративом и этническим мифом образы природных комплексов (мать-река, тайга-кормилица и др.), населенных пунктов (Новосибирск - новая столица Сибири, Томск - Сибирские Афины, студенческая столица, город трудовой доблести, Нарым - место ссылки, гибельный край и пр.) и даже технических сооружений (Транссибирская магистраль - связующая нить Европы и Азии). Показательно при этом, что языковой пласт, связанный с бизнес-инкубаторами, техниковнедренческими зонами пока не освоен в словесной культуре сибиряков, художественные, фольклорные и бытовые тексты по-прежнему фиксируют восприятие природного комплекса Сибири. Это объясняется устойчивостью фокуса восприятия тайги через оппозицию «человек - природа»: с одной стороны, таежное пространство - это сущность Сибири как terraincognita(не покоренная, не раскрывшаяся в своих естественноисторических и экономических условиях и возможностях земля; живой, целостный, самодостаточный и саморазвивающийся организм; вечное движение, имеющее свои онтологические смыслы), сдругой - человек, переселившийся или переселенный в Сибирь, пытающийся не только закрепиться в ее пространстве, но и подчинить своей воле ее вечные законы.
Сложность формирования и разнообразие интерпретаций пространства Сибири обращают нас к современным исследованиям ландшафта в двух его значимых ипостасях - языковом и культурном. И хотя все они сфокусированы на осмыслении культурообразующей роли пространственных объектов, но отличаются методологией поиска связи между физической реальностью, социальными практиками и рефлексиями. В общем виде различия в научных методах могут быть обозначены как «диахронный» и «синхронный» подходы.
Первый представлен исторической, этногеографической, диалектологической, литературоведческой научной традицией, оценивающей региональные культурно-языковые ландшафты как продукт последовательно-стадиального развития территориального сообщества. На макроуровне его вектор определяют идеи и технологии, полученные из метрополии или от более сильных в геополитическом отношении стран, на микроуровне - взаимовлияние и выборочное заимствование элементов жизнеустройства соседствующих этносов и групп. В совокупности процессы трансфера, диффузии и адаптации на каждом историческом этапе образуют среду обитания с выраженной иерархией подсистем и взаимодействий. И хотя среда сохраняет следы ушедших эпох (нередко для указания на их глубинное присутствие и периодическую актуализацию используется образ палимпсеста), но во многом эти следы оказываются нивелированными и соотнесенными с современностью и региональными идентичностями, понимаемыми как медленно формирующийся и потому устойчивый ментальный конструкт (см., например: [17, 18]).
Синхронный подход используется преимущественно в современных диалектологических исследованиях, характеризующих языковую ситуацию в селах бытования русских говоров Сибири как обусловленную влиянием литературного языка и взаимодействием с соседствующими народами и, соответственно, потенциально мультиязычную. Вместе с тем в целом ряде диалектологических исследований доказывается высокая степень сохранности и целостности той части русской традиционной культуры, которая «отвечает» за восприятие и осмысление мира человеком [19, 20]. Такое понимание пространственных связей коррелирует с акторно-сетевой теорией, предлагающей рассматривать территориальные общества как сложно организованные и нелинейно развивающиеся, с многочисленными и нередко конкурирующими узлами коммуникации. Причем для обеих парадигм культурно-языковые ландшафты выступают подвижными и постоянно изменяющимися, а региональные идентичности - «плавающими» и «ситуативными» [21, 22].