Несмотря на очевидные различия диахронного и синхронного подходов к изучению культурно-языковых феноменов, на наш взгляд, их объединяет особое внимание к теме генерирования и передачи информации и понимание того, что термин «информационные потоки» не сводится к процессу функционирования словесной культуры. Включение в предметное поле анализа социально-коммуникативных структур, природа которых зависима от культурных и языковых параметров ландшафта, требует признания факта, что значимая и структурно образующая региональное сообщество информация может быть передана как вербально, так и с помощью ритуалов, технологий и предметов / вещей.
Предварительное сопоставление диалектных, литературных и археологических данных, полученных научным коллективом (участником настоящего проекта), подтверждает этот тезис: культурно-языковой ландшафт Сибири не только складывался и изменялся под влиянием зафиксированных литературой и публицистикой образов региона, но и зависел от способов хозяйственного освоения его природных ресурсов, сочетания рыночных и натуральных форм обменных операций с метрополией и ближайшими соседями, институтов военно-политической мобилизации населения, отношения к этническим традициям изготовления ритуальной одежды и пищи и проч.
В свою очередь, это дает основание для выдвижения исследовательской гипотезы: равновесное состояние культурно-языкового ландшафта регионов, трансграничные характеристики которых дополняются выраженной тенденцией к локализации, обеспечивается балансом исторически сложившихся формальных и неформальных социальных сетей и сообществ и зависит от характера циркулирующих в них информационных потоков. Соответственно, встают вопросы о принципах научного описания, во- первых, обстоятельств появления сетей, сообществ и практик коммуникации; во-вторых, моделей их конструирования в языковых, идентификационных и литературных контекстах, реальных и воображаемых корреляциях. От ответов на них, в сущности, зависит понимание роли, которую играли в прошлом и способны играть сегодня пространственные локусы власти, идеологии, религии и хозяйствования в балансировании между тенденцией встраивания Сибири в транснациональную и общероссийскую социальную и культурную инфраструктуру и тенденцией к территориальной фрагментации, задаваемой ее собственным «историческим багажом».
Модель и источники реконструкции культурно-языкового ландшафта в ситуации трансграничья. Мы исходим из того, что рожденные ситуацией трансграничья социально-пространственные структуры не только сами видоизменяли диалектные ареалы и литературные рефлексии, функциональное назначение «дорусских» и «русских» элементов ландшафта, методы кооперации и формы конфликтов, но и испытывали обратное и нередко равновекторное давление. Анализ этих линий влияния требует принимать во внимание смысловые нюансы понятий «места» (локуса) и «пространства», где первое есть символически маркиркируемый географический объект, а второе - результат языковой и социальной деятельности по его символизации и включению в региональные и трансрегиональные коммуникации в соответствии с некоторой политической, религиозной, культурно-идеологической и экономической системой координат. Это делает оправданным применение модели Д. Липплэ, успешно адаптированной Ф.Б. Шенком при исследовании роли транспортных путей в Российской империи [11]. Составленная из четырех компонентов («физический субстрат», «системы регулирования», «интеракции и действия», «символическое кодирование и восприятие»), она позволяет проследить логику складывания культурно-языкового ландшафта в диахронии и синхронии и степень его устойчивости в разных исторических обстоятельствах.
Физический субстрат общественных отношений
В данном случае речь идет о «локусах», которые сосредоточивают и/или создают вертикальные и горизонтальные информационные потоки в регионе. Несмотря на разницу происхождения (естественное или искусственное), они тем не менее могут выступать источником двух групп представлений о ландшафтах - об изначально «своем» (как правило, сакральном) месте проживания или сконструированном посредством культурно обоснованных языковых, интеллектуальных и социальных практик.
Так, для жителей Среднего Приобья базовым природным локусом является лес, ландшафт которого образован таежными массивами с многочисленными болотами и реками. Лес выступает гарантом физического существования человека, источником питания, топлива, строительства домов, определяет специфику хозяйственной деятельности, в частности развитие лесной промышленности (заготовка, обработка, транспортировка хвойной древесины, восстановление леса), таежных промыслов и рыболовства в промышленных масштабах. Эта хозяйственная специфика, заданная природными условиями, отражена на языковом уровне, прежде всего, в наборе тем диалектного общения, их повторяемости. Не случайно в Томском диалектном корпусе наиболее частотными, отражающими региональную специфику, являются темы, связанные с природой и использованием ее ресурсов [23].
Примером локусов-мест искусственного происхождения в таежной зоне, способных генерировать социальные коммуникации и одновременно обеспечивать сохранение традиционной картины мира жителей территории, являются культовые постройки. Оценка их в контексте русской колонизации Сибири позволяет заметить, что процесс христианской символизации осваиваемой территории не исчерпывался официальным учреждением храмов и монастырей, но включал в себя создание нелегальных старообрядческих скитов - поселений монастырского типа с аграрно-промысловой экономикой. Именно старообрядческое пустынножительство, запрещенное законодательно, дает уникальный материал для реконструкции представлений православных крестьян о правильно организованной «территории спасения» и этапах превращения таких поселений в неформальный идейный центр для сельской округи. Это выразилось в использовании при устройстве таежных обителей символики храмового пространства (кельи имели аналои и иконостасы), проведении богослужения по старопечатным книгам и подчинении жизни скитской общины монастырскому уставу. Сочетание визуальных, ритуальных и вербальных форм поддержания сакрального локуса и религиозного авторитета скитников позволило старообрядческим скитам не менее успешно, чем «официальные» церковные институты, выполнять задачу поддержания этноконфессиональной идентичности русского населения таежной зоны Сибири на протяжении ХУШ-ХХ вв.
Примеры показывают базовое сходство функций природных и создаваемых искусственно культурно значимых локусов: с их помощью ранжируются ценностные нормы и модели поведения и оформляется культурное обоснование иерархии социальных связей.
Системы регулирования социальных отношений
Системы регулирования социальных отношений также могут существовать в двух видах - институциональном и неинституциональном, способность их выступать в качестве связующего звена между материальным субстратом пространственных отношений и общественной практикой в равной мере отражена словесной культурой, повседневными коммуникациями, формами властвования и собственности, правовой регламентации и контроля.
Взаимодополняемость систем регулирования отчетливо представлена, например, в контактах сибирских старожилов и переселенцев во второй половине Х1Х-ХХ в. Их «заданность» государственными нормативными документами [24] и одновременно крестьянским обычным правом сформировала вариативность адаптивных стратегий крестьянского населения региона [25]. На уровне словесной культуры эта тенденция находит выражение в полидискурсивном существовании жителя современного сибирского села. По наблюдению И.В. Тубаловой, институциальные и личностно-ориентированные дискурсы взаимодействуют друг с другом и находятся в достаточно сложных отношениях: «Неповседневные дискурсы, направляя текстопорождающую деятельность субъекта на восстановление дискурсивного порядка, активизируют его обращение к речевым формам институциональных дискурсов как маркерам особого статуса речевого произведения» [26.С. 348]. Отметим важный для нас вывод исследователя о том, что институциональные дискурсы, включаясь в повседневную коммуникацию, в большинстве случаев сохраняют исходное модусное содержание и в значительно меньшей степени по сравнению с другими типами дискурса подвергаются трансформации.
Литературный срез комплементарности систем регулирования глобального и локального происхождения открывают старообрядческие рукописные «Цветники». Объединение под одним переплетом сочинений известных христианских авторов и местных полемистов обеспечивало трансляцию христианских императивов в среде русских переселенцев и помогало отдельным религиозным сообществам выработать адекватные социальным реалиям коммеморативные стратегии [27]. Не менее любопытную комбинацию трансграничного и регионального дает археологический материал: нюрнбергские жетоны, имевшие хождение на территории Сибири с конца XVI в. и используемые русскими в том числе и как средство меновой торговли, исчезают полностью после 1793 г. [28] Если сопоставить эти данные с реальным усилением имперской власти за Уралом после подчинения административного устройства Сибири «Учреждению о губерниях» (1775) и переводом чеканивших русскую монету Колывано-Воскресенских и Нерчинских заводов в личную собственность правящего дома (1747, 1787) [29. С. 76-84; 30. С. 243-262], то становится очевидным, что лишь междисциплинарным исследовательским программам под силу показать все богатство вынужденных и естественно возникших сочетаний институционального и неинституционального регулирования социальных отношений.
Общественные структуры интеракции и действия
Д. Липплэ и вслед за ним Ф.Б. Шенк фокусируют внимание на индивидуальных и групповых практиках по производству, использованию и присвоению пространственного субстрата. Исходя из задач и гипотезы нашего исследования, считаем целесообразным уточнить, что для нас представляют интерес те из практик, которые описываются концептами, прямо или косвенно соотнесенными с ситуацией трансграничья, - движение, освоение, взаимодействие.
Междисциплинарный характер исследования предполагает рассмотрение выделенных концептов как в литературно-публицистическом, так и в историко-языковом измерении.
Например, художественное осмысление эти концепты получили в объемном корпусе публикаций в периодических и книжных изданиях местных и столичных авторов Х1Х-ХХ вв. В первую очередь речь идет о массиве историко-этнографических очерков просветительского и научно-популярного характера, оценивающих заселение Сибири славянскими этносами как военное завоевание, перешедшее в народную колонизацию. Сюда же следует отнести пласт сочинений самых разных жанров, где сибирская ссылка охарактеризована как особый род «освоения» сибирского пространства.
Все эти произведения отражают широкую палитру социальных отношений и взаимодействий (от мифологизации «первопроходцев» - Ермака, прежде всего, до драматических конфликтов старожилов с переселенцами, старообрядцев с властью и т.д.). Убедительность литературным памятникам придает включение в их повествование документальных и статистических материалов. Ведомости о движении населения по сибирским губерниям, отчеты о командировках по переселенческим участкам и научных экспедициях, доклады и проекты не только знакомят читателя с Сибирью, но и демонстрируют разные уровни региональных интеракций. Отдельно стоит выделить путевые заметки, путешествия, к которым чаще всего обращались столичные авторы. Картина сибирского мира, созданная на базе «сигналов» реальной действительности и личного авторского представления о ней, полученного во время путешествия по Сибири и подтверждаемого документально, создавалась в этих сочинениях исключительно на идеях движения, освоения, взаимодействия. Более того, сами концепты могли быть отражены даже в названиях художественных произведений сибирских авторов: «В погоню за золотом. Роман. (Из жизни наших далеких окраин)» А. Качки (1884), «Ермак, князь Сибирский, или Первые завоеватели Сибири: Исторический роман из времён Иоанна Грозного» в трёх частях В. Ягунова (1882), сборники рассказов Н.И. Наумова «Сила солому ломит» (1874), «В тихом омуте» (1881), «В забытом краю» (1882) и др.
Анализ исторического измерения концептов «движение», «освоение» и «взаимодействие» позволяет, во-первых, определить степень влияния на формирование языкового ландшафта Сибири сезонных, межрегиональных и транснациональных миграций; во-вторых, зафиксировать момент, когда перемещенные товары, заимствованные идеи и технологии открыто или исподволь начинают его преобразовывать; в-третьих, показать информационный потенциал «нового» в широком смысле в поддержании «старых» пространственных локусов и интеракций. Иллюстрацией подобного перехода служат история возникновения и литературные приемы полемики об «антихристовых деньгах», в орбиту которой в 1870-1920-е гг. оказались включены сибирские староверы-скитники Частично вопросно-ответные послания, «обличения» и составленные по правилам литературного этикета просьбы о разъяснении смысла денег представлены в рукописном сборнике, составленном между 1960-1987 гг.: НБ ТГУ. ОРКП. В-26418. Цифровая копия рукописи размещена на сайтах Британской библиотеки и Научной библиотеки ТГУ, см. [31, 32].. Спровоцированная знакомством с сочинениями европейских единоверцев и сложностями ведения аграрного хозяйства в условиях ужесточения государственного контроля в сфере земле- и лесопользования, она привела к переосмыслению принципов управления скитскими капиталами и создала идейный фундамент для взаимодействий с советской деревней. В заданном контексте перспективным представляется исследование речевого облика сибирских сел, тяготеющих к старообрядческим скитам, в том числе с учетом условий формирования состава жителей, их религиозной принадлежности и экономической деятельности и других особенностей, определяющих специфику функционирования русского старожильческого говора в сельском социуме.
Объединение в рамках одного исследования литературно-публицистических и историко-языковых аспектов формирования социокоммуникативного пространства Сибири дает основание для решения вопроса о влиянии каждого из них на складывание представлений коренных и пришлых сибиряков о себе и месте своего проживания.
Символическое кодирование и восприятие пространства
Процессы символизации и репрезентации пространства Сибири как территориальной целостности, так и микрорегиональных воплощений на протяжении уже нескольких десятилетий остаются в поле зрения гуманитариев (см., например: [33]). Избранная нами методологическая установка - культурно-языковой ландшафт и составляющие его социальнопространственные структуры пребывают в состоянии постоянного переформатирования, и поэтому их дискурсивные значения в каждый момент зависят от потоков информации и качества их агентов - требует привлечения источников текстуальной и вещественной природы, официального и негосударственного происхождения.