Социология студенчества и становление нормативно-ценностной ориентации студента в своем вузе
Вал.А. Луков
Московский гуманитарный университет
В статье показано, что нормативно-ценностная ориентация студента формируется в пределах социальной общности, которую составляет для него вуз, избранный для получения профессии. Его представления об этой профессии пока неточны, приблизительны, а мнение о своем вузе вполне четкое. Так в его тезаурусе (ориентационном и инновационном ментальном комплексе) происходит становление нормативно-ценностной системы, которая составит ядро не только представлений о вузе, в котором он проходит начальную стадию вторичной социализации, но и картины мира, ориентирующей его во всех областях настоящей и будущей деятельности.
Ключевые слова: молодежь; студенчество; тезаурусный подход; социология молодежи; социология образования
Sociology of Student Community and Formation of Students' Normative and Value Orientations in Their HEIs
Val. A. Lukov
Moscow University for the Humanities
The article shows that the normative and value orientation of a student forms within a social community, which is the higher education institution (HEI) he / she has chosen for obtaining a profession. His / her representations about this profession are still inaccurate and approximate, but an opinion about the HEI is quite clear. So, in his / her thesaurus (an orientation and innovative mental complex) the formation of the normative and value system takes place. This system will be the core not only of representations about the HEI, where he / she goes through the initial stage of secondary socialization, but also of a picture of the world that orients him / her in all areas of present and future activity.
Keywords: youth; students; thesaurus approach; sociology of youth; sociology of education
ВВЕДЕНИЕ
студент социализация вуз
Социология студенчества в отраслевом ракурсе социологии представляет собой метафору, поскольку в ее рамках не отражены особые объекты, предметы или методы исследования. «Социология студенчества» в своей основной части относится к социологии молодежи или к социологии образования. Более того, и та и другая отрасли в своем эмпирическом подтверждении часто пользуются исследованиями, проведенными на студентах, обобщая их до представления значимых параметров (например, ценностных ориентаций и т. д.) всей молодежи или всей системы образования (например, освоение компетенций в компетентностном подходе к высшей школе).
Это связано с некоторыми субъективными обстоятельствами исследований. Студенты вуза наиболее доступны для исследователя, одновременно оказывающимся преподавателем этого вуза, от которого, между прочим, требуется обязательное ведение всеми преподавателями научной работы. Студенты лояльны в силу зависимости от учебного процесса и его носителей, организаторов и контролеров, поэтому в студенческой среде отказ от ответов при любой форме опросов невелик, а чаще вообще отсутствует, если опрос происходит на занятии в учебной аудитории (совсем иначе ведут себя респонденты, включая тех же студентов, при телефонных опросах, интервью на улице, в ночных клубах, местах встреч «по интересам» и т. д.; наши опыты в Польше показали, что в иной, за пределами учебной, обстановке меняется и самоидентификация значительной части студентов). Отказ от ответа если и имеет место в учебной аудитории и в привязке опросов к учебным занятиям, то скорее в форме пропуска вопросов при анкетировании, неискренних и заведомо преувеличенных или преуменьшенных ответов, заявлений о своей приверженности нормативно одобряемым в обществе позициям, независимо от их признания на практике, иронии, смехе в групповых интервью, фокус-группах и т. д., но обычно выраженных так, чтобы снятие анонимности там, где нет уверенности в декларациях проводящих эмпирические исследования о полной защите индивидуальных данных опрашиваемых от контроля, не обернулось формальными и неформальными мерами социального воздействия. Надо учитывать, что студенты компактны, требуют от исследователя минимального расхода времени на поиск респондентов, близки по возрасту, легко формируются в группы, поскольку это совпадает с академическими группами, встречи с ними точно могут быть спланированы по времени, поскольку оно организуется расписанием учебных занятий. Но при этом студенты достаточно разнообразны по гендерным, имущественным, потребительским и другим признакам, говорят на языке, близком к преподавателям, поэтому недоразумения из-за непонятности вопросов незначительны, а число ситуаций qui proquo(кто про что) мало или они незаметны.
Студенты подвержены научному экспериментированию, и в ряде случаев это обстоятельство выгодно используется при исследованиях социальности. Например, этнометодология Г. Гарфинкеля своим подтверждением имеет именно опыты над студентами или с их участием (Гарфинкель, 2007; Garfinkel, 2016). Характерно, что ни термин «этнометодология» (Garfinkel, 1974), ни назначение оригинального понимания социологии автором этого термина -- а данное направление возникло в противовес учебе Гарфинкеля у Т. Парсонса и как обобщение, вытекающее из участия склонного к эмпирическим подтверждениям Гарфинкеля в исследовании по изучению лидерства в замкнутых пространствах типа самолетов или подводных лодок (Garfinkel, 1963) -- не имеют прямого отношения к студенчеству. Зато «гар- финкелинги», как стали называть эксперименты, выявляющие суть этноме- тодологии, напротив, построены на студентах, обучавшихся в Гарварде у Гарфинкеля. Для нас здесь интересно то, что студенты не только были пассивной базой, над которой можно проводить опыты, подобно опытам над животными в биологии, но выступали союзниками творческого поиска, заинтересованными и активными участниками испытаний, итог которых -- создание новой социологической концепции, а в этом случае правильнее сказать, что создании более адекватной социологии.
Все вместе это приводит к тому, что бесчисленное множество социологических исследований построено на студентах. Оправдано ли это применительно к социологии молодежи и социологии образования, поскольку ясно, что многие обобщения относительно общества, его культуры, социальных действий различных возрастных, этнических, профессиональных и др. категорий, вытекающие из эмпирической базы, составленной из студенческих ответов, изначально дискуссионны?
СТУДЕНЧЕСТВО КАК СОЦИАЛЬНАЯ ОБЩНОСТЬ
Слова «студенты» и «студенчество» в русском языке могут означать в определенном аспекте одно и то же (Ефремова: Электронный ресурс; Ефремова, 2000), но могут и различаться. В этом аспекте характерно указание многих лингвистических словарей (толковых словарей языка) на то, что студенчество -- это пребывание в высшем учебном заведении в качестве студента (Д.Н. Ушаков и др.), иначе говоря, что русское словоупотребление уравнивает студенчество и период студенчества, годы студенчества.
В обычном же словоупотреблении «студенты» это множественное число от «студент», т. е. учащийся высшего учебного заведения (университета, института, консерватории), как определяется слово в словаре С. И. Ожегова и многих других толковых словарях русского языка. Происхождение слова от латинского studens, studentisотмечено в словарях, но при этом с разным переводом («усердно работающий, занимающийся» -- в 4томном словаре под редакцией А. П. Евгеньевой (Словарь русского языка, 1988: 294); «учащийся» -- в словаре Д. Н. Ушакова (Толковый словарь ... , 1940: 570); и т. д.). Можно и уточнить этимологию слова по словарю М. Фасмера: латинское studens(родительный падеж studentis)«старающийся», причастие от studere«усердно работать», из праиндоевропейотого *steu- «толкать, бить». Небезынтересно и то, что «студент» как слово впервые в русских книгах появляется в Духовном регламенте 1721 г. (Фасмер, 1987: 787). Во времена В. И. Даля бытовало выражение «сморгонский студент», как называли кое-где медведя (в словаре Даля дано уточнение: «в Сморгонах и Сергаче обучают медведей и торгуют ими, хотя около Сергача уже давно нет медведей» -- Даль, 2007: 191). Занимательность этого обстоятельства сама по себе выразительна, но отметим здесь, что еще в XIX в. четкой привязки слова к определенной группе молодежи еще нет, поскольку нет еще отделения молодежи от семьи в какую-то автономную общность и нет такого числа студентов, обучающихся в университетах или подобных институциях, чтобы в общенародном языке сложился их всеми принятый маркер.
Еще более интересна народная этимология слова «студент», превратившая его в «скудент» под влиянием хорошо воспринимаемого русским ухом слова «скудный». Но эти походы в прошлое неизвестны современному студенту, его не интересует, пришло ли это слово в русский язык как заимствование через польское слово “student” или немецкое “Student” (Фасмер, 1987: 787). Оно в XX в. прижилось в русском языке как своеи уже давно не требует перевода или каких-либо разъяснений.
«Студенчество» чаще выступает как собирательное существительное, которое обозначает совокупность единичных предметов (в том числе и совокупности людей), если их надо представить в виде неделимого целого. В грамматическом смысле это особые слова: у них нет множественного числа (они относятся к Singularia tantum -- словам, которые употребляются только в единственном числе), к ним нельзя приставить количественные числительные, они все неодушевленные, даже если объединяют одушевленные существа, и т. д. Именно с учетом этого небезынтересно, что в живом обыденном языке «студенты» нередко означают то же, что и «студенчество». Иначе говоря, обычный носитель языка не придает значение тому, что по крайней мере с ХУШ в. студенты претерпели большие изменения и стали чем-то другим. При создании Московского университета в 1755 г. было всего 30 «казеннокоштных студентов» (Летопись Московского университета ...
, 1979: 19), а сейчас стало 40 тыс.; в 2020 г. планируется это число увеличить до 70 тыс. (Программа развития ... , 2012: Электронный ресурс). Для внешнего взгляда и то и другое -- это студенчество, т. е. собрание людей с особыми признаками образования и образа жизни, которые их отличают от других групп людей.
Когда в профессиональной среде студенчество понимается как социальная (социально-демографическая) группа, то это требует конкретизации, чего обычно не делается. Смысл собирательных существительных живого языка здесь утрачивается, но многие вопросы остаются не проясненными.
Показательно, что и в профессиональной терминологии тоже есть различия между понятиями «студенты» и «студенчество» там, где они не выступают как полные синонимы и их смена нужна только в чисто редакторских целях.
Согласно Словарю согласованных терминов и определений в области образования государств-участников Содружества Независимых Государств, «студент -- это лицо, которое в установленном порядке зачислено в высшее или среднее профессиональное (специальное) учебное заведение для обучения по основной образовательной программе» (Словарь ... , 2012: 196). На передний план, как видим, выдвигаются юридические признаки понятия, а оно само строится как обязательный набор качеств, которым должны соответствовать и физические лица, и лица юридические, чтобы обучающийся в последних контингент мог быть правомерно отнесен к студентам. В праве обобщения типа «молодежь», «учительство», «студенчество» не используются там, где надо определить права и обязанности физических лиц, их ответственность за неправомерные деяния и т. д., собирательные существительные не позволяют разрабатывать нормы трудового, уголовного, уголовно-процессуального и других отраслей права, отраслей законодательства.
Студенчество -- больше социологический термин, это «особая социальная группа молодежи», которая «состоит из тех, кто обучается в высших учебных заведениях, готовясь стать специалистами высокой квалификации. Неоднородное по своему составу, студенчество находится на пересечении ряда социальных страт и классов и социально-демографических групп» (Социологическая энциклопедия, 2003: 606). Но такие обобщения дискуссионны. Возникают, в частности, вопросы: студенчество -- это реальная социальная группа или номинативная? Она общая для всей социальной структуры или ее целостность принадлежит образовательным организациям, которые ее формируют? Она определяется только по признаку обучения или за ней есть особый образ жизни? Или образы жизни? Или стили жизни? Меняется что-то в обществе, где высшее образование получали немногие, а потом стали получать его в массовом порядке (и даже в некоторых странах оно стало конституционной обязанностью каждого гражданина)? Есть ли какие- то свидетельства, что студенчество существует как особая социальная реальность или студенчество и студенты -- это одно и то же не только в языке, но и в профессиональном контексте?
Объективные признаки студенчества зыбки и могут изменяться произвольно, как вся система образования. В России, например, к студентам стали относить тех, кто получает среднее образование, если оно профессиональное (колледжи, техникумы). В 2010-х гг. пересмотр нормативных правовых актов относительно системы российского образования определил, что аспиранты -- не особая группа выпускников вузов, получающих ученую степень и могущих успешно продвигаться в науке и преподавательской деятельности, а обучающиеся на третьем уровне высшего образования (бакалавриат, магистратура, аспирантура). Правомерно поэтому аспирантов именовать студентами, раздвигая в одних случаях или сужая в других применяемые социальные категории.
Есть проблема и субъективных свойств студентов. Исследование под руководством Е. Е. Леванова и А. И. Шендрика, проведенное в 1984 г., показало, что 84 % советских студентов считали, что марксизм-ленинизм является единственным учением, в котором верно отражаются закономерности развития природы, общества и человека. Но исследование, проведенное под тем же руководством и по той же методике в 1989 г. показало, что лишь 29 % опрошенных молодых людей считали так же, 36 % были с этим отчасти согласны, а 26 % были убеждены, что это ошибочное утверждение. Сравнивая эти данные, А. И. Шендрик отмечал, что «есть достаточно весомые основания сделать вывод о том, что диалектико-материалистическое мировоззрение сегодня присуще далеко не всем молодым людям» (Шендрик, 1990: 255). Но, возможно, оно не было присуще студентам и раньше, какие бы высокие цифры ни стояли в исследованиях. Подобные противоречия обнаруживаются везде, где есть общественная ситуация социальной аномии, переходного периода, и в ответах студентов меньше всего можно ожидать устойчивости, сознательного выбора позиций и т. д. В этом и подобных случаях исследователи оценивали не реальное мировоззрение студентов, а степень лояльности к знакам (словам), которым в советском обществе придавался нормативный характер, а в переходный период это стало несущественным. Изменились ориентационные установки, а не мировоззрение.
В этом, как и многих других случаях, целостность студенческой массы выступает как квазицелостность, т. е. видится таковой лишь исследователям и лишь в материалах данных исследований. Правильнее в этих случаях говорить о студентах, а не о студенчестве. Но есть свидетельства, в том числе полученные в эмпирических исследованиях, что целостность, которую надо бы и назвать студенчеством, все-таки существует. Это целесообразно сделать, если студенчеству как целостности вместо почти мистических свойств единства будут приданы вполне конкретные и устанавливаемые через данные статистики, характеристики образовательных систем и т. д. свойства, имеющие место в описываемом обществе в описываемое время.
Для России, например, важно понимать, что студенчество 1960-х гг. и 2010-х гг. различается не только количественно, но и по существу исполняемых и планируемых социальных ролей и социальных статусов: в первом случае они вытекают из «сверхобщества» (по А. А. Зиновьеву), каким был СССР, во втором -- из внешней и внутренней специфики РФ.
В студенчестве 1960-х гг. надо увидеть черты послевоенного поколения с формировавшимся с детских лет картинами мира, где солдатская форма или ее отголоски чуть ли не на каждом встречном, вездесущие инвалиды войны, следы незакрашенной маскировки от авианалетов на домах, указателей бомбоубежищ и т. д. воспринимались как обыденность, а жизнь в коммуналках была приемлемой формой проживания (фактически это первое поколение массового жилищного строительства, отдельных квартир). Надо учитывать, что студенческая стипендия в 28 рублей резко улучшала благополучие малообеспеченной семьи. Немаловажно, что немногие города того времени уже можно было назвать студенческими (например, Томск), а это значит, что в таких городах по мере роста критической массы вузов и студентов в них расширялась зона присущего студентам образа жизни, который влиял и на образ жизни других социальных общностей.
Заслуживают в плане целостности студенчества тех лет и субъективные факторы, как о них принято говорить. Среди этих факторов особенно выделятся коллективизм как принятая форма поведения (в социальных практиках коллективных походов в театр, в кино, на сельхозработы и т. д. коллективизм формировал установки и более высоких уровней смысложизненных ценностей). Вуз представлялся вершиной социального восхождения, трамплином в другую жизнь, другую культуру. Еще нет массового высшего образования и даже представления о нем. Велика роль книги, печатного слова. В то же время обычным для студентов 1960-х гг. является тайное прослушивание «Голоса Америки» и других «вражеских» радиостанций, они реагируют на внешнеполитические события, например, на ввод войск в ЧССР. Их культурные образцы (джинсы, «Битлз», В. С. Высоцкий, бардовская песня) не укладываются в идеологическую советскую модель, но, впрочем, и не составляют безусловных приоритетов, поскольку приемлемы освоение марксизма-ленинизма и его институциальная защита, активно действуют КПСС, профсоюзы, комсомол, за которыми признается и функция социального контроля. Нельзя не учитывать распределения после вуза, его социального и культурного смысла по созданию очагов культуры, науки, техники, распространению городского образа жизни и т. д. Надо вполне конкретно понимать, что в это время еще нет персональных компьютеров и мобильников, тип коммуникации студентов несопоставим с тем, который отмечается позже, через десятилетия.