Но и этого недостаточно, чтобы конкретизировать характеристики студенчества 1960-х гг. Его трудно увидеть, если образовательная организация представляется неизменной и независящей от состава преподавателей. А преподаватели 1960-х гг. -- это представители военного поколения, их картины мира сформированы годами войны и послевоенного восстановления, а в субъективном плане также и живыми и активно действовавшими тогда участниками трех революций, фильмами типа «Юность Максима», противостоянием физиков и лириков и многими событиями, которым уже не придается значения, а они тогда порождали понимание мира и действия, которые из этого понимания исходили.
Студенчество 2010-х гг. в России соответствует поколению, детские впечатления которого складывались из фрагментарных, но ярких впечатлений 1990-х гг. или из рассказов о них в семье имевшей опыт выживания в не раз менявшихся условиях того времени. Уже повсеместно используются компьютеры, мобильная связь, что в студенческой среде связывается с изменениями в мелкой моторике рук, а также в строении сознания, которое принято определять как «клиповое». Иной становятся картины мира, которые справедливо назвать вариациями «телевизионной картины мира» (Луков М. В., 2012), хотя телевидение уже теряет свои позиции по конструированию ценностно-нормативных систем, уступая коммуникацию в студенческой среде электронным средствам. Эти системы основаны на плюрализме, индивидуализме, широких знаниях о сексе, ориентации на иные, чем в 1960е гг., культурные образцы (например, в еде, выборе сексуальных партнеров, сфере развлечений, музыкальных стилях и т. д.). Но и круг преподавателей 2010-х гг. иной: это в своем большинстве представители поколений (в смысле -- социокультурных поколений), формировавшихся в 1990-е гг. Интернет, новые информационные технологии уже большинством из них освоены, нет того барьера -- технологического и социокультурного, -- который отмечался по этому признаку в межпоколенческих исследованиях прошлых лет. Одновременно достигла своего явного выражения массовизация вузовского образования, произведены образовательные реформы, затронувшие, а порой и преобразившие содержание и формы образования. С учетом этого студенчество 2010-х гг. -- это иная социальная общность, чего не видно в ежегодных мониторинговых исследованиях и становится заметным на больших временных дистанциях.
ТЕЗАУРУСЫ СТУДЕНЧЕСТВА
Многое так и останется непонятным в разделении студентов и студенчества, в конкретизации последнего в соответствии с историческими этапами данной страны или территории, пока мы не станем применять в социологии субъектно ориентированные подходы, в частности, тезаурусный подход.
Тезаурусом в аспекте социологии (Луков, 2018) мы можем назвать все, что данный социальный субъект знает. Такой субъект -- это и индивид, и его ближайшее окружение, и академическая группа в вузе, и население города -- в общем, человек или объединения, в которые он входит. Как биосоциальное существо человек нуждается в ориентации в своем окружении, природном и социальном, а также и в том, чтобы создавать новое. Этот же комплекс действий нужен и любому другому социальному субъекту, в которые входит человек. Ему и им нужны не только научные знания, с этими знаниями хорошо уживаются любые другие знания и образы, которые помогают успешно решать задачи ориентации и создания нового. Знания и образы могут быть неверными, надуманными, поверхностными, всего лишь предчувствиями, но если они позволяют решать обозначенные задачи, то этого достаточно. Более того, они воспринимаются как полные, хотя бы и это было невозможно. Их систематизация иная, чем у знания научного. Она иерархична и строится от своего к чужому, блокируя чуждое.
Если применить тезаурусный подход к студенчеству, его целостность подтверждается, хотя бы студенты разных вузов или ссузов, в разных городах не составляли реальной социальной общности и толком ничего не знали о других студентах, если не имели с ними прямых контактов или не пользовались аналогиями из средств массовой информации. Огромное число тезаурусов, равное числу их носителей, не должно делать невозможным исследование, поскольку ориентационные задачи однородных по времени и пространству тезаурусов сходны или практически совпадают, как сходны или практически совпадают алгоритмы создания нового в определенных социокультурных условиях. Это, конечно, новое, но его истоки и успешное применение в настоящем не могут быть вне среды, принятых правил и распространенных вкусов и т. д. Характерно, что дизайн первых автомобилей очень напоминает кареты прошлого, хотя изобретено было принципиально новое средство передвижения. Современные формы автомобиля были бы неприемлемы в те времена, они и не создавались хотя бы в порядке безумной идеи. Эта аналогия применима и к социальным сообществам, таким как студенчество.
Тезаурусный способ упорядочения знаний и отбора того, что нужно в данных социокультурных условиях, очень экономный и прагматичный, что позволяет с его помощью не только находить социальные общности, когда они не имеют внутренних контактов (неконтактные социальные общности), но и в их фрагментарных описаниях выделять относительно устойчивые и общие черты, что в их отношении позволяет употреблять собирательные существительные вполне обоснованно (молодежь, учительство, крестьянство, профессура, адвокатура, офицерство и т. д., но также и солдатня, офицерье, казачье, ворье и т. д., иными словами -- общности с их оценкой, иногда нелестной, социального окружения).
Важно отметить, что тезаурусное знание пользуется принятыми в обществе формами предоставления и передачи информации, даже когда от общности можно ожидать иначе организованных систем знаний. Например, в литературе отмечено на основе данных госстатистики СССР и России, что доля студентов-женщин в 1927 г. составляла 28 %, но уже в 1940 г. она была более 50 % и таковой держалась и впредь, исключая 1960/61 уч. г., когда она составляла 43 %. А в сфере здравоохранения в начале XXI в. она составляла 64,9 %, в сфере просвещения и искусства -- 68,7 % (Баскакова, 2005: 292). Подчеркивается, что «сложившаяся структура занятости при современных гендерных различиях в уровне образования свидетельствует о том, что наиболее образованная часть трудовых ресурсов страны в силу сложившихся стереотипов имеет худшие параметры качества занятости и, следовательно, используется неэффективно» (там же: 302). Можно добавить и другие признаки половой сегрегации, которые, правда, уменьшаются, но присутствуют в российском обществе. Например, в 2000 г. в числе российских исследователей, выполнявших научные исследования и разработки, женщин было меньше, чем мужчин в 1,26 раза, а докторов наук -- в 4,32 раза. В 2008 г. данные иные: в первом случае 1,39 раза, во втором -- в 3,54 раза (Молодежь в России ... , 2010: 98). Все данные говорят о дискриминации женщин в системе высшей школы и науки, они так и комментируются. Но при этом не замечается, что устойчивый перевес девушек в контингенте студентов, а в некоторым отраслях существенный, причем давно -- и по составу студенток, и по составу преподавательского корпуса, и по составу тех, кто работает по этой профессии -- не приводит к переходу к женскому видению картины мира и женским тезаурусам, хотя сегодня все больше появляется свидетельств, что переработка информации мозгом мужчин и женщин различается не в деталях, а в принципе. Соответственно, возникают и иные тезаурусы, но они не имеют хода, пока вся культура построена на модели патриархата. Женские тезаурусы, может, и для женщин эффективнее, но ориентации в обществе, в которое патриархат врос и не замечается людьми за исключением скандальных и очевидных ситуаций, остаются мужскими, так что женщинам приходится осваивать мир и себя в нем в формальных и неформальных предписаниях мужского сознания.
Среди незамечаемых факторов студенческого сознания и поведения, понятного, когда применяется тезаурусный подход, есть и факторы любви и дружбы. Они обычно присутствуют в исследованиях ценностей молодежи, осуществляемых на студенческих опросах, но их смысл в тезаурусе иной. Характерно, что в наших исследованиях по МосГУ на вопрос «Влюблены ли Вы сейчас?» положительно отвечали 52,3 % опрошенных студентов, к ним надо бы добавить и 12,7 % не отрицавших этой возможности (Первокурсник ... , 2008: 26). Но только как один из многих ответов эти данные не могут интерпретироваться. Суть в том, что обучение в вузе с самого начала напоено любовью, дышит ею. Факторы любви и дружбы не замечаются, поскольку исследователь увлечен совсем другим. Лежащие в основе всего социального конструирования реальности в годы молодости феномены он пропускает, считая, что важнее для студента и для него как социолога факторы расстояния до вуза, доступности учебного материала и т. д. В тезаурусной перспективе обстоятельства обучения и студенческой жизни важно увидеть сквозь призму мотивов человеческой жизни, присущих молодым. Этим в конце концов и определится целостность студенчества как социальной общности при всем разнообразии профессиональных подготовок и образовательных программ.
НОРМАТИВНО-ЦЕННОСТНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ СТУДЕНТА
В этом ракурсе целесообразно рассмотреть нормативно-ценностные ориентации, распространенные в студенческой среде, поскольку это одна из наиболее частых тем обращения к студенчеству связывается в его ценностными приоритетами.
Становление нормативно-ценностной ориентации студентов в основном представлено в отечественных исследованиях по ее итогу, и именно в этом аспекте рассматриваются и молодыми и опытными социологами и социальными психологами системы студенческих ценностей и их рейтинг, престижность обучения в тех или иных вузах, отношение к различным актуальным событиям, факты исторического сознания и т. д. (Федорова, 2009; Антипьев, Захаров, Маркова, 2012; Историческое сознание ... , 2015). Подобная картина представлена во многих зарубежных исследованиях студенчества (Wigfield, Cambria, 2010), а также в зарубежных публикациях по российскому студенчеству или его сравнению со студенчеством других стран (Valeeva, Rybakova, 2014; Heim et al., 2017; Kosintseva et al., 2017: Электронный ресурс). Не во всех исследованиях учитывается, что это зыбкая, становящаяся система, она основывается на представлениях студенчества по большей части иллюзорных, со значительной долей домыслов о будущей профессии и будущей жизни, которые заметно могут измениться по содержанию, даже если сохранится их первоначальная направленность, по мере накопления жизненных впечатлений, а в широком смысле -- жизненного опыта. Характерно, что в исследованиях Института социологии РАН профессиональные ориентации студенчества представлены не через нормативно-ценностную систему, а через социальные траектории, учитывающие эту ценностную недостоверность в объективном смысле, т. е. в опоре на точное и проверенное знание о профессии (Чередниченко, 2004, 2014, 2016; Кон- стантиновский и др., 2015).
Но в одной части те оценки, которые входят в нормативноценностную систему студенчества, вовсе не приблизительны, хотя и наивны или слишком категоричны. Они относятся к вузу, избранному студентом или его ближайшим окружением (значимыми другими -- родителями, другими родственниками, учителями, сверстниками, референтными сообществами, действующими то советами, то финансовой зависимостью будущего студента и т. д.). Учебно-воспитательный процесс в вузе, регулируемый сотнями стандартов, предписаний, инструкций, регламентов, правил и т. д., о которых студент по большей части не знает, но которые в конечном счете ориентируют вуз в вопросах подготовки новых поколений профессионалов с определенным уровнем образования, ему -- студенту -- эмпирически дан, им -- студентом -- освоен. При этом за однотипностью предписаний и образовательных программ, строящих вуз по единому образцу независимо от его территориальной принадлежности, состава населения в прилегающих районах, исторических традиций, педагогических и научных школ, сформированных десятилетиями, и т. д., нельзя не видеть большой разницы вузов, когда они готовят студентов к одному и тому же -- в смысле стандартов профессии. Вузы разнятся преподавательскими коллективами, а за этим стоят вопросы культурных кодов, принятых не только в обществе в широком смысле слова, но и узких социальных общностях, норм духовной, религиозной, интеллектуальной и т. д. жизни. В общем, различия имеют явно выраженный культурный характер, который не могут истребить ни глобализация, ни цифровизация общества, ни любые обобщенные тенденции, не привязанные к индивидуальному облику каждого вуза. Вот почему так важно, что формирование нормативно-ценностной системы студента происходит в «своем» вузе и несет в неизвестное будущее его установки, даже если у студента -- теперь уже бывшего -- сменится характер профессиональной деятельности, иногда решительно, с полным, казалось бы, отходом от всего того, чему несколько лет учили преподаватели вуза и оценивали его по критериям будущей профессии.
Из этого следует и особое внимание к вопросам оценки своего вуза его студентами на фоне не вполне достоверных (в смысле не основанных еще на жизненном опыте студентов) представлений об иерархии ценностных ориентаций и самом наборе ценностей в годы студенчества. Однако здесь есть парадокс: обычно студенты дают высокую оценку своему вузу, в то время как объективные его данные могут не соответствовать принятым контрольным показателям и многие вузы закрываются или присоединяются к другим, не пройдя государственную аккредитацию, ежегодные мониторинги качества и т. д. Можно предположить, что высокие показатели студенческих оценок связаны с установкой исследователей, как правило, своих и не имеющих должной профессиональной подготовки. Можно предположить и «Хоторнский эффект», т. е. стремление студентов, участвующих в исследовании и знающих о последствиях для вуза такого участия, поддержать свой вуз, когда можно ожидать на него нападки с любой стороны. Можно предположить, что высокие оценки комплиментарны. Можно предположить, что срабатывают защитные механизмы от возможных санкций администрации и преподавателей за низкие оценки. Можно предположить, что высокие оценки дают студенты, заинтересованные в ослабленном контроле за ними, заниженных требованиях к итогам освоения образовательных программ и т. д. Все это, кстати, имеет место в вузовских исследованиях студенческого контингента. Но тезаурусный подход сосредоточен на ином: студенческие оценки своему вузу отражают степень идентификации с ним, а такая идентификация как раз и носит ценностно-нормативный характер. Значит, саму систему нормативно-ценностных ориентаций студентов данного вуза или ссуза можно выявить не из студенческих ответов о рейтинге ценностей (типа «Родина», «любовь» и т. д.), а из анализа (частью построенного на объективных данных, учете территориальной и иной специфики, авторитете педагогических и научных школ и т. д.) свойств вуза. Аналогию дает изречение «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты», вероятно, восходящее еще к Еврипиду, периоду Античности, но вошедшее в европейский культурный тезаурус со времен позднего Возрождения, с «Дон Кихота» Сервантеса.
Это более трудоемкий путь, но и более реалистичный, чем выстраивание по ответам на анкету рейтингов разделяемых студентами ценностей. Надо учитывать, что в студенческие годы активно идет присвоения социальной субъектности новыми поколениями. Если в прошлом, не таком еще далеком, по студенчеству нельзя было характеризовать молодежь, в том числе и в нормативно-ценностной сфере, то с развитием и утверждением массового высшего образования это уже не так. Процесс социального конструирования реальности особенно результативен в среде студенчества, поскольку его итоги больше имеют возможностей реализоваться на практике. Поэтому и ценностно-нормативные системы, распространенные в студенчестве, могут обобщаться до определяющих облик молодых поколений, которым принадлежит будущее.