Материал: Соловьев

которыми нарушается собственное достоинство человеческой личности, как

такой, а не ее обязанности к ближнему и Богу.

Итак, мужество получает свое нравственное значение или

становится добродетелью, лишь поскольку связывается с первою основой

человеческой нравственности - стыдливостью - в одном общем принципе:

отстаивания личности от низшей природы, или плотских инстинктов.

Внутренняя зависимость прочих человеческих добродетелей от трех

найденных нами первичных основ нравственности будет показана на своем

месте.

VI

Из трех первичных основ нравственной жизни одна, как мы видели,

принадлежит исключительно человеку (стыд) другая (жалость) в

значительной степени свойственна многим животным, а третья

(благоговение, или преклонение перед высшим) лишь в слабой степени

замечается у некоторых животных. Но хотя зачатки нравственного чувства

(второго и третьего разряда) наблюдаются у животных, между ними и

соответствующими чувствами у человека есть, однако, формальное

различие. Животные бывают добрыми и злыми, но различие добра и зла,

как таковых, не существует в их сознании. У человека это познание

добра и зла не только дано непосредственно в отличительном для него

чувстве стыда, но из этой первоосновы, постепенно расширяя и утончая

свою конкретно-чувственную форму, оно переходит в виде совести на всю

область человеческой этики. Мы видели, что в пределах нравственного

отношения человека к самому себе или к своей собственной природе

чувство стыда (первоначально имеющее собственно половой характер)

сохраняет свое формальное тождество независимо от того,

противопоставляется ли оно инстинкту животного самосохранения,

индивидуального или же родового: малодушная привязанность к смертной

жизни так же постыдна, как и отдача себя половому влечению. Переходя в

другую область отношений - не к себе самому, как отдельной особи и как

одному из экземпляров рода, а к ближним и к Богу, отношений

несравненно более сложных, объективно-разнообразных

_______________________

*Такое сложное злодеяние как например измена признается не

только возмутительным, но и постыдным на том же основании, именно

поскольку в состав измены входит и трусость предпочитающая открытой

вражде тайное предательство.

132

и изменчивых, нравственная самооценка не может оставаться в простом

виде конкретного ощущения, она неизбежно проходит чрез среду

отвлеченного сознания, откуда и выходит в новой форме совести. Но

внутренняя сущность обоих явлений, несомненно, та же самая *. Стыд и

совесть говорят разным языком и по разным поводам, но смысл того, что

они говорят, один и тот же: это не добро, это не должно, это

недостойно.

Такой смысл уже заключается в стыде; совесть прибавляет

аналитическое пояснение: сделавши что-то недозволенное или недолжное, ты

виновен во зле, грехе, в преступлении.

Только голос совести, определяющий наши отношения к ближнему и к

Богу как добрые или злые, дает им нравственное значение, которого они

без того не имели бы, а так как сама совесть есть только развитие

стыда, то таким образом вся нравственная жизнь человека, во всех своих

трех сферах, вырастает как бы из одного корня, и притом корня чисто

человеческого, по существу чуждого миру животному.

Если первичная основа совести есть чувство стыда, то, очевидно, у

животных, лишенных этого элементарного чувства, было бы напрасно

искать более сложного явления его - в совести. Когда из смущенного

вида провинившихся животных выводят присутствие в них совести, этот

вывод, несомненно, основан на недоразумении, именно на смешении двух

явлений, существенное различие которых известно нам, однако, по

собственному опыту. Нравственному состоянию возбужденной совести или

раскаяния аналогично в умственной сфере сознание сделанной ошибки или

промаха, т. е. акта практически, утилитарно нецелесообразного -

невыгодного, и вытекающее отсюда недовольство собою. Эти два явления

имеют общие формальные признаки и внешним образом одинаково выражаются

в смущении (физиологически - в приливе крови к лицу). Однако сущность

их настолько различна, что хотя в иных случаях они совпадают, но в

других зато не только выступают отдельно, но и прямо исключают друг

друга. Так, напр., когда городничий (в "Ревизоре") жестоко негодует на

себя за то, что не он провел Хлестакова, а тот его, или когда

какой-нибудь сконфузившийся шулер клянет себя за то, что не довольно

ловко смошенничал в картах /9/, то,

________

* У нас самые слова употребляются часто как синонимы:

стыдно - совестно. Вообще провести фактически точную границу

здесь, по самому существу дела, невозможно.

133

очевидно, такое самоосуждение не только ничего общего не имеет с

побуждением совести, но и прямо показывает закоренелую бессовестность.

Умственное самоосуждение, несомненно, свойственно высшим животным, и

если благовоспитанная собака так сильно сознает свои промахи, что

иногда даже старается искусно скрыть их, то это, конечно, говорит в

пользу ее ума, но никакого отношения к совести не представляет.

VII

Самое высшее нравственное учение может быть только полным и

правильным развитием указанных первичных данных человеческой

нравственности, ибо заложенные в них общие требования покрывают всю

сферу возможных жизненных отношений человека. Но именно общность этих

требований не позволяет остановиться на простом их существовании как

данных в нашей природе и делает необходимым дальнейшее развитие и

оправдание.

Первичная, естественная нравственность, которую мы

рассмотрели, есть не что иное, как реакция духовной природы против

грозящего ей подавления и поглощения со стороны низших сил - плотской

похоти, эгоизма и диких страстей. Способность к такой реакции в

человеке делает его существом нравственным; но, оставаясь

неопределенною в своей действительной силе и объеме, она не может сама

по себе обосновывать нравственный порядок в человечестве. Все

фактические проявления нашей нравственной природы, как такие, имеют

лишь частный, случайный характер. Человек бывает более или менее

стыдлив, сострадателен, религиозен: всеобщая норма не дана здесь как

факт, и самый голос совести, говоря более или менее громко и

настойчиво, очевидно, может (как факт) обязывать лишь в той мере, в

какой он слышен в каждом данном случае.

Между тем разум человека, так же прирожденный ему, как и

нравственные чувства, изначала предъявляет и к нравственной сфере свое

требование всеобщности и необходимости. Разумное сознание не может

удовлетворяться случайным существованием относительно-добрых качеств,

из которых не вытекает никакого общего правила: самое первоначальное

различение добра и зла уже содержит в себе идею добра или блага, без

всяких ограничений, заключающего в себе безусловную норму жизни и

деятельности. Формально, как постулат, эта идея добра или блага

присуща человеческому разуму, но лишь сложною работой

134

мысли определяется и развивается действительное содержание этой идеи.

От первичных данных нравственности неизбежен переход к

принципам, которые выводит из них разум и которые попеременно

выступали на первый план в различных этических учениях.

Г л а в а в т о р а я

Аскетическое начало в нравственности

1

Основное нравственное чувство стыда фактически заключает в себе

отрицательное отношение человека к овладевающей им животной природе.

Самому яркому и сильному проявлению этой природы дух человеческий,

даже на очень низких степенях развития, противопоставляет сознание

своего достоинства: мне стыдно подчиняться плотскому влечению, мне

стыдно быть как животное, низшая сторона моего существа не должна

преобладать во мне, такое преобладание есть нечто постыдное,

греховное. Это самоутверждение нравственного достоинства -

полусознательное и неустойчивое в простом чувстве стыда - действием

разума возводится в принцип аскетизма.

Предмет отрицательного отношения в аскетизме не есть

материальная природа вообще. Нельзя найти такой точки зрения, с

которой бы можно было разумно утверждать, что эта природа, объективно

созерцаемая - в сущности ли своей или в явлениях, есть зло.

Обыкновенно принимают, что так называемые "восточные" учения,

отличающиеся крайним аскетизмом, в связи с этим представляют и ту

характерную особенность, что начало зла отождествляется в них с

материей физического мира (в отличие от истинного христианства,

полагающего источник зла в области нравственной). Но, строго говоря,

ни в одной из религиозно-философских систем Востока нельзя найти

такого отождествления зла с материальною природой. Так, в классической

стране аскетизма, Индии, достаточно нам вспомнить три наиболее

типичные системы: ортодоксально-браминскую Веданту *, независимую

Санкъя и, наконец, Буддизм.

__________

* Хотя она в своем настоящем виде выработана лишь около времени

исчезновения Буддизма из Индии (VIII-XIII вв. по Р. Х.), но основные

мысли ее уже находятся в древних Упанишадах.

135

По Веданте, зло сводится к обману сознания, принимающего предметы

за сущности, отдельные друг от друга и от души, а душу - за сущность,

отдельную от единого абсолютного бытия. Вина этого обмана находится в

самом едином перво-духе (Парам Атман), который, в непонятном моменте

затемнения или неведения (авидья), вдруг представил себе возможность

чего-то другого, захотел этого другого и впал, таким образом, в

призрачное раздвоение, откуда и произошел весь мир. Этот мир не

существует отдельно (как другое вне единого), а лишь ошибочно

принимается за существующий в такой отдельности, в чем и состоят обман

и зло. Когда путник в лесу принимает отрубленную ветвь дерева за змею

или, наоборот, змею за древесный сук, то ни в образе змеи, ни в образе

ветви самих по себе нет ничего ложного или дурного: дурное только в

том, что одно принимается за другое и оба - за что-то внешнее. Подобен

этому и весь мировой обман, который на самом деле вовсе не нарушает

абсолютного единства. Невежды думают, что их злые дела суть что-то

особенное вне единой истины. Но злое дело, как и самый злодей и самая

ложная мысль об их реальности, все это тот же единый абсолютный

перво-дух, именно в состоянии своего неведения, в котором он пребывает

отчасти.* Его самотождество восстановляется в мысли мудрых подвижников,

умерщвлением плоти победивших в себе обман особенного бытия и

узнавших, что все есть одно. В этой системе зло, очевидно, не может

быть принадлежностью материальной природы по той причине, что такая

природа признается вовсе не существующею. Ее действительность

принимается в другом из главных учений Индии - в независимой (или

атеистической) Санкъе. Здесь чистому духу (Пуруша), существующему

только в множестве единичных особей, противополагается первоматерия,

или природа (Пракрити). Но она не есть сама по себе начало зла или

недолжного: зло (и то лишь в относительном смысле) есть пребывающая

связь духа с нею. Эти два начала должны быть связаны между собою, но

лишь преходящим образом: природа должна быть временным средством, а не

целью духа. Зрячий расслабленный (дух должен воспользоваться слепым

силачом (природа), чтобы на его плечах достигнуть цели своего

странствия; когда она достигнута, им следует расстаться. Цель духа

есть само-

______

* В некоторых индийских книгах: эта "часть" неведения

определяется арифметически: она составляет 1/4 (по другим, 1/3 )