В российском уголовном процессе примирительные процедуры представлены институтами, имеющими схожее воздействие, а именно: прекращение уголовного дела в связи с примирением сторон или деятельным раскаянием, особый порядок судебного разбирательства, досудебное соглашение о сотрудничестве и другими. Кроме указанных выше, существуют меры, обеспечивающие судопроизводство, имеющие большое сходство с обеспечительными мерами гражданского процесса. Речь идет о залоге (ст. 106 УПК РФ) и наложении ареста на имущество (ст.ст. 115--115.1 УПК РФ). Количество межотраслевых связей данных мер с мерами обеспечения гражданского процесса систематически увеличивается. Но, в силу публичности уголовного процесса, правовое регулирование перечисленных мер не достигло состояния когерентности (достаточно высокой степени связанности и согласованности элементов внутри системы права [8, с. 9]) с гражданским процессом.
Диспозитивный метод правового регулирования при применении наложения ареста на имущество, институционально проявляется в праве потерпевшего (ч. 4 ст. 42 УПК РФ) заявить гражданский иск и в праве гражданского истца на его поддержание в суде или на отказ от него (п.п. 1, 11 ч. 4 ст. 44 УПК РФ). В прямой пропорциональной связи с данным частным правовым интересом, находятся императивные предписания части 1 статьи 1601УПК РФ, обязывающие наложить арест на имущество, даже когда гражданский иск не заявлен. В таком решении законодатель, очевидно, стремился урегулировать разумное и соразмерное соотношение частных правовых интересов и публичных средств, обеспечивающих их, независимо от принадлежности интереса одной из сторон уголовного процесса.
Благодаря введению в 2015 году гражданско-правового порядка определения принадлежности подвергнутых аресту безналичных денежных средств (ч. 9 ст. 115 УПК
РФ)1, законодатель, вывел этот вопрос из уголовно-процессуальной сферы, снизил вовлеченность органов расследования в решение гражданско-правовых конфликтов и развил практику применения преюдиции. В целом, такая модернизация правового регулирования ареста имущества заслуживает позитивной оценки. До ее проведения единая практика «освобождения» безналичных денежных средств, подвергнутых аресту, а также исполнения положений статьи 90 УПК РФ, не была сформирована. Предпринимавшиеся попытки возбуждения перед судом ходатайств о производстве выемки наличных денежных средств в банковском учреждении (фактического обналичивания их с расчетного счета), по понятным причинам не находили поддержки. Равным образом складывалось отношение к практике отмены ареста безналичных денежных средств по результатам рассмотрения ходатайств заинтересованных лиц и обоснования решений об их удовлетворении результатами следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации: федер. закон от 29 июня 2015 г. № 190-ФЗ. URL:http://www.consultant.ru/document/ cons_doc_LAW_181823/?ysclid=l4wbx2atrv10593580 (датаобращения 25.02.2022). Материалы уголовных дел № 2012/342, № 2014/128. Архив УМВД России по Томской области (дата обращения 25.02.2022).. Очевидно, что применявшиеся «схемы» выходили за пределы правового регулирования УПК РФ, ставя тем самым участников процесса в положение, граничащее с несоблюдением норм материального и процессуального права.
Устранив органы предварительного расследования от разрешения правового вопроса о принадлежности имущества, законодатель все же не внес ясность в порядок исполнения судебного решения. Различия очередности списания безналичных денежных средств, содержащиеся в положениях части 2 статьи 855 ГК РФ и статьи 111 Федерального закона «Об исполнительном производстве» Об исполнительном производстве: федер. закон от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ (в
ред. от 01.04.2020 № 98-ФЗ). URL:http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&nd=
102117007&ysclid=l4wbyzxn40710618562 (дата обращения 25.02.2022)., при том, что полномочием по отмене ареста имущества является исключительной прерогативой органа, проводящего расследование Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы ООО «Аврора малоэтажное строительство» на нарушение конституционных прав и свобод ч. 3 ст. 6.1, ч. ч. 1,3 и 9 ст. 115 и ст.115.1 УПК Российской Федерации, а также абз. 9 п. 1 ст. 126 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве): определение Конституционного Суда Российской Федерации от 25 октября 2016 № 2356-О;Об отказе в передаче кассационной жалобы Д.В. Панченко для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации Определение Верховного Суда Российской Федерации от апреля 2018 № 307-КГ18-2102., не добавляют ясности в вопрос обеспеченности частных имущественных интересов и согласованности публичных средств их обеспечения. Для преодоления существующей коллизии, предлагается в статье 115 УПК РФ нормативно закрепить безусловность приоритета исполнения судебных решений, следующих из споров о принадлежности арестованных в уголовно-процессуальном порядке безналичных средств. Подобный подход видится допустимым, так как часть 1 статьи 855 ГК РФ допускает установление иным законом специального порядка списания средств со счета.
По мнению В. Д. Зорькина: «важной задачей является отыскание баланса между такими ценностями, как свобода собственности и её социальные функции» [24, с. 133]. Интерпретируя сказанное, можно прийти к выводу о возможности ограничения частных правовых интересов в пользу публичных и в тоже время об их обеспечении применением публичных уголовно-процессуальных средств. Будучи закрепленным в Конституции Российской Федерации, данный порядок не предусматривает обратного механизма (ограничения публичных интересов в пользу частных). По мнению исследователей [14, с. 376] такой подход демонстрирует явный «перекос» соотношения частных и публичных правовых интересов в пользу последних.
Частные правовые интересы лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или лицами, несущими по закону материальную ответственность за их действия (далее по тексту -- «третьи лица»), гражданского истца, гражданского ответчика, потерпевшего или подсудимого (осужденного), затрагиваемые при применении ареста имущества (ч. 3 ст. 115 УПК РФ), по справедливому замечанию Конституционного Суда Российской Федерации1 и ученых [25, с. 9--14; 26, с. 74--79], защищены неполно. Применение ареста имущества, находящегося у «третьих лиц» и отсутствие оснований для конфискации, ставит вопрос о законности сохранения обеспечительных мер после вступления приговора суда в законную силу. Вместе с этим, возможность обращения на него взыскания в порядке солидарной (субсидиарной) ответственности по гражданскому иску, штрафу или иным имущественным взысканиям явно выходит за рамки уголовного судопроизводства. На отсутствие механизма передачи данного вопроса для рассмотрения в гражданском порядке и потребность в нем обратил внимание Конституционный Суд Российской Федерации По делу о проверке конституционности положений частей 3 и 9 статьи 115 Уголов
но-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами ООО «Аврора малоэтажное строительство» и граждан В.А. Шевченко и М.П. Эйдлена: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 октября 2014 г. № 25-П.
URL:http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_158679/?ysclid=l4wcjsd32r323007672(дата обращения 25.02.2022). По делу о проверке конституционности части первой статьи 73, части первой статьи 299 и статьи 307 УПК Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И.В. Янмаевой: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17 апреля 2019 г. № 18-П. URL:http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_322772/?ysclid=l4wchnhd7943792369(дата обращения 25.02.2022).. Предлагаем решение данного вопроса относить к исключительной прерогативе суда при вынесении обвинительного приговора, так как схожие позиции им рассматриваются в соответствии с частью 2 статьи 309 УПК РФ.
Публичный механизм уголовно-процессуального залога, посредством императивных и диспозитивных предписаний статьи 106 УПК Российской Федерации, в не меньшей степени, чем наложение ареста на имущество, ограничивает частные правовые интересы.
Применение диспозитивного метода правового регулирования ставит возможность применения этой меры (особо подчеркнем -- в публичных целях) в полную зависимость от согласия и внешнего проявления желания на то подозреваемого, обвиняемого или иного залогодателя (ч. 2 ст. 106 УПК РФ). Одновременно, императивный характер предписаний главы 13 УПК РФ позволяет применить к подозреваемому, обвиняемому иную меру пресечения. Полагаем, в этом проявляется пропорциональное соотношение публичных и частных интересов при применении залога, при том, что в данной части законодатель предоставляет очевидный гандикап частным правовым интересам.
Несмотря на сказанное, ученые отмечают недостаточную развитость частного интереса в правовом регулировании применения залога. Предлагают варианты его модернизации: исключить из закона минимальный предел суммы залога [27, с. 162--168]; размер определять исходя не из тяжести преступления, а из размера причиненного имущественного вреда и суммы гражданского иска [28, с. 98; 29, с. 121; 30, с. 23--30]; сформулировать требования к залогодателю [31, с. 250--253]; исключить из предмета залога ценные бумаги и иностранную валюту [32, с. 108--114]. Глубинно, целесообразность не всех из перечисленных предложений обосновывается обеспечением разумного и соразмерного соотношения публичных или частных интересов. В зависимости от персональных воззрений авторов, приоритет отдается одним из них, тогда как иные, вероятно, определяются как менее ценные, что усиливает теоретическую проблемность их соотношения.
Очевидно, стремясь преодолеть складывающиеся тенденции, Верховный Суд Российской Федерации сделал некоторые подвижки в направлении усиления конвергенции уголовно-процессуального залога и аналогичной обеспечительной меры в гражданском процессе, а именно, высказал точку зрения о допустимости замены предмета залога в случае его утраты1. Последняя законодательная инициатива -- об установлении срока применения залога, возможности замены данной меры пресечения в случае отказа залогодателя от исполнения обязательств О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 г. № 41 (с изм., внесенными постановлениями Пленума от 24 мая 2016 г. № 23 и от 11 июня 2020 г. № 7); По делу о проверке конституционности положений статей 106, 110 и 3892 УПК Р оссийской Федерации в связи с жалобой С.А. Филиппова Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17 июня 2021 г. № 29-П. URL:http://www.consultant.ru/document/ cons_doc_LAW_156184/?ysclid=l4wdwegn2x614614587 (датаобращения 25.02.2022). О внесении изменений в статьи 106 и 3892 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: проект федер. закона № 43018-8 от 20 декабря 2021 г. URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/43018-8(дата обращения 25.02.2022)., также ориентирована на повышение обеспеченности имущественных прав данного участника. К аналогичной цели стремился законодатель и при введении статьи 1151 УПК РФ.
Нам видится вполне допустимым посмотреть на обозначенный вопрос шире и предложить развитее пределов правового регулирования залога в направлении урегулирования порядка замены предмета залога имуществом, наиболее удобным для залогодателя. Такой подход к залоговым отношениям предусмотрен статьей 345 ГК РФ, а также не противоречит указанным выше позициям и предложениям. Подобным образом развитию обеспеченности частных и публичных интересов способствовал бы механизм, позволяющий производить замену имущества, подвергнутого аресту для обеспечения гражданского иска, взыскания штрафа или иных имущественных взысканий. Подобная процедура применяется в исполнительном производстве в порядке реализации требований части 1 статьи 80 Федерального закона «Об исполнительном производстве». Для исключения фактов злоупотреблений со стороны правоприменителей, правом инициировать предлагаемые процедуры следует наделить сторону защиты или залогодателя, а обеспечение соразмерности и разумности применяемого ограничения оставить в компетенции суда.
Понятие «юридическая обязанность» в общей теории права определяется как вид и мера необходимого поведения, требуемого законом и соответствующего праву (полномочию) другого лица. Благодаря данной аксиоме, в институте денежного взыскания, находит проявление не только императивный, но и диспозитивный метод правового регулирования.
Условия действия части 2 статьи 111 УПК РФ, диспозитивно позволяют применить денежное взыскание к строго определенному перечню участников процесса, либо отказаться от его применения вовсе. Закон устанавливает альтернативу данной мере принуждения в виде таких мер как «обязательство о явке» или «привод». В тоже время не исключается возможность применения к участнику процесса последовательно всех указанных мер. Не устанавливая строгих правил в данной части, законодатель предоставил правоприменителю право выбора модели поведения (вариативность применения различных мер принуждения), позволяющей соразмерно и разумно подойти к выбору средств принуждения, адекватных складывающейся ситуации. Данный подход вряд ли возможно считать пробелом в праве. Полагаем, в данном случае, наиболее уместно говорить о квалифицированном молчании законодателя.
Предлагаемое в литературе усиление имущественного потенциала денежного взыскания [33, с. 23--29], не позволит преодолеть широко известные проблемы практики применения статьи 117 УПК РФ. Отказ от судебного порядка его применения [34, с. 139--143] и передача этого вопроса в компетенцию следователя и дознавателя, по мнению исследователей, глубоко разработавших данный вопрос, вступит в прямое противоречие со статьей 35 Конституции Российской Федерации [35, с. 123], что следует оценивать ключевым аргументом отказа от развития законодательного регулирования денежного взыскания в обозначенном направлении. Приведенные позиции позволяют отметить высокую степень развитости в нормах, регламентирующих применение денежного взыскания, диспозитивного метода правового регулирования, обеспечивающего реализацию публичных целей уголовного судопроизводства посредством воздействия на частные правовые имущественные интересы.
Проведенное исследование позволило автору сформулировать следующие выводы, касающиеся соотношения частных правовых и публичных правовых интересов при применении мер уголовно-процессуального принуждения имущественного характера:
1. Двуединое назначение уголовного судопроизводства позволяет утверждать, что частные и публичные правовые интересы в нем являются равнозначными ценностями. Поэтому их соотношение при применении мер уголовно-процессуального принуждения имущественного характера, следует рассматривать посредством применения категории «пропорциональность».