Материал: Современные лингвистические и методико-дидактические исследования. Федоров В.А., Миколайчик В.И

Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»

CULTURAL PRIORITIES EVOLUTION AS THE BASIS

OF THE NOMINATION PROCESS DYNAMICS

I.P. Lapinskaya, М.А. Denisova

______________________________________________________________________________

Voronezh State Technical University

Doctor of Philology, Professor of the Department of Foreign Languages and Translation Technology

Irina Petrovna Lapinskaya e-mail: deni-mar@list.ru

Voronezh State Technical University

Candidate of Philological Sciences, Associate Professor of the Department of Foreign Languages and Translation Technology

Marina Alexandrovna Denisova e-mail: deni-mar@list.ru

________________________________________________________________________________

Statement of the problem. The article proves the leading role of cultural processes in the evolution of society, encompassing the social, economic, linguistic and other spheres of its localization. Being subordinate to these factors, the linguistic factors – nominative ones - influence and determine the dynamics and nature of language development in different areas: stylistic, semantic, word-building.

Results. The new study confirms that dynamic processes are multidirectional and mark the stages of language evolution in the 21st century. It is expressed, in particular, in the frequency of application of the nominat ive triad

“producer / seller - product / service - buyer / user”.

In the XX century it was conventional to put the name of the product on the sign. In the beginning of the XXI century it gave way to different options for nominating a manufacturer or seller. Twenty years later it was replaced with types of target audience designation. The rate of language evolution within the described lexical subsystem became obvious.

Conclusion. The method of lexical material analysis that is adequate to the material and objectives of the study allows us to expand the boundaries of the study that is to introduce into linguistic circulation nominations on signs in other megalopolises, as well as to enrich the scientific base of the special approach with lexical units of other subsystems. All this will make it possible to obtain new evidence and prove that the original hypothesis was true. In addition, the dynamics of the principles of nomination stimulate the study of the increasing role of the new name author - namer.

Key words: proper names of business objects (PNBO), nominative triad “producer / seller - product / service - buyer / user”, inner form of the word, word formation methods, system evolution, advertising style.

107

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПЕРЕВОДА

THEORY AND PRACTICE OF TRANSLATION

DOI 10.25987/VSTU.2020.97.75.009 УДК 81’42

НАРРАТИВ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ГЕНЕРАТОР ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ЛИЧНОСТИ

Я.В. Зубенко

________________________________________________________________________________

Костанайский государственный педагогический университет имени У. Султангазина, магистр лингвистики,

старший преподаватель департамента филологии Яна Валериевна Зубенко

e-mail: janaz75@rambler.ru

________________________________________________________________________________

Постановка задачи. В статье на материале четырех глав романа Кристы Вольф «Медея. Голоса» затрагивается тема личного нарратива главной героини, анализируются типы повествования, рассматривается проблема имплицитных и эксплицитных маркеров в гендере на примере образа Медеи, сопоставляется нарратив в языке оригинала (немецкого) и перевода (русского).

Результаты. Изучены направления, основные понятия и труды исследователей в области нарратологии. Определена значимость повествовательных структур, посредством которых читатель воспринимает текст определенным образом. Проанализирована роль гендерного аспекта и ее связь с языковой актуализацией посредством грамматических (суффиксов женского рода в немецком языке) и лексико-семантических категорий (характера, настроения и эмоциональности, физиологических признаков, внимания противоположенного пола, одежды, организации быта и отдыха). Выявлены различия между нарративом в оригинале и переводе, описаны пути решения переводчиком проблемы передачи нарратива (вариативные соответствия). Установлено, что глубокое проникновение в замысел автора позволяет переводчику воспроизвести текст, созданный в рамках другой культуры и сохранить сложное авторское изложение фактов и событий.

Выводы. Нарратор излагает события повествования как наблюдатель, который, исходя из мировосприятия и жизненного опыта, приходит к собственным выводам.

Ключевые слова: нарратология, нарратив, нарратор, гендерный аспект, эксплицитная форма, имплицитная форма, перевод нарратива.

Введение.

В последнее время в современной науке наблюдается широкий интерес представителей гуманитарного знания к одной из спорных и неоднозначных тем, а именно к нарративу, как к классической сфере возникновения и функционирования рассказа. Принято считать, что нарратив неотъемлемо связан с событийной и повествовательной действительностью, он отвечает за способ изложения изображаемой реальности. Особое место здесь занимает нарративная история, которая ведет повествование через призму личных взглядов, оценивает значимость отдельных личностей, происходящие события и правила жизни, руководствуясь субъективными убеждениями.

Ю.М. Лотман, рассматривая повествовательный текст, определяет событие как «перемещение персонажа через границу семантического поля» или как «пересечение запрещающей границы» [1, с. 282-288]. В. Шмит утверждает, что события, как значительные явления и факты, произошедшие в жизни личности, влияют на изменение исходной ситуации и имеют внешние (естественные, акциональные, интеракциональные события) и внутренние ситуации (ментальные события) [2, с. 10-13]. Американские лингвисты В. Лабов и Дж. Валецкий предлагают схему для устных повествований о личном опыте, применяемую к

____________________

© Зубенко Я.В., 2020

108

Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»

широкому кругу повествовательных ситуаций и типов, включая устные мемуары, традиционные народные сказки, авангардные романы, терапевтические интервью, а также обычные повествования повседневного характера [3, с. 220].

Болгарский философ Цв. Тодоров один из первых обозначил термин нарратология и в 1986 году в статье «Грамматика нарратива» предложил собственную модель нарратива, разграничив его на два вида эпизодов: описание состояния и переходы между состояниями. Он считал, что произведение содержит два аспекта: историю и дискурс Согласно утверждению французского философа и литературоведа Р. Барта, нарратив является своего рода повествованием и разворачивается «ради самого рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность» [4, с. 386]. Таким образом, повествователь пытается упорядочить собственный опыт с точки зрения своего представления о мире. Согласно определению французского литературоведа Ж. Жанетта, повествование может «раскрывать некоторую историю» и «порождаться некоторым лицом» [5, с. 404].

Е.В. Падучева объясняет это правило следующим образом: точка зрения определяется выбором одного субъекта на роль говорящего, и ясно, что говорящий не может меняться на протяжении своей речи [6, c. 203]. Однако А.П. Чудаков считает, что повествователь и рассказчик не синонимы, так как повествователь не называет себя и является имплицитным [7, с. 30-37]. И.Е. Орлова считает, что повествователь – «это только одна из форм авторского сознания», тогда как автор «всеведущ и вездесущ», но степень его «проявленности» в тексте может быть различной [8, c. 9]. По мнению Д.Д. Васёвой рассказчик в форме авторского «я» является носителем речи, организующим своей личностью центр «перволичного» повествования. Однако степень его представленности варьируется [9, c. 80].

С.Ю. Лебедев утверждает, что авторское сознание включает в себя сознание героя повествования, который, в свою очередь, моделирует мир сознания носителя текста или реплики. Любое повествование является выражением целостного художественного мира, субъектом которого всегда будет личность, а также передача информации от автора к его герою и от него к следующему действующему лицу [10, с. 38-44]. Л.А. Нефедова и Т.Я. Котлярова утверждают, что художественный текст одновременно ограничивает пространство понимания своей содержательной программой и, тем не менее, дает свободу читателю, предполагая вариативность построения читательских проекций в пределах этого пространства [11, с. 547].

Методология исследования.

Объект и предмет исследования. В настоящей статье объектом исследования является личный нарратив главной героини романа Кристы Вольф «Медея. Голоса» (главы 1, 4, 8, 11). Предметом исследования служат имплицитная и эксплицитная формы гендерного аспекта, а также переводческие решения, посредством которых переводчик не соблюдает передачу авторского нарратива.

Цель исследования заключается в выявлении языковых средств выражения гендерного аспекта и установление различий между женским нарративом в оригинале и переводе в романе К. Вольф «Медея. Голоса».

Задачи исследования: 1) рассмотреть понятие «нарратив» 2) выявить и проанализировать типы повествования в нарративе главной героини; 3) сопоставить нарратив в языке оригинала и перевода.

Материал исследования представлен романом К. Вольф «Медея. Голоса» и непосредственно переводом романа, выполненного М. Рудницким.

Методы исследования. При анализе использовались методы сплошной выборки, описательный метод, метод классификации, метод лингвостилистической интерпретации текста, метод контекстуального анализа.

Актуальность исследования обусловлена изучением основных составляющих нарративного аспекта на примере представительницы античности, выступающей в роли героя-рассказчика и имеющей отношение к происходящим событиям далекого прошлого и современности.

109

Выпуск № 1 (45), 2020 ISSN 2587-8085

Результаты исследования. Роман К. Вольф «Медея. Голоса» создан как аллюзия на древнегреческий миф о Золотом Руне, а также на трагедии древнегреческого поэтадраматурга Еврипида и римского философа Сенеки, посвященные колхидской царевне Медее, возлюбленной аргонавта Ясона. Чтобы связать все истории в одном произведении, К. Вольф использует свой собственный прием, автор вводит в роман голоса. Так, шесть персонажей в одиннадцати монологах отстаивают свою точку зрения, собственные индивидуальные перспективы, описывают свои интересы и делятся с читателем планами на будущее.

Шесть голосов, через глубину веков, в форме воспоминания пытаются донести до современного читателя суть происходящего и дать ему возможность разобраться в том, что

представлены отдельными отрывками, порой абсолютно не связанными между собой, герои то уходят в себя, в свои переживания, то ведут диалог с читателем, который далеко не с первых глав начинает понимать смысл происходящего. Передавая информацию, автор нарушает строгую хронологию сюжетной линии, что вызывает у читателя чувство хаоса и полной неопределенности, даже порой недоверия к тому, в чем его хотят убедить герои произведения. Можно предположить, что они даже пытаются сделать читателя одним из них:

„… müssen wir uns in das Innerste unserer Verkennung und Selbstverkennung hineinwagen, einfach gehen, miteinander, hintereinander, das Geräusch der einstürzenden Wände im Ohr“ [1*,

S. 10] / «… , наш долг как раз в том, чтобы проникнуть в самую сердцевину предубеждений, просто зажмуриться и войти, всем вместе, друг за дружкой, под грохот их рушащихся перегородок» [2*, с. 2].

Роман построен так, что мысли героев доступны читателю и недоступны другим действующим лицам. В передаче повествования и трактовке событий действий героев наблюдается субъективность, что приводит в заблуждение читателя и влечет за собой искажение образов и происходящих событий, вследствие чего многое не досказывается и долгое время остается для читателя тайным или передается только лишь с помощью намеков. Таким образом, перспектива повествования романа направлена на внутренний мир мыслей и переживаний действующих лиц и носит интровертивный характер.

Роман имеет второе название – «Голоса». Таким образом, становится ясно, что речь идет не от лица автора: рассказчики сами оцениваю свои действия, окружающую действительность и происходящее, а читатель остается нейтрален. Их откровения претендуют на истину, которая так и осталась нераскрытой на сегодняшний день. Расхождение между моральными нормами и окружающей действительностью наложило отпечаток на вопросы о традиционных ценностях и вызвало серьезные трудности в оценке того, что происходило вокруг: „Müßige Frage. Falsche Fragen…“ [1*, S. 9] / «Праздные вопросы. Вопросы невпопад» [2*, с. 2].

Как и все мифы, миф о колхидской Медее изменился со временем, из устной формы он появился в письменной форме, и имеет многочисленные версии, но всегда ядром мифического рассказа остались детоубийство, злое колдовство и предательство. Однако, роман К. Вольф заставляет читателя взглянуть на образ Медеи по-новому: мстительная и коварная женщина становится жертвой в борьбе между цивилизованным Коринфом и варварской Колхидой: „Neben uns, so hoffen wir, die Gestalt mit dem magischen Namen, in der die Zeiten sich treffen, schmerzhafter Vorgang. In der unsere Zeit uns trifft. Die wilde Frau. Jetzt hören wir Stimmen…“ [1*, S. 10]. / «Хочется верить, что теперь она подле нас, эта тень с магическим именем, в котором сошлись времена и эпохи, сошлись болезненно и нестерпимо.

ень, в которой наше время настигает нас. Эта женщина, неистовая. еперь мы их слышим, эти голоса…» [2*, с. 2].

Особый интерес представляет выражение мыслей Медеи, которые на протяжении всего романа отражают ее чувства и переживания. Автор достаточно своеобразно описывает ее

Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»

Ge ke e Sch ä e os äßt, ä t es so sch e , …“ [1*, S. 15] / «… , да что же это с моей головой, мысли мечутся косяками, и почему же мне так трудно …» [2*,

с. 4]. Героиня должна собраться с мыслями: „Besinn dich“ [1*, S. 13]. Она слышат голоса из прошлого, и воспринимает их как сигнал, на который в ней что-то отзывается: „Die Stimme. Noch einmal das Signal, dem etwas in mir entspricht, …“ [1*, S. 26] / «Этот голос. Снова как сигнал, на который что-то во мне отзывается, …» [2*, с. 7]. Мысли мучают ее: „Nichts hat ch eh eq ä t s e Ge ke, …“ [1*, S. 90] / «Ничто так не мучит меня, как мысль,

…» [2*, с. 30]. В своих рассуждениях об укладе жизни жителей Коринфа, главная героиня пытается найти ответы на мучающие ее бесконечные вопросы, вследствие чего у нее возникают дурацкие мысли: „Aber wohin verirre ich mich“ [1*, S. 37] / «Но куда это меня завели дурацкие мысли?» [2*, с. 11]. Сдерживая саму себя и не отвечая ненавистью на ненависть, Медея поднимается над чувствами обычных людей, которым, порой, ненависть нужна даже больше, чем любовь, хотя отдельные слова сидят в ней, как занозы: „Einzelne

качестве героя-рассказчика, ведущего повествование от своего лица. Главная героиня – интеллектуальная личность, способная понимать и осмысливать приобретенные новые знания и эффективно их использовать. Она рассказывает свою собственную версию происходящих событий, пытаясь найти поддержку у будущих поколений так, как живущие в одно время с ней современники, исказили ее историю. История ее жизни написана языком грез, языком из прошлого: „Traumsprache. Vergangenheitssprache“ [1*, S. 2].

Главная героиня ведет внутренний диалог с окружающими ее людьми, людьми, которых уже нет в живых и с самой собой. Приведем несколько примеров, в которых она упоминает членов своей семьи, оставленных в Колхиде. Так, на протяжении всего романа Медея в воспоминаниях о детстве и особенно сложных жизненных ситуациях часто обращается к матери, чего нельзя сказать об отце: „Einmal, Mutter, in einer anderen Zeit, habe ich mit meinen beiden Händen zum Abschied deinen Kopf umspannt, seine Form ist als Abdruck in meinen Handflächen geblieben, auch Hände haben ein Gedächtnis“ [1*, S. 13].

Очень непросто Медее вспоминать о погибшем по воле отца брате Апсирте, в гибели которого будут обвинять ее саму: „Alle wußten es schon, außer mir, endlich klärte Lyssa mich auf: Ich soll dich, Absyrtos, meinen Bruder, getötet haben“ [1*, S. 89] / «Все уже знали, все,

кроме меня, пока Лисса меня не просветила: оказывается, Апсирт, братик, это я тебя убила» [2*, с. 30]. В результате стрессовой ситуации, вызванной заточением в темницу и отсутствием собеседников, Медея ведет диалог сама с собой: „Ich sagte mir, ich bin Medea, die Zauberin, wenn ihr es denn so wollt. Die Wilde, die Fremde. Ihr werdet mich nicht klein sehen“ [1*,

S. 179] / «Я Медея, волшебница, раз уж вам так этого хочется. Я дикарка, чужачка. Но страха моего вы не увидите!» [2*, с. 59]. Потерявшая все и всех, изгнанная из города, свободная от всех желаний, Медея ищет ответ на вопрос о смысле жизни: „Wohin mit mir. Ist e e We t e ke , e e Ze t, e ch p sse ü e. N e , e ch e kö te. D s ist die Antwort“ [1*, S. 217] / «Куда мне теперь? Можно ли помыслить такой мир, такое время, где я пришлась бы к месту? Некого спросить. Это и есть ответ» [2*, с. 71].

Автор рассматривает траекторию жизненного пути главной героини романа в виде хронологии действий. Так, Медея вызывает в памяти череду событий, последовательность которых выстраивается в ее сознании в крепостной вал, через который они все-таки прорываются: „Wie ich immer wieder die Abfolge der Ereignisse aufrief, die ich in meinem Gedächtnis befestigt habe als Schutzwall gegen die Zweifel, die jetzt, so spät, diesen Wall

überschwemmen“ [1*, S. 34] / «С каким исступлением снова и снова вызывала я в памяти череду событий, последовательность которых выстроилась в моем сознании в крепостной вал, неприступный для сомнений, которые теперь, с таким опозданием, через этот вал прорвались» [2*, с. 10].

111