Дипломная работа: Сравнение чувства вины в современном японском и западном обществах на примере найкан терапии

Тема религии в Японии представлена таким явлением, как японский религиозный синкретизм, и представляет собой тесное сосуществование трёх учений: синтоизма, буддизма и конфуцианства. Синтоизм как систему верований, в первую очередь, характеризует вера в божественное происхождение японского народа. Согласно этой вере жители японских островов - прямые потомки первых древних богов Идзанами и Идзанаги, однажды создавших из хаоса структурированный космос и жизнь. Японские божества (яп. ђ_ ками) воспринимаются как часть мира людей, и присутствуют в каждом явлении живой и неживой природы. При этом представления о едином Боге, как в западных обществах, нет. И первые поколения богов демиургов, и небольшие локальные божества скорее находятся в соседских отношениях с людьми, и, безусловно, имеют возможность влиять на них, однако в их «задачи» совершенно точно не входило формирование у людей какой-либо нравственной системы. Поэтому справедливо высказывание израильского япониста Бен-Дасана, на которого ссылается Е.С. Штейнер: «Не бог и не дух создали мир человека, он был создан соседями из дома рядом и трёх домов напротив» Штейнер Е.С. Указ. Соч. С. 174.. Ни один из таких соседей не берёт на себя роль Отца, не становится мистическим ориентиром для ищущих духовного покоя.

Согласно буддистскому учению, божественная природа Будды заложена в каждом человеке Психологические аспекты буддизма /ответственный ред. Н.В. Абаев - Новосибирск: Наука, 1991. С. 33.. Она едина, но неоднородна, и к её достижению нет какого-то одного пути. Если человек отбросит всё наносное из повседневной жизни, отринет привычку воспринимать реальность через призму своего критического и оценивающего разума, а научится воспринимать окружающий мир без каких-либо искажений, то он овладеет способность посмотреть на свою истинную сущность, сможет достигнуть природы Будды. При этом он перестает ощущать себя объектом в рамках определенного мина, граница между Я и не-Я стирается. Поэтому, сущность человека есть природа Будды, а поскольку частичка Будды есть в каждом явлении, получается, всё есть Будда. Это чувство Единого, но не Общего, о различии между которыми будет описано ниже, является ключевым элементом для понимания проблемы определения личности в японском обществе.

Так же стоит упомянуть о буддистском понятии «соку» (дословно можно перевести как «становление единым с другим объектом») Lebra T. Op. cit. P. 269.. Наличие концепции соку позволяет приравнять два противоположных явления - существование и «несуществование», материю и пустоту. Благодаря этой концепции в японском обществе противоположные понятие получают возможность оказаться равнозначными и заменяемыми друг другом. Если в западной традиции Хаос противопоставляется Космосу, то для восточного общества эти два понятия являются не только тесно связанными, но почти взаимодополняющими (автор обращает внимание на существование термина «Хаосмос»). Для западного мира характерно противопоставление двух понятий; в японском обществе они способны переплетаться и проявлять себя друг через друга.

Обращаясь к китайскому конфуцианскому учению, так же сильно повлиявшему на формирование японской системы ценностей, Е. С. Штейнер фокусирует внимание на понятие Жэнь - особое состояние сознания, которое претерпевает личность в момент своей перестройки Штейнер Е.С. Указ. Соч. С. 169.. В некотором смысле Жэнь соотносится с социальными нормами; наличие или отсутствие этой категории определяет способность чувствовать ритм жизни общества и органично в него вписываться. Жэнь познаётся через усвоение языковой системы, культуры, норм этики и искусства - в особенности музыки (как раз упомянутое выше умение слушать ритмы) и поэзии (возможность, приобщившись, создавать нечто своё, но соответствующее Единому).

Лингвистический фактор

В японском языке иероглифическая письменность, заимствованная из китайского языка, хоть и претерпела определенные изменения, но всё же сохранила большинство своих особенностей. Так, к наиболее важным моментам можно отнести отсутствие рода и числа в языке. Понять, в каком количестве, какого пола то нечто или некто, о котором идёт речь, возможно исключительно из контекста. Кроме того, каждый отдельный символ обладает огромным количеством трактовок, и потому не может быть определён однозначно без конкретного текста. Символ, оторванный от соседних ему символов, может быть идентифицирован, но не имеет возможности быть наделенным каким-либо одним смыслом.

Символ «человек» (яп. ђl нин) в японском языке часто встречается во многих словах, обозначающих коллективные действия или понятия. Слово «человек» записывается двумя иероглифами: ђl нин - «человек» и ЉФ гэн - «пространство». Е.С.Штейнер упоминает о трёх возможных толкованиях данной записи:

Человек в пространстве

Люди в пространстве

Социальное поле как место взаимодействия людей Там же. С. 167..

Из этого следует вывод, на котором базируется принципиальная разница в западном и восточном трактовки структуры личности: если в первом акцент делается на индивидуальное, заключенное в рамках одного человека, одной сущности, то во втором акцент перемещён на этот «промежуток» между человеком и окружающими его людьми. Взаимодействие на межиндивидуальных уровнях является основной для понимания японской личности. Находясь вне общества, человек, подобно иероглифу без контекста, может обладать несколькими вариантами трактовок, но ни одну не будет способен проявить в полной мере. Можно заметить, что в некотором роде это созвучно с культурно-историческим подходом Л.С. Выготского в отечественной психологии: личность формируется, во-первых, через естественное созревание, во-вторых, через овладение культурой. Овладение и дальнейшее использование ребёнком систем символов (язык, система счёта и тд) является процессом усвоения культурного кода. Высшие психические функции (такие, как, например, речь и мышление) зарождаются в процессе первых взаимодействий с людьми как коллективные, и только спустя некоторое время становятся частью личности, формируя её. Несомненно, разница в подходах так же присутствует (всё же акцент сделан на внутренней сути человека, которая развивается по мере взаимодействия с людьми, а не на посредственном «промежутке» между человеком и остальными), однако стоит заметить, что культурно-исторический подход Выготского обладает широкой популярностью в кругах японских психологов Палкин А.Д. Звезда, восходящая в Японии: Л. С. Выготский в работах японских учёных. - М.: НОУ МЭЛИ, 2004. С.20..

Культурный фактор

При рассмотрении культурных особенностей японского общества, без которых невозможно дальнейшее изучение вопроса личности в традиционном обществе страны восходящего солнца, нельзя не заметить ряд закономерностей. Огромный культурный пласт составляет коллективное творчество. Рэнге, тяною, бёбу - всё это сравнивается Е. С. Штейнером с косой, где нечто целое формируется из отдельных, не слившихся в одно, но тесно сплетенных друг с другом прядей.

В литературе таким примером может послужить рэнга (стихотворный жанр, дословно «сцепленные строфы»). Это представляет собой коллективное стихотворение, где каждый автор по определенным правилам вписывал свои строки после прочтения строк предыдущего, затем третий поэт читал строки второго, писал свои и так далее. Следует особо отметить, что такое совместное творчество особо ценилось не потому, что представляло собой коллективный труд нескольких отдельно взятых гениев слова, а потому, что каждый из них по отдельности и все они вместе творили в едином настрое.

Е. С. Штейнер отдельно отмечает так же, что часто рэнга исполнялись служителями синтоистских храмов, и приобретали особую ритуальную окраску Штейнер Е.С. Указ. соч. С. 182.. У всех участников были одни и те же слова, наделенные каким-либо высшим смыслом (молитвенная формула, перечисление имён бодхисаттв и тд), но темп и ритм произношения выбирался индивидуально. В результате получалось следующее: произносили все одно и то же, призывая к единому для всех (а не молясь за спасения одной своей души к примеру), но многоголосный хор звучал несинхронно и вразнобой. Каждый голос, каждый человек, совершая однотипное действие, привносил нечто личное, в этот общий поток.

В традиционной японской живописи не пользуются популярностью портреты. Большее внимание уделено символическим нарядам или антуражу, в который вписано изображение человека. Обладая определёнными знаниями о символах и отсылках, можно с легкостью определить социальное положение, возраст, занимаемую должность и так далее, но непосредственно изображение лица не несёт в себе задачи отразить индивидуальные черты человека. Примером коллективного творчества являются ширмы бёбу. Изображения природных элементов на белом фоне не связаны единым сюжетом, начинаются и заканчиваются так, словно были вырвано из контекста. Так ни одна ширма не может восприниматься в отрыве от других. Разделяя пространство куском расписанной бумаги, мы встраиваем его в систему других таких же полотен.

Тяною, чайная церемония, широко известное ритуальное действие, призванное объединить всех участвующих, вне зависимости от социальных статусов и мирских проблем. Отрешение от повседневных тягот, созерцание простой красоты окружающего мира, сосредоточение на истинной природе вещей и неспешные обсуждения создавали атмосферу, помогающую приобщиться единой для каждого природе.

Таким образом, принимая во внимание разницу между западным и восточным обществом, можно сделать выводы о том, что характерной для западного мира личности в Японии нет. На основании религиозных, лингвистических и культурных аспектов можно сделать вывод, что личность, как это ни парадоксально, проявляется только при утрате личности, когда граница между сознанием и не-сознанием стирается. Истинное Я достигается через преодоление не-Я, и не может ограничиваться рамками одного сознания. Однако совокупность нескольких Я, составляющих Единое, не сливается в Одно и не теряет себя в общем потоке. Человеческое Я, которое, по идее, должно быть заключено где-то внутри одного человека, может распространиться на других и перерасти границу не-Я; достижение самости с точки зрения японской структуры Я возможно только при полном отказе от индивидуальности.

Акцент на отношениях между Я и Другими как необходимый элемент существования японской личности чрезвычайно важен для понимания принципа действия найкан терапии. В ходе рефлексии происходит не только переосмысления себя как носителя определённого опыта, наделённого конкретными характеристиками - формируется новый взгляд на место, занимаемое клиентом в сложной схеме межличностных отношений.

Вина и стыд в японской культуре

Изучая вопрос восприятия вины в японской культуре, нельзя оставить без внимания работу Рут Бенедикт, американского антрополога. Её книга «Хризантема и меч» является одной из самых известных работ по исследованию японского менталитета. Автор изучала особенности национального характера японцев, особенно уделяя внимание понятием долга, чести, сложной системе социальных обязательств, в которую каждый японец вплетен с самого детства. В своей работе Рут Бенедикт причисляет западные общества к так называемой «культуре вины» (яп. ЌЯ‚М•¶‰» цуми но бунка), а японское - к «культуре стыда» (яп. ’p‚М•¶‰» хадзи но бунка) Бенедикт Р. Хризантема и меч: Модели японской культуры. М.: РОССПЭН, 2004. С. 133..

Тому, что понимается под словом «вина», была посвящена предыдущая глава данной работы, поэтому заново давать определение данному термину нет необходимости, но следует прояснить понятие «стыда». Чувство стыда возникает при осознании нарушения установленных в обществе формальных и неформальных правил, и сопровождается физиологическими реакциями организма, такими как учащение сердцебиение, усиление потоотделения, прилив крови к щекам, ощущение кома в горле, возникновение мышечного напряжения. То есть переживание стыда вызывает действительные телесные проявления. Обобщая указанное выше, можно сказать, что стыд - это процесс, включающий в себя: обнаружение себя в ситуации, в которой реальное поведение/внешний вид человека идёт в разрез с устоявшимися социальными взглядами на конкретную ситуацию; получение неодобрение со стороны окружающих; ощущение социального дискомфорта вследствие осуждения; телесные проявления эмоциональных переживаний. Понятия «вины» и «стыда» часто рассматриваются как неразрывные явления, однако, исходя из вышеописанного, можно выделить как минимум следующие принципиальные различия.

Причисляя японское общество к культуре стыда, Рут Бенедикт акцентировала внимание на чрезмерной чувствительности японцев к оценке окружающих, сильной зависимости от общественного мнения. Если в западных обществах нравственность человека во много определяется наличием у него совести, умением переживать чувство вины за поступки, несоответствующие нравственным идеалам (даже если об этих проступках никто не осведомлен). Согласно Р.Бенедикт, моральным фактором у японцев является именно стыд: если человек способен чувствовать стыд, значит, в своих действиях он будет ориентироваться на реакции других, соблюдать формальные и неформальные правила поведения в обществе, не создаст проблем и, главное, не будет выделяться из группы. Под чувством собственного достоинства (дзитё) понимается осторожное поведение в обществе: как не нарушить социальные правила, не потерять лицо самому и не поставить другого человека в неловкое положение (например, оказав ему услугу и вынудив его чувствовать себя обязанным) Там же..

Почему принадлежность к группе имеет для японцев такое большое значение? Почему коллективизм ценится больше, чем индивидуализм? Следует отойти от философских рассуждений и обратимся к сугубо материальным факторам. 75% площади Японии занимают горы, места, пригодного для заселения не так много. Издревле жители одной деревни были вынуждены жить в непосредственной близости друг с другом - разойтись было, во-первых, не куда, а во-вторых - небезопасно. Стоит принять во внимание и островное расположение Японии в сейсмоактивном районе, которое является причиной частых природных катастроф. Землетрясения, цунами, наводнения, оползни, сели и прочие бедствия издревле вынуждали жителей одной общины держаться вместе, так как строительные работы по восстановлению (или чаще - по возведению новых) жилищ или земледельческие работы по возделыванию почвы, сбору урожая невозможно осуществить небольшой семейной группкой. Таким образом, перечисленные выше факторы на протяжении многих веков способствовали формированию коллективистского уклада японского общества. Кроме того, постоянные природные катастрофы повлияли и на структуру традиционного японского дома. Дома строились таким образом, чтобы после очередного природного бедствия их можно было быстро восстановить. Следует обратить внимание на сёдзи - тонкие бумажные перегородки вместо дверей и стен, которые крепятся на деревянный каркас Пронников В.А., Ладанов И.Д. Японцы. Этнографические очерки / ответственный ред. С.А. Арутюнов. М.: Наука, 1983. С. 46..Таким образом, сама структура японского жилища подразумевала, что любое действие человека очень легко может стать известным широкому кругу людей - бумагу нельзя назвать материалом, обладающим хорошей звукоизоляцией. Разумеется, сейчас большинство японцев проживают в больших многоквартирных домах, отвечающих духу современности, однако национальный менталитет, сформированный предыдущими столетиями, не может быть в корне изменен за несколько поколений. Получается, что японцы, во-первых, были вынуждены проживать тесной и сплоченной общиной, во-вторых, зачастую оказывались лишены базового, в понимании западного человека, личного пространства и права на некую приватность. Известный отечественный японист Всеволод Овчинников в своей книге «Ветка сакуры» пишет о том, что структура японского дома предполагала постоянное внимание со стороны других, и, следовательно, страх отвержения был очень силён Овчинников В.В. Сакура и дуб. - М.: АСТ, 2014. С. 151..