Старообрядческие общины Бурятии в условиях экономической и социокультурной модернизации 1920-х гг.: адаптация и противостояние
А.М. Плеханова
И.С. Цыремпилова
Аннотация
Выявлена специфика взаимоотношений старообрядческих общин Бурят-Монгольской АССР с советской властью в условиях социально-экономической модернизации 1920-х гг., показаны реакции староверов на формы и методы антирелигиозной борьбы, исследована динамика их взглядов по отношению к экономическим новациям, реформам в образовании и здравоохранении и др. Установлено, что активно разворачивающееся советское строительство противоречило старообрядческим догматам и вызывало неоднозначные реакции от попыток адаптации до категорического отрицания и противостояния. Доказано, что восприятию нововведений препятствовали герметичность старообрядческого сообщества, его изолированность и замкнутость, архаическая традиционность.
Ключевые слова: старообрядцы Бурятии (семейские, староверы), советская власть, модернизация, адаптация, противостояние
Abstract
A.M. Plekhanova, I.S. Tsyrempilova. The Old Believers' communities of Buryatia under economic and socio-cultural modernization in 1920s: adaptation and resistance
The topicality of the research is due to the necessity of analyses of group and individual strategies of adaptation, coexistence and resistance of the traditional communities, including the Old Believers' communities, under the new social reality of 1920s. This period is characterized with fast shift from one economic condition to other, transformation of political, economic and social spheres, and the break of traditional ideas. The research will be enabled to significantly adjust the contemporary vision of economic and socio-cultural modernization of national autonomy the Buryat-Mongolian ASSR. The article focuses on the features of interiorization of the Soviet power by the Old Believers with the accent on the problem of adaptation of novelties into everyday life. Based on the published resources and archive materials the article reveals the specificity of the relationships between the Old Believers' communities and authorities. It also shows the reactions of the Old Believers on methods of antireligious agitation and propaganda; provides the analysis of their attitude to modernization projects in education and health care; examines the features of assimilating the novelties in economic, leisure and everyday practices, in marriage and family relations.
The complicated process of assimilating new social practices and economic relations imposed by the Soviet power in the Buryat-Mongolian ASSR developed gradually because of the late establishment of the Soviet power and ethnocultural and economic features of the region. Firstly, the Old Believers took new power as a force that could adjust local life, but with the growth of antireligious struggle their attitude to atheistic power turned into negative. The authorities started to use administrative levers to influence the Old Believers' communities, and methods of socio-cultural events relating to every sphere of people's life became more and more aggressive, which increased the Old Believers' aversion of the atheistic regime and facilitated the popularity of opposition attitudes.
The research shows that the more conservative a community is, the harder its members, especially the most orthodox ones, perceive novelties, the stronger they oppose and resist these novelties. The practice of implementing the Soviet modernization projects of the 1920s revealed that the state must take into account the historical, ethnocultural and confessional features of the regions and the peoples inhabiting them when choosing the means and elaborating the mechanisms of reforming the society.
Keywords: the Old Believers of Buryatia, Soviet power, modernization, adaptation, resistance
Введение
В современных гуманитарных науках предметом пристального исследовательского интереса является советская модернизация 1920-1930-х гг. Традиционным подходом к изучению процессов экономической и социокультурной трансформации долгое время являлся «взгляд сверху», с позиции осуществления государственной политики. Сегодня одним из актуальных направлений является изучение проблем восприятия и понимания модернизационных процессов, реакций на них как отдельных граждан, так и целых сообществ. В настоящей статье предпринята попытка анализа стратегий адаптации, сосуществования и противостояния старообрядцев Бурятии в условиях новой социальной реальности 1920-х гг. Этот период характеризуется быстрым переходом из одного экономического состояния в другое, трансформацией политических, хозяйственных и социальных сфер, сломом устоявшихся традиционных представлений. Следует отметить, что в современной региональной историографии уже имеется положительный опыт изучения взаимоотношений старообрядческих общин с советской властью [1-6].
Развиваясь в контексте общегосударственной политики, модернизационные процессы на территории Бурятии по масштабам, глубине и темпам преобразований имели свою специфику. Природно-географические особенности региона, особое геополитическое положение (близость к странам Центральной Азии), богатство природных ресурсов при недостатке капиталов для их освоения, сочетание различных типов хозяйственной деятельности, неразвитость промышленной базы и кадровых ресурсов все это предопределило специфику преобразований. Создание в 1923 г. национальной автономии коренного этноса Западного Забайкалья бурят привнесло в процесс социально-экономической модернизации региона «национальный» оттенок. Бурят-Монгольская АССР представляла собой территорию взаимодействия различных этнических и конфессиональных групп, которые проживали в непосредственной близости друг от друга, но при этом сохраняли собственный традиционный образ жизни. Поэтому действия власти в старообрядческом селе, бурятском улусе или в столице республики Верхнеудинске, направленные на внедрение нововведений, воспринимались по-разному и требовали выработки специфических для каждого отдельного случая мер.
После революции и установления советской власти в Западном Забайкалье старообрядцы оставались наиболее традиционной, патриархальной, крепко спаянной группой. Их поселения представляли собой закрытые сообщества, изначально считавшие все нововведения враждебными и чуждыми. Как известно, семейских отличали прекрасная физическая форма, огромное трудолюбие, непреклонная воля, социальная сплоченность, трудовая солидарность и др. Их существенной характеристикой являлся заметный прирост населения, который «шел значительно быстрее, нежели сибирского» [7. Л. 5]. Об этом свидетельствуют материалы учета естественного движения населения, согласно которым уровень рождаемости в Мухоршибирском районе, где 70% жителей составляли старообрядцы, был в два раза выше, чем в среднем по Бурятии [8. Л. 38]. Согласно материалам Бурят-Монгольского обкома ВКП(б), в период с 1919 по 1926 г. произошел существенный рост численности дворов в ряде сел: в Шаралдае с 370 до 602, в Харашибири с 380 до 490, в Новой Бряни с 378 до 481, в Мухоршибири с 360 до 415. В целом в республике по данным 1926 г. насчитывалось 3 694 старообрядческих хозяйства [9. Л. 2, 74]. По подсчетам исследователей, общая численность проживавших в республике старообрядцев в 1920-е гг. составляла около 70 тыс. человек [10. С. 87].
Учитывая локальные особенности и специфику старообрядцев, местные власти в 1926 г. инициировали проведение комплексного обследования быта и экономического состояния семейского населения БМ АССР, результаты которого позволили обосновать необходимость разработки и применения специальных мер по отношению к старообрядцам [9. Л. 1-51]. Сложность восприятия и противостояние старообрядцев мероприятиям советской власти, недостатки и перегибы со стороны местных чиновников стали предметом обсуждения совещания работников семейских районов республики, прошедшего в Верхнеудинске с 17 по 20 июля 1928 г. На совещании, в работе которого приняли участие 42 делегата, были обсуждены актуальные вопросы партийного и хозяйственного строительства, культурно-бытовой работы и антирелигиозной пропаганды в семейских районах [7. Л. 1-46; 11. Л. 106-129; 12. Л. 3-35, 51-86]. Проведение комплексного обследования и организация специального совещания свидетельствовали об особом отношении власти к старообрядческому сообществу.
Семейские и советская власть: сосуществование или противостояние?
После прихода к власти большевиков старообрядцы не могли остаться в стороне от набирающих силу процессов строительства нового общества. Главным вопросом для них, как, впрочем, уже на протяжении более чем двух с половиной столетий, стала проблема взаимоотношений с властью, но теперь уже с новой советской.
После окончания Гражданской войны отношение забайкальских старообрядцев к советской власти было, скорее, лояльным и благоприятным, что обусловливалось как освобождением от «семеновщины» и интервентов, так и необходимостью адаптации к новым реалиям. Можно говорить о том, что старообрядцы увидели возможность сохранить свою веру при условии прекращения открытой борьбы с правящей властью. Однако по мере проведения в жизнь мероприятий новой власти, в том числе усиления антирелигиозной пропаганды, отношение к коммунистам стало стремительно ухудшаться.
Катализатором, подтолкнувшим активное сопротивление старообрядческих общин, стало объявление обязательной регистрации религиозных объединений. Власть, оформляя таким образом правовые взаимоотношения, стремилась ввести учет религиозных организаций и верующих и наладить надзор за их деятельностью. Естественным ответом стал категорический отказ старообрядческих общин, мотивировавших свою позицию тем, что «регистрировать культ не позволяют канонические правила» [6. С. 142]. Это стало предметом обсуждения на специальном закрытом заседании бюро Бурят-Монгольского обкома РКП(б) 15 января 1924 г., где было принято решение закрыть и опечатать два-три молельных дома в качестве исключения и с целью давления [13. Л. 5]. Такие действия вызвали еще большее негодование со стороны верующих, поскольку нанесение «антихристовой печати» воспринималось ими не только как акт передачи культового здания в распоряжение властей, но и как порча их имущества, прямая угроза святой вере. Учитывая общую, угрожающую социальным взрывом, ситуацию, власти были вынуждены отступить и «в смысле закрытия... не принимать никаких решений и мер по отношению старообрядческого населения без согласования с ГПУ». Но эта ретирада была временной.
Уже с 1926 г. стала проводиться массовая регистрация. По справедливому мнению современных исследователей, «общины в процессе регистрации были вынуждены жертвовать своей традиционной замкнутостью и закрытостью религиозно-общественной жизни, а это вызывало сомнения в совместимости сотрудничества с властью с основами “христианского вероисповедания” и побуждало староверов тщательно продумывать последствия своих шагов» [4. С. 61]. К 1 января 1930 г. в Бурят-Монгольской АССР было зарегистрировано 50 старообрядческих общин с общей численностью в 22 640 верующих [14. Л. 16-17 об.]. В этом проявилось однозначное стремление власти не только поставить старообрядческие общины под тотальный контроль, но и в недалекой перспективе полностью изжить религию из повседневности советских граждан.
Строго соблюдая основные догматы своей веры, «выработанные в вековой борьбе с царизмом», старообрядцы не принимали никаких нововведений. Партийных работников они стали называть «слугами антихриста», «дьявольским сосудом» и т.д. Большинство боялось вступить в кооперацию, поскольку членам выдавалась книжка с печатью. Довольно противоречивым было мнение о В.И. Ленине: некоторые считали, что он перед смертью раскаялся, отступил от «куммунии», пригласил попа, причастился, и его похоронили «с архиереями». Из имени Ленина, а также из пятиконечной звезды, по расчетам староверов, получалось число 666. Красноармейский головной убор ассоциировался у них с «ликом звериным» [9. Л. 28-29].
В секретном отчете уполномоченного по Надеинской волости Верхнеудинского уезда за 1925 г. сообщалось: «Старообрядцы отличаются особой непримиримостью ко всему новому, откуда бы оно не исходило... влияние революционных тенденций оказало воздействие и на них, в первую очередь на бедноту, но зажиточные крестьяне являются столпом и хранителями церковных преданий, выразителями общественного мнения. Темнота их и невежество огромны» [15. Л. 4].
С середины 1920-х гг. общественное мнение складывалось не в пользу властей. Большинство семейских относилось к коммунистам «не особенно доброжелательно», во многих селах «некоторые слои населения даже враждебно», но все вынуждены были признавать власть советов, придерживаясь слов писания: «Нет власти, если не от Бога». К этим «некоторым слоям» относились прежде всего состоятельные старообрядцы и уставщики. Так, в 1926 г. в донесениях ОГПУ отмечалось, что «со стороны старообрядческого духовенства имеются также проявления агитации среди населения с целью восстановления последнего против советской власти» [5. С. 36].
Одной из распространенных была легенда о конце советской власти, который должен был наступить в 1926 г. Так, крестьянка из Новой Бряни Евгения Агеевна Матвеева, 35 лет, рассказывала, что «в етом году, коммунистов не будит, влась еть тоже переменится придет привидент (президент. А.П., И.Ц.) он будет царствовать тридцать три года, жись будит при ем бравая, адали прежняя. наступит такое время земля не будит давать плода, неба дажжа, деревья псохнуть, звери и скот будит ходить и кричать не находя себе еды, все ето будит как сказана в писании» [9. Л. 15].
Следует отметить, что в послереволюционный период для старообрядческого крестьянства не были закрыты пути социальной адаптации. Советская власть пыталась использовать в своих целях его стремление к «общинной, коммунистической жизни», предоставив при определенных условиях возможность организовывать советские сельскохозяйственные коллективы со свободным отправлением культа. Позднее эта инициатива была свернута по идеологическим соображениям. Тем не менее можно говорить, что в первые годы старообрядчество не рассматривалось советской властью в качестве враждебной социализму религиозной общности.
«Успехи» антирелигиозной борьбы среди старообрядцев
Специфику взаимоотношений старообрядческого населения и власти определял религиозный фактор. Поскольку религия являлась основой основ и определяла все стороны хозяйственной, социальной и культурной жизни старообрядцев, их естественной реакцией стала решительная защита своих традиционных ценностей. Активно разворачивавшаяся на протяжении 1920-х гг. антирелигиозная борьба, ее формы и методы вызывали крайнее возмущение и противостояние староверов.
Наиболее влиятельными в старообрядческих общинах были уставщики и начетчики. Это были грамотные, пользующиеся непререкаемым авторитетом руководители общин. Они не были посвящены в духовный сан, но вели богослужения и совершали церковные обряды. Они могли крестить, исповедовать умирающего, отпевать покойников. Как отмечалось в отчете Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) по результатам специального обследования быта и экономического состояния старообрядческого населения в 1926 г., «они были и есть страшное зло в семейских селах, губя всякое живое начало и заставляя своей церковной властью пребывать во мраке и невежестве» [9. Л. 15, 29].
Влияние и роль уставщиков и начетчиков при формировании общественного мнения вызывали небезосновательную обеспокоенность советских чиновников. За наиболее истовыми служителями культа устанавливалось наблюдение спецслужб, что находило отражение в агентурных обзорах: «Уставщик с. Шаралдай Павлуцкий И.К. имеет влияние на население и агитирует за религию, запугивает отлучением от церкви... в с. Надеино уставщики Хомяков Михаил и Павлов Фома проводят собрание, настаивают не хоронить тех, кто курит табак и состоит членом Общества потребителей» [16. Л. 73].