Стерн и Яковлев: к рецепции Лоренса Стерна в России
Ненарокова Мария Равильевна
Статья посвящена малоизвестному эпизоду из истории русско-английских литературных связей. Произведения Л. Стерна, в частности «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», входили в круг чтения образованного российского дворянства, причем «Путешествие» привлекало самых разных читателей. Стерново «Путешествие» положило начало «сентиментальной» литературе путешествий на русском языке, написанной авторами «с заплаканными глазами». Павел Лукьянович Яковлев, забытый в наши дни писатель первой половины XIX в., был автором коротких пьес, повестей, романа, многочисленных журнальных статей, но прославился он своими пародиями. Наиболее известной его пародией является повесть «Чувствительное путешествие по Невскому проспекту», опубликованная сначала в журнале «Благонамеренный», а потом вышедшая и отдельной книгой. Яковлев использовал повесть Стерна как своего рода план, который было легко опознать. Русские читатели могли легко провести параллели между двумя произведениями, поскольку каждый эпизод пародии Яковлева вызывает в памяти соответствующий эпизод из повести Стерна. Заимствование структуры Стерновой повести помогает развитию сюжета. Яковлев также использует различные художественные средства, определенные словарь и синтаксис, которые присущи произведениям Стерна. Книга Яковлева представляет собой монолог главного героя, в который включены услышанные им разговоры в кофейнях, лавках, в гостях у знакомых. Как и текст Стерна, она принадлежит «устной культуре», культуре салонов. В повести Яковлева есть три плана: создание литературной оболочки, удерживающей внимание читателей; пародия на сентиментальное путешествие как литературный жанр; изображение сцен из жизни литературного Петербурга.
Ключевые слова: русско-английские литературные связи, Лоренс Стерн, Павел Яковлев, пародия, «Сентиментальное путешествие по Невскому проспекту».
Maria R. Nenarokova
Sterne and Yakovlev: On the reception of Lawrence Sterne in Russia
The article focuses on a little-known episode from the history of Russian-English literary relations. L. Sterne' s works, “Sentimental Journey through France and Italy” in particular, were included in the range of reading of the educated Russian nobility, and “Sentimental Journey” attracted a wide variety of readers. Sterne's “Journey” marked the beginning of “sentimental” travel literature in Russian, written by the authors “with eyes, full of tears.” Pavel Yakovlev, a writer of the first half of the 19th century, forgotten today, wrote short plays, novellas, a novel, numerous articles, but he became famous for his parodies. His most famous parody is the novella “Sentimental Journey along Nevsky Prospekt”, first published in parts in the “Blagona- merenny” magazine, and then as a separate book. Yakovlev used Sterne's story as a kind of a plan recognizable by readers. Borrowing the structure of Sterne's book helps the development of the plot. Yakovlev also uses various artistic means, a certain vocabulary and syntax, which are inherent in the works by Sterne. Yakovlev's book is a monologue of the protagonist, which includes the conversations he heard in coffee houses, shops, visiting friends. Like Sterne's text, Yakovlev's novella belongs to “oral culture,” that of salons. There are three planes in Yakovlev's novella: the creation of a literary envelope that holds the attention of readers; a parody of the “sentimental journey” as a literary genre; depiction of scenes from the life of literary Petersburg.
Keywords: Russian-English literary connections, Lawrence Sterne, Pavel Yakovlev, parody, “Sentimental Journey along Nevsky Prospekt”.
Имена Лоренса Стерна и Павла Лукьяновича Яковлева, стоящие рядом в заголовке этой статьи, трудно сопоставить с точки зрения их вклада в историю литературы. Уже в начале XIX в. Стерна в России характеризовали не иначе, как «единственный, неподражаемый» [Маслов 1924: 348], «несравненный Стерн» [Маслов 1924: 351]. Напротив, Павел Лукьянович Яковлев (1796-1835) принадлежит к писателям, которых знают лишь при их жизни, после смерти о них не вспоминают. Уже в 1903 г. литературовед И. А. Кубасов в биографическом очерке о Яковлеве относил его «к числу имен забытых» [Кубасов 1903, № 6: 630]. И тем не менее однажды в литературном пространстве эти два столь разных по известности, таланту и значению писателя оказались вместе.
Творческий путь Яковлева связан с несколькими литературными журналами: «Вестник Европы», «Невский зритель», «Сын отечества» [Черейский 1975: 499]. Многие его статьи и повести появлялись в журнале «Благонамеренный», который издавал дядя Яковлева А. Е. Измайлов. По оценке Кубасова, в «Благонамеренном» Яковлев был «полезным сотрудником: он мог и перевести какую-нибудь более интересную статью или отрывок, и дать недурной отзыв о новой книге, написать рецензию на спектакль, метнуть иной раз пародией» [Кубасов 1903, № 7: 195]. Несмотря на то, что Яковлев писал многочисленные статьи, короткие пьесы, повести, даже роман «Удивительный человек», он был особенно знаменит именно пародиями. синтаксис стерн художественный
Пародии Яковлева были направлены против представителей сентиментализма и романтизма в русской литературе. Кубасов, давая общую характеристику этой части литературного наследия Яковлева, пишет о том, против чего выступал в своих пародиях Яковлев:
Их (сентименталистов и романтиков. -- М. Н.) рассказы, повести и романы -- наивная мозаика ненужных восторгов, сентиментальных всхлипываний; их герои -- недалекие и подчас пошлые романтики; стиль их произведений -- бестолковый набор слов и туманных выражений, зачастую новоизобретенных, которыми авторы силились изобразить понятия, страсти и отношения, не поддающиеся определению [Кубасов 1903, № 7: 203].
Одной из наиболее известных пародий Яковлева можно считать «Рассказы лужницкого старца и мои воспоминания о нем», направленные против Н. М. Карамзина и весьма раздражавшие, например, его сторонника П. А. Вяземского [Кубасов 1903, № 7: 203].
Первая треть XIX в. была богата пародиями, они были востребованы в читательских кругах; существовала и возможность научиться их писать. Теоретические знания о пародии можно было почерпнуть из «Словаря новой и древней поэзии» Н. Ф. Остолопова, вышедшего в свет в Петербурге в 1821 г. В этом словаре подробно рассказывалось о том, что такое пародия, каковы источники знаний о ней, каковы ее виды. Яковлев мог не только пользоваться этим словарем, как это делал любой образованный человек того времени, но и обсуждать литературные проблемы с самим Остолоповым. Оба автора имели много общих знакомых, среди которых были А. А. Дельвиг, Е. А. Баратынский [Черейский 1975: 499], В. А. Жуковский, И. А. Крылов, Н. И. Гнедич, могли встречаться на литературных вечерах в доме Софьи Пономаревой, с которой дружил Измайлов [Кубасов 1901: 19]. Кроме того, в «Благонамеренном» Остолопов время от времени печатал отрывки из своего «Словаря».
Как следует из названия словаря, материалом для Остолопова послужила поэзия. Пародия, согласно определению из «Словаря новой и древней поэзии», представляет собой текст («перепеснь» [Остолопов 1821: 332], буквальная калька греческого слова «пародия»), по форме совпадающий с произведением, на которое она пишется, но по содержанию отличающийся от него: «сочинение таких стихов, которые, уподобляясь другим стихам в размере, различаются с ними в смысле и предмете, к которому относятся» [Остолопов 1821: 332].
Остолопов говорит о «приятности и пользе» [Остолопов 1821: 342] пародии, о том, что она «служит к одному увеселению читателя, ибо случается, что пародируемое сочинение не имеет таких недостатков, кои бы заслуживали малейшее порицание» [Остолопов 1821: 342]. Польза пародии может заключаться в том, что она «открывает глаза автору, ослепленному самолюбием и лестию; и через то способствует к его исправлению» [Остолопов 1821: 342]. Такое понимание пользы, как кажется, было близко Яковлеву, в своих прозаических пародиях указывавшему на «недостатки и с внутренней и с внешней стороны в сентиментальных и романтических произведениях» [Кубасов 1903, № 7: 203].
Хотя Остолопов не разбирает прозаических пародий, в статье из его словаря есть некоторые черты, которые можно отнести и к ним. Это уже упоминавшееся «расположение» [Остолопов 1821: 337] (схема, или канон, сочетание «общих мест»; по В. И. Далю -- «порядок и ход мысли, последовательность» [Даль 1989-1991, т. 4: 69]), «писание... во вкусе и слогом известных... стихотворцев» [Остолопов 1821: 336] или прозаиков (Даль: «вкус» -- «род, вид, стиль, школа, отличительные свойства художественного произведения, как общий признак школы или рода» [Даль 1989-1991, т. 1: 212] и «слог» [Даль 1989-1991, т. 4: 216] -- «способ выражения мыслей на письме, образ речи, обороты»).
Необходимыми качествами любой пародии должны быть «верность и точность» [Остолопов 1821: 341] (Даль: «верность» -- «надежность, точность, исправность, достоверность, правдивость, истина» [Даль 1989-1991, т. 1: 332]; «точность» -- «верность, во всем равность, подобность, без розни» [Даль 1989-1991, т. 4: 432]). Согласно «Общей риторике» Н. Ф Кошанского, «точность» является качеством ясной речи: «точность и общая употребительность слов и выражений» [Ко- шанский 1854: 97]. По отношению к пародируемому тексту «верность и точность» могут означать еще и соответствие образцу, узнаваемость.
Особой чертой пародии являются «непринужденные. шутки» [Остолопов 1821: 341]. Нельзя было переходить на лица, употреблять «площадные и неблагопристойные выражения» [Остолопов 1821: 342]. Важным требованием являлась узнаваемость пародируемого произведения: «Предметом пародии должно быть непременно известное творение» [Остолопов 1821: 341]. Те же, кто желал узнать больше о прозаической пародии и ее приемах, могли обратиться к тому же источнику, к которому прибег и Остолопов, составляя свою статью, -- «Греческие и латинские риторы» [Остолопов 1821: 333] и в особенности Цицерон («Цицерон почти все означил в том месте второй книги об ораторе, где показывает источник и правила замысловатой шутливости» [Остолопов 1821: 333]).
По оценке Кубасова, Яковлев обладал качествами, необходимыми для автора пародий: «Довольно тонкая наблюдательность, склонность к сатире и уменье выражаться хорошим языком -- вот характерные черты его как писателя» [Кубасов 1903, № 7: 196]. Чего не доставало Яковлеву, так это умения построить сюжет так, чтобы удержать внимание читателя на протяжении всего произведения. При том что он верно подмечал черты стиля пародируемых им авторов, собирал и воспроизводил их лексику, Кубасов отмечает, что большинство его произведений «бледно и незанимательно написаны» [Кубасов 1903, № 7: 203].
«Чувствительное путешествие по Невскому проспекту», созданное в 1818 г. (так указано в конце текста!), опубликованное частями в 1820-1822 гг. в журнале «Благонамеренный» и отдельной книгой в 1828 г., производит совсем другое впечатление. Язык повести, с одной стороны, ясный и разговорный, с другой -- он изобилует синтаксическими конструкциями и лексикой, характерными для литературы сентиментализма. Каждый из эпизодов сам по себе представляет собой законченную новеллу, сюжет развивается довольно динамично, и у читателя не возникает желания отложить книгу. Как кажется, успех этой повести-пародии Яковлева заключается в удачном выборе объекта для пародирования.
Как уже говорилось выше, пародируемое произведение должно быть создано «по расположению другого известного творения» [Остолопов 1821: 337] с тем, чтобы его было легко узнать. Лучшего образца, чем Стерново «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», для целей Яковлева придумать, пожалуй, трудно. Стерна читали в России и в оригинале, но чаще в немецком и французском переводах [Атарова 1982: 42], причем те, кто читал по-французски, знали это произведение как «сентиментальное», а те, кто читал по-немецки, как «чувствительное».
Впервые отрывок из «Сентиментального путешествия» -- под названием «Йориково чувственное путешествие через Францию и Италию, сочиненное Г. Стерне» -- был опубликован в 1779 г. в «Санкт-Петербургском вестнике». Перевод главы «Монах во французском городе Кале» был выполнен Б. Арндтом с английского языка [Маслов 1924: 344]. В конце XVIII -- начале XIX в. вышло три полных перевода этого произведения: «Стерново путешествие по Франции и Италии, под именем Йорика» в 1793 г. с английского языка [Маслов 1924: 344], «Чувственное путешествие Стерна во Францию» с французского [Маслов 1924: 349] в 1803 г., еще один перевод с языка оригинала «Путешествие Йорика по Франции» (1806) [Маслов 1924: 350]. «Сентиментальное путешествие» переводили и частями. Так, в 1791 г. в «Московском журнале» был опубликован перевод (предположительно Карамзина) истории безумной крестьянской девушки -- «Мария» [Маслов 1924: 344]. Отрывки из «Сентиментального путешествия» были включены и в трехтомное издание под названием «Красоты Стерна» (1801), переведенное с английского языка Яковом Галинковским [Маслов 1924: 344]. В самом заглавии есть комментарий переводчика, указывающий, что книги предназначены «для чувствительных сердец» [Маслов 1924: 344].
«Чувствительных сердец» в русской читательской среде было предостаточно, начиная с императрицы Екатерины II [Маслов 1924: 363] и таких известных писателей, как А. Н. Радищев [Маслов 1924: 362-363], Карамзин [Маслов 1924: 359362], А. С. Пушкин [Маслов 1924: 370-371]. С. Н. Глинка, описывая свое пребывание в Новгородской губернии (ок. 1795), отмечает, что в деревенской глуши все его сокровище состояло в «“Вадиме” Княжнина, “Путешествии” Радищева и в “Чувствительном путешествии” Стерна, в котором сердце и мысль всегда что-нибудь отыщут» [Маслов 1924: 369]. В. А. Жуковский, составляя себе программу для самообразования, среди других произведений заносит туда «Sentimental Journey» [Маслов 1924: 369]. А. С. Грибоедов в беседе с А. А. Бестужевым цитировал наизусть «Сантиментальное путешествие» Стерна [Азадовский 1926: 384]. Увлекались Стерном и декабристы. Как признавался Н. А. Бестужев, он «не расставался со Стерном» [Азадовский 1926: 384]. По свидетельству его брата Михаила, «у брата Николая в Шлиссельбурге была книга Стерна сантиментальное путешествие (так!), и она имела на него благотворное влияние» [Азадовский 1926: 385].
При необыкновенном увлечении Стерном отношение к его последователям с самого начала было неоднозначным. Уже Яков Галинковский, чьи переводы вышли в 1801 г., был обеспокоен тем, что русские последователи Стерна неправильно понимали слово «чувствительность»: «Желаю, чтобы и те, которые слишком пристрастились проповедовать свою чувствительность Здесь и далее курсив в источниках. при всяком кусточке, при всяком ручейке в окружностях нашего города, -- поучились у Стерна чувствовать с большей подлинностью, глядя на сцену света не одними заплаканными глазами, но изливая свои чувствования к пользе отчужденного суетами мира сего, ближнего нашего» [Маслов 1924: 347]. Галинковский высоко оценивал талант Стерна, ставя его в один ряд «с Попем, Свифтом, Юмом, Томсоном и другими -- как жени, как превосходный писатель» [Маслов 1924: 348]. «Жени», то есть французское genie -- «гений», встречается и в эпитафии Стерну, написанной И. И. Мартыновым: «...На грубом камне сем с слезою друг чертит: Веселье, Ум, Жени, или -- здесь Стерн лежит» [Маслов 1924: 364]. Галинковский первым употребил в применении к Стерну и его последователям слово «секта»: «как сантименталист, как филантроп (человеколюбивый) -- он первой, или лучше начальник своей секты» [Маслов 1924: 348]. Последователи же Стерна были таковы, что в одном из своих писем поэт-декабрист А. И. Одоевский пишет об «общем пороке» -- сентиментализме и о «Стерновой секте», от которых он сам спешит отмежеваться [Азадовский 1926: 385]. В этих условиях понятна нелюбовь остроумного, склонного к язвительности Яковлева к писателям «с заплаканными глазами» [Маслов 1924: 347].