Материал: Субъекты гражданских правоотношений

Такие условия данных договоров являются недействительными, так как в силу ст. 450 ГК РФ истцы вправе требовать в судебном порядке изменения или расторжения договоров в одностороннем порядке - при существенном нарушении договора другой стороной, в том числе в случае несвоевременного строительства и передачи истцам объектов недвижимости для личного проживания, а ст. 453 ГК РФ предоставляет истцам право требовать с ответчиков возмещения убытков, причиненных изменением или расторжением договоров в порядке ст. 450 ГК РФ.

Кроме того, в силу ст. 729 ГК РФ в случае прекращения (расторжения) договора подряда по основаниям, предусмотренным законом или договором, до приемки заказчиком результата выполненной подрядчиком работы[5, п. 1 ст. 720] заказчик вправе требовать передачи ему результата незавершенной работы с компенсацией подрядчику произведенных затрат.

Пути совершенствования института физических лиц

Гражданское законодательство РФ в настоящее время находится в процессе развития. Результатом Концепции развития гражданского законодательства явилась разработка проекта изменений в ГК РФ.

Федеральным законом «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации была реализована первая группа поправок в ГК РФ, в нее вошли изменения, касающиеся граждан как субъектов права. Однако указанные изменения носят фрагментарный характер и вступают в силу не одновременно.

Очевидно, что изменения ГК РФ о гражданах как субъектах права не решают всех вопросов. Это является следствием того, что в свете реформы гражданского законодательства РФ должного внимания развитию законодательства о лицах физических (гражданах) не уделялось, в то время как человек, а не корпорация, юридическое лицо, субъект предпринимательства, его права и свободы признаются высшей ценностью. В основном доктрина гражданского права о правосубъектности основана на достижениях человеческой личности в борьбе за свои права еще в XVIII - XIX вв. и закрепившихся на международном уровне принципах защиты прав человека и гражданина XX в.

Однако положения о физических лицах как субъектах частных отношений, закрепленные в части первой ГК РФ практически не развиваются. В то время, с учетом тенденций глобализации, расширения сферы предпринимательских отношений, роста числа корпораций, бизнеса экспансии, миграционных процессов, изменения ценностного отношения к институту семьи, человек (гражданин) нуждается в значительно большей защите и право должно быть ориентировано на интересы в первую очередь граждан.

В современных условиях необходим кардинально новый системный подход к участию физических лиц разного статуса как равных субъектов в гражданских и смежных с ними отношениях (семейных, жилищных, трудовых, земельных, в сфере предпринимательской деятельности). Именно с учетом этого необходимо реформирование положений о физических лицах, правосубъектности, правоспособности и дееспособности граждан, защите прав детей и семьи, особенностях имущественных и неимущественных отношений с участием лиц, имеющих пороки или ограничения воли. Разработка нового системного подхода к правосубъектности граждан обусловлена следующими факторами.

Во-первых, самим развитием частных отношений, появлением новых их форм. Это послужило формированию на базе гражданского права смежных отраслей права, выделившихся из него в силу специфики регулируемых отношений и выработки собственных принципов регулирования за пределами права гражданского, поскольку применение принципов гражданского права для регулирования таких отношений стало недостаточным или невозможным. Некоторые отрасли регулирования смежных отношений заимствовали основу гражданского права, хотя исторически на определенном этапе своего развития находились в области исключительно публичного права (например, жилищное). В свою очередь, смежные отрасли не только делят с гражданским правом определенный срез отношений, но и сохраняют общие системные связи, которые должны работать универсально. Для этого требуется сочетание принципов регулирования базовых частных отношений и смежных с ними отношений, развивающихся в рамках специальных отраслей. Такое соотношение должно быть достигнуто в вопросах правосубъектности граждан.

Во-вторых, усложнение общественных отношений актуализирует проблему баланса интересов и требует создания новых моделей сочетания частного и публичного права при регулировании частноправовых отношений и отношений, сформировавшихся на их основе, но получивших свое развитие. Так, например, публичные элементы требуются для обеспечения правосубъектности граждан, лишенных дееспособности, ограниченных в дееспособности, несовершеннолетних. Например, органы опеки и попечительства, будучи включенными в механизм осуществления сделок, являются органами публичной власти, проявляя свой двойственный статус: и как элемент гражданско-правового механизма совершения сделок, и как элемент государственного контроля за соблюдением имущественных и неимущественных прав указанных субъектов.

В-третьих, необходима национальная доктрина правосубъектности граждан, которая бы учитывала специфику национальной (государственной) культуры, развитие институтов семьи, уровень эмансипации детей, психофизические особенности личности, роль государства и иных публичных институтов в установлении механизмов осуществления прав и обязанностей граждан, не обладающих полной дееспособностью. При этом все элементы правосубъектности, их содержание, моменты формирования необходимо определять в системном единстве и согласованно в различных отраслях права, регулирующих смежные отношения. В этом направлении должно реформироваться не только гражданское, но и семейное, жилищное, земельное, трудовое законодательство, законодательство в сфере предпринимательской деятельности в тех положениях, которые касаются возможностей и способностей участия граждан как субъектов права в общественных отношениях, особенностей и порядка такого участия[24, с. 74].

Далее рассмотрим пути развития института правоспособности граждан. Актуальным является определение правового статуса эмбрионов. Уже неоднократно предлагалось внести изменения в ГК РФ и даже в Конституцию РФ для определения момента рождения человека: с момента зачатия или с момента первого сердцебиения эмбриона в утробе матери, т.е. иначе, чем это установлено сейчас. Однако указанные инициативы были отвергнуты. Не настаивая на изменении момента рождения человека, следует признать необходимость определения правового статуса или правового режима эмбрионов. В настоящий момент указанная область отношений находится вне правового поля, что приводит к различным злоупотреблениям, незаконному обороту «человеческого материала», неразрешимым правовым способом конфликтам, формированию квазиотношений с целью придания им какой-либо формы регулирования (суррогатное материнство, донорство для репродуктивного производства). Так, например, в случае отсутствия решения женщины на прерывание беременности эмбрион с момента первого сердцебиения в утробе матери должен признаваться субстанцией, приобретающей признаки правовой личности, учитываемой в различных имущественных и неимущественных отношениях, прямо предусмотренных законом. К регулированию отношений по искусственным технологиям воспроизводства человека необходимо подходить с объектно-субъектной стороны, урегулировав эти отношения и определив момент перехода состояния из объекта в субъект. Тем самым положения о правоспособности могут быть вполне скорректированы в законодательстве без изменения общего момента возникновения. Правоспособность граждан должна возникать с момента рождения человека. При этом необходимо признавать признаки правовой личности еще не родившегося, но зародившегося ребенка с момента первого сердцебиения в утробе матери с целью защиты будущих прав такой личности как субъекта и при установлении особенностей имущественных и неимущественных отношений, для которых такое признание является обязательным уже на стадии эмбрионального развития. Сложным в таком аспекте представляется вопрос о праве матери на прерывание беременности. В случае, если национальным правопорядком это не запрещается, государственная политика, в том числе с помощью мер различных отраслей законодательства (гражданского, жилищного, земельного, трудового, в области социального обеспечения), должна быть направлена на обеспечение сохранения беременности и отказ от ее прерывания по иным, чем медицинские, причинам[32, с. 28].

Далее рассмотрим развитие института дееспособности граждан. ГК РФ выделяет в объеме дееспособности малолетних в возрасте от 6 до 14 лет, несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет, ограниченно дееспособных граждан в разных пределах. Малолетние дети в возрасте до 6 лет и граждане, в судебном порядке признанные недееспособными, не имеют никакой сделкоспособности. В то же время дееспособность не исчерпывается только лишь способностью своими действиями совершать гражданско-правовые сделки, приобретение прав и обязанностей возможно посредством совершения иных юридических действий, не являющихся сделками. О необходимости выделения иных юридически значимых действий, отличающихся от сделок, в частности и от односторонних сделок, писал еще русский дореволюционный цивилист Д. Мейер. Такие действия могут быть целенаправленными и нецеленаправленными (юридические поступки). Способность совершения иных юридически значимых действий в объеме дееспособности граждан ГК РФ не регламентирована, что представляет серьезный пробел, требующий устранения[27, с. 84].

В ГК РФ внесены изменения в абз. 1 п. 2 ст. 37 ГК РФ, заменившие слова «других сделок» на «других действий», в результате чего предварительное разрешение органов опеки и попечительства теперь требуется при совершении опекунами и одобрении попечителями любых действий (а не только сделок), влекущих уменьшение имущества подопечных граждан, не обладающих полной дееспособностью. При этом ФЗ № 302-ФЗ не внесены никакие изменения и дополнения в ст. 26, 28, 29, 30 ГК РФ о совершении «юридических действий» гражданами в зависимости от объема их дееспособности, что способно существенно изменить саму концепцию дееспособности/недееспособности граждан.

Для применения на практике нового правила, введенного в ст. 37 ГК РФ, изменения одной лишь ст. 37 ГК РФ недостаточно. Более того, такое изменение влечет концептуальное противоречие внутри института правосубъектности граждан. Представляется, что к решению вопроса о совершении гражданами юридически значимых действий, не являющихся сделками, необходимо подходить дифференцированно и системно. Так, например, некоторые из действий могут быть совершены даже недееспособными гражданами или малолетними детьми, а для совершения ряда действий несовершеннолетним в возрасте от 14 до 18 лет или ограниченно дееспособным может и не потребоваться согласие их «законных представителей». С учетом внесенных в ст. 37 ГК РФ изменений вопрос о способности граждан к совершению юридически значимых действий в объеме дееспособности нуждается в дополнительной проработке. Актуальность указанного вопроса возрастает с закреплением в предмете гражданского права корпоративных отношений, ведь несовершеннолетние, недееспособные и ограниченно дееспособные граждане могут являться владельцами акций, долей, паев в уставных капиталах коммерческих юридических лиц, участие в которых требует совершения юридических действий в виде принятия решений на общем собрании участников, членов таких организаций. В настоящее время вопрос об участии граждан с неполной дееспособностью в корпоративных отношениях законодательством вообще не регламентирован. В связи с этим в правоприменительной практике возникают сложности в определении механизма действий таких граждан при принятии корпоративных решений в зависимости от объема их дееспособности. Имеется и законодательный пробел в регулировании защиты корпоративных прав и интересов указанной категории лиц. Институт разрешения корпоративных споров был введен в нормы процессуального законодательства, но только в АПК РФ, с отнесением таких споров к подведомственности арбитражных судов, в то время как механизм защиты, предполагающий участие в подобных делах несовершеннолетних, в том числе их право на обращение в суд, не закрепляется. Это является следствием некорректного развития правового регулирования, когда процессуальное законодательство опережает законодательство материально-правовое. Напротив, в ГПК РФ закреплено право несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет лично защищать в суде свои права, свободы и законные интересы в случаях, предусмотренных федеральным законом, по делам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых, публичных и иных правоотношений. Однако поскольку в гражданском законодательстве не устанавливаются особенности участия несовершеннолетних в корпоративных отношениях, применение даже по аналогии норм ГПК РФ для защиты корпоративных прав детей представляется спорным[28, с. 4].

Дальнейшее совершенствование института дееспособности несовершеннолетних следует проводить в части ответственности. Способность к самостоятельной ответственности несовершеннолетних, достигших возраста 14 лет, не только по деликтным обязательствам следует дополнить ответственностью родителей, которая должна быть субсидиарной. Это повысит ответственность родителей, иных представителей в области контроля за юридическими действиями детей, обеспечит внимание детей к мнению своих законных представителей и будет в полной мере отвечать механизму осуществления прав несовершеннолетних, центральное место в котором занимает семья.