Судебные процессы над военными преступниками и их пособниками как акт реализации норм международного гуманитарного права
Международное сообщество вырабатывало основы правосудия за военные преступления коллективно и поэтапно. Российская империя, а в последующем и Советская республика, принимали активное участие в работе конференций по их созданию.
Необходимо обратить внимание на некоторые проблемы, возникающие в процессе реализации норм международного гуманитарного права, сохраняющие свою актуальность и в наше время. Во-первых, беспристрастность применения норм, предусматривающих ответственность лиц за военные преступления независимо от их принадлежности к лагерю победителей или побежденных в вооруженном конфликте. Во-вторых, разделение ответственности за совершение военных преступлений в следующих плоскостях: военнослужащий - государство и военнослужащий - международный военный суд, т.е. проблема возможности осуждения двумя различными правовыми системами (конфликт национального и международного права). Втретьих, проблема допустимости применения репрессалий против мирного населения во время вооруженного конфликта.
Не смотря на проблемы применения гуманитарных норм, уже само их наличие явилось огромным качественным «прорывом» в области международного права. Мысль, высказанная российским юристом Мартенсом (1845-1909): «В случае наличия пробелов в правовых актах должны действовать общие принципы международного права, законы человечности и требования общественного сознания» [11, c. 163] - оказалась настолько глубокой и емкой, что вошла в преамбулы Гаагских конвенций 1899 и 1907 гг., а затем почти дословно воспроизведена в ст. 1 I Дополнительного протокола к Женевским конвенциям о защите жертв войны 1949 г. [10, с. 25].
Положения Женевских конвенций 1929 г. устранили взаимность применения норм гуманитарного права: с этого момента государства-участники вооруженного конфликта обязаны были руководствоваться в своих действиях нормами гуманитарного права, вне зависимости от соблюдения этих норм противником. Законы и обычаи войны стали относиться не только к гражданам государств, ратифицировавших конвенции, но и к людям вообще, вне зависимости от их гражданства.
К началу Второй мировой войны международное право располагало кодексом поведения в вооруженных конфликтах, хотя никакой процедуры привлечения к ответственности его нарушителей еще не существовало.
Поскольку международные соглашения о законах и обычаях войны не содержали норм, на основании которых нацистских преступников можно было бы привлечь к ответственности, а отечественное законодательство к их деяниям было признано неприменимым, советское руководство и специалисты-правоведы ожидали установления соответствующих норм от специального международного трибунала [13, с. 143]. По мнению большинства советских ученых, зверства гитлеровцев не имели себе равных в истории войн. Их невозможно было приравнять к тем преступлениям, ответственность за которые предусматривалась национальными кодексами, даже при их формальном сходстве. Преступления, совершаемые оккупантами и их пособниками, по своему размаху и характеру превосходили составы преступлений, имеющиеся в уголовных кодексах республик и Союза ССР. Гитлеровские злодеяния носили характер организованной системы и рассматривались как «военный разбой политических бандитов». Суровое наказание за них военные преступники должны были понести по тягчайшим уголовным нормам [14, с. 47].
К сожалению, в ходе мероприятий по его организации Советское правительство, как и прежде, оставило без внимания вопросы, связанные с мерами наказания для основной массы военных преступников, поскольку возложило «всю ответственность за бесчеловечные и разбойничьи действия немецких войск на преступное гитлеровское правительство Германии» [1, с. 144, 162, 171, 200, 273, 313]. При этом руководство СССР рассматривало суровое наказание «главарей преступной гитлеровской клики - Гитлера, Геринга, Гесса, Геббельса, Гиммлера, Риббентропа, Розенберга» как «неотложный долг перед бесчисленными вдовами и сиротами, родными и близкими тех невинных людей, которые зверски замучены и убиты по указаниям названных преступников» [Там же, с. 314-319].
Система и основные принципы применения репрессивных мер, включавших ответственность военных преступников и их пособников, являлись неотъемлемой составной частью общего карательного механизма Советского государства. Применение наказания допускалось как по приговору суда, так и по постановлениям административных органов.
Если в отношении пособников гитлеровцев из числа местного населения и пленных красноармейцев, причастных к совершению злодеяний на оккупированной территории, обычные меры уголовной репрессии стали применяться уже в начальный период войны, как только они попадали в руки советского правосудия, то виновники военных преступлений из числа оккупантов начали привлекаться к ответственности лишь с середины 1943 г. Применение наказания к лицам, совершившим военные преступления, всеми без исключения карательными органами носило характер не только личной, но и общей превенции, цель которой была очевидна.
В Советском Союзе составы военных преступлений и наказания за них были определены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников». Согласно ст. 1 были определены два признака субъекта этого военного преступления: 1) перечисление граждан держав, воюющих против СССР и 2) определение их как «фашистского злодея». В данном случае используется не правовая категория, а морально-оценочная. Соответственно, судебным органам предоставлялось право осуждать в соответствии с Указом за совершенное «зло».
По мнению специалистов, Указ от 19 апреля 1943 г., предусматривавший для военных преступников и их пособников такие меры наказания как смертная казнь через повешение и ссылка на каторжные работы, давал в руки советского правосудия самое действенное оружие борьбы с ними во время войны, а также их сурового наказания после ее окончания [2, с. 55].
Оценивая процедуру осуждения, можно заметить, что права подсудимых соблюдались в той мере, в какой это было характерно для всей правоприменительной практики советской судебной системы в целом, поскольку дела данной категории рассматривались и слушались военными трибуналами и по законам военного времени, т.е. в упрощенном порядке, по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения.
Надо признать, что на первом этапе Великой Отечественной войны уголовно-правовые формы борьбы с гитлеровскими военными преступниками не сложились, поскольку в качестве основной ставилась задача военного разгрома и полного уничтожения фашистских захватчиков, а также организация международного суда над высшим руководством нацистской Германии. Тем самым усложнилась работа по установлению и расследованию многих военных преступлений, были утрачены доказательства, необходимые для привлечения к ответственности виновных лиц. В результате, как показала практика, число осужденных фашистских военных преступников оказалось значительно меньшим, чем число привлеченных к ответственности за те же деяния советских граждан. Советские граждане, виновные в совершении злодеяний в отношении мирного населения и военнопленных на временно оккупированной территории СССР, подвергались уголовному преследованию, в основном как изменники Родины, на основании действовавшего законодательства об ответственности за государственные (контрреволюционные) преступления, а позже - по Указу от 19 апреля 1943 г. с применением самых суровых мер наказания.
Система органов, занимающихся расследованием дел в отношении лиц, привлекаемых к ответственности за военные преступления и измену Родине, отличалась многообразием и различной подведомственностью. Сюда входили органы контрразведки, госбезопасности, внутренних дел и военной прокуратуры. При разграничении сфер деятельности вышеуказанных органов необходимо различать: районы боевых действий и прифронтовую полосу, относившиеся к компетенции военных прокуратур и контрразведки; и прочие освобожденные от оккупантов территории, на которых действовали органы НКВД СССР и НКГБ СССР.
На первом этапе войны, когда гитлеровские военные преступники и их пособники из числа местного населения были вне досягаемости советской правоохранительной системы, распространение получила внесудебная карательная практика на основании решений административных органов. Одними из первых к мероприятиям по борьбе с военными преступлениями на оккупированной врагом территории приступили подразделения особого назначения органов внутренних дел и госбезопасности, деятельность которых уже рассматривалась отечественными исследователями [6, с. 227-228].
Единственной возможностью привлечения к ответственности являлись организация и проведение диверсионно-террористических актов, направленных на физическое уничтожение данных лиц. Так, приказом по краевому УНКВД от 29 сентября 1942 г. «Об организации разведывательной работы в тылу противника в районах деятельности 18-й и 56-й армий» были созданы оперативные группы.
Согласно разведсводкам Управления НКВД Краснодарского края с 30 августа 1942 г. по 20 января 1943 г. были установлены фамилии 827 предателей, пособников и шпионов оккупантов, из которых 34 человека были уничтожены [8, с. 664-719].
Помимо оперативных групп НКВД, преследованием лиц, активно сотрудничавших с оккупационными властями, занимались и войсковые десантные подразделения. При выполнении операций в тылу противника командир воинской части или соединения совместно с политическими органами и особыми отделами был обязан организовать выявление немецких ставленников и пособников для самой беспощадной расправы, в зависимости от обстановки как по суду, так и в его отсутствие. Поскольку время от момента обнаружения преступления до вынесения приговора должно было исчисляться часами, какие-либо «элементы либерализма» признавались недопустимыми.
Большое распространение получили казни виновников злодеяний совершавшиеся по «приговорам» многочисленных партизанских судов, которые действовали во вражеском тылу. Разумеется, подобные проявления ничего общего с судопроизводством и даже деятельностью внесудебных органов не имели. Тем не менее, партизаны не ограничивались простым уничтожением гитлеровцев и предателей, повинных в грабежах и истреблении мирных советских граждан и пленных красноармейцев.
Активную деятельность по борьбе с военными преступниками и их пособниками из числа участников антисоветских вооруженных формирований («РОА», казачьих частей, национальных легионов и т.д.) развернули органы контрразведки. За линией фронта агентура фиксировала факты совершенных злодеяний и устанавливала их виновников.
Значительный вклад в оперативную разработку (включая розыск и задержание) военных преступников и их пособников внесли подразделения внутренних войск (ВВ) НКВД СССР. В их компетенцию входило недопущение просачивания в тыл ставленников оккупантов и бывших военнослужащих РККА, служивших в армии противника, т.е. лиц, потенциально причастных к гитлеровским злодеяниям.
Начало судебному рассмотрению дел в чрезвычайном порядке в отношении военных преступников было положено Указом Президиума Верховного Совета СССР «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и их пособников» от 19 апреля 1943 г. Процессуальная часть Указа производство по делам виновников злодеяний как из числа советских, так и иностранных граждан, возлагала на специально учрежденные для этого военно-полевые суды (далее - ВПС), а также регламентировала их деятельность. Дела о пособничестве советских граждан оккупантам, равно как и другие дела изменнического характера, не связанные с участием в расправах и насилиях над пленными красноармейцами и гражданским населением, подлежали рассмотрению трибуналами в обычном порядке.
Образовывались ВПС при дивизиях и корпусах действующей армии. В их состав входили: председатель трибунала дивизии (председатель суда), начальник особого отдела НКВД СССР (отдела «Смерш» НКО СССР) и заместитель командира по политчасти (члены суда), с обязательным участием в рассмотрении дела прокурора дивизии.
С освобождением районов Краснодарского края от немецко-фашистских оккупантов одной из важнейших задач, стоящих перед руководством края, являлось установление и привлечение к ответственности лиц, находившихся на службе у врага. Для выполнения этой задачи были привлечены все имеющиеся организационные и людские ресурсы.
Поскольку на территориях, освобожденных от врага, задачи партизанских отрядов были выполнены, на основании указаний крайкома BKП(б) и УНКВД по Краснодарскому краю на данные формирования возлагались функции истребительных батальонов, оказывавших активное содействие органам внутренних дел и госбезопасности.
С 16 по 19 февраля 1943 г. в Краснодаре силами милиции и войск НКВД была проведена массовая проверка домовладений с целью выявления и изъятия «шпионов, диверсантов, легионеров, скрывающихся военнопленных, военнообязанных и других преступных контингентов», задержано 407 человек. За 26 дней работы Управления НКВД после изгнания оккупантов в Краснодаре арестовано 692 человека [9, с. 126, 209].
По результатам оперативно-следственной работы Управления НКГБ Краснодарского края за период с
12 февраля по 1 августа 1943 г. было арестовано 13 495 человек. Из них самую многочисленную группу ? 4 233 человека ? составляли полицейские, следователи и сотрудники репрессивных органов. Было арестовано также 89 бургомистров, 1 424 старосты, 636 руководящих работников и 1 170 служащих оккупационных учреждений, 179 «участников зверств оккупантов», 56 помещиков и фабрикантов «периода оккупации» и т.д. Следствие было завершено по 11 711 делам, по результатам следствия 2 344 арестованных освобождено.
14?17 июля 1943 г. в Краснодаре состоялся первый открытый судебный процесс по делу о зверствах немецко-фашистских захватчиков и их пособников на территории города Краснодара и Краснодарского края в период их временной оккупации. Проведению процесса предшествовала кропотливая работа Краснодарской краевой комиссии, направившей все документы в ЧГК СССР. Последняя представила материалы дела Прокурору Союза ССР «для расследования и привлечения виновных к уголовной ответственности».
По обвинению в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1 «а» и 58-1 «б» Уголовного Кодекса РСФСР (измена Родине) суду были преданы: И. Кладов, И. Котомцев, М. Ластовина, Г. Мисан, Ю. Напцок, В. Павлов, И. Парамонов, Н. Пушкарев, И. Речкалов, В. Тищенко и Г. Тучков. На процессе выступили 22 свидетеля обвинения. В ходе судебного разбирательства было установлено деятельное участие вышеуказанных лиц в пытках, издевательствах, массовых расстрелах и истреблении путем удушения газами ни в чем неповинных советских граждан.