Выбор подобных прилагательных чаще всего связан с их внутренней формой и ориентирует на восприятие слова в его семантической дву-, многоплановости. Высокие экспрессивные возможности данных единиц предопределяют их использование с целью создания разнообразных стилистических эффектов, усиления значения предельности» того или иного существительного. Так, слова напряжение, буря и др., сами по себе экспрессивные, кажутся Короленко еще недостаточно выразительными, поэтому он ставит перед ними определения, подчеркивающие полноту предельной, экспрессивной насыщенности того или иного слова. Например: «...разыграется ли грозная буря...» [6, с. 135]; «Только легкое подергивание нижней губы и нервная игра мускулов выдавали... беспокойную напряженность внутренней борьбы» [6, с. 135].
3. В системе глагола и глагольных форм, употребляемых В.Г. Короленко, отражается та же тенденция усиления: обилие слов, максимально осложненных экспрессией, интенсификация признака. «Исходя из грамматической природы глагольного слова, более характерной для них является роль интенсивов - единиц, совмещающих указание на признак и его усиление. Присущая данной части речи внутренняя интенсификация имеет разнообразные варианты» [8, с. 13], приобретающие в авторской картине мира наибольшую актуальность, например: а) предикаты интенсивного перемещения (бросилась, сбежал, набежали, вскочил, исчезли, промчались, пробегали, мчались, кидался и др.): «Порой... конек кидался в сторону слишком круто, дровни опрокидывались, лошади мчались вдоль улицы...» [6, с. 177]; б) предикаты производительной или деструктивной деятельности (износился, казнило, хлестнул, отмахнул, взыграло и т.п.): «Молод ты, а я уж износился. Эх, море-то, море-то как жалостно да сердито взыграло» [6, с. 149]; в) предикаты психофизических состояний (поражало, вспыхнули, сверкали, оскалил, вскрикивал, взвизгивает, вздрагивала, взыграло и др.): «- Спасибо, господин... как завидел я твой огонек, сердце во мне взыграло...» [6, с. 140]; «Арестанты двинулись на огонь... всех поражало то обстоятельство, что ... никто не толкает их прикладами» [6, с. 148].
4. Относительно абстрактная семантика наречий, свободная сочетаемость с различными частями речи, а также большое разнообразие частно-семантических особенностей обусловливает их весьма широкое употребление для передачи узуальных и окказиональных смыслов при выражении признака, усиленного в своем проявлении. Например: «Якуты, вообще говоря, народ очень добродушный...» [6, с. 138]; «... Ах, ребята, ребята! Не очень вы, я вижу, востры, даром, что Салтанова поддели...» [6, с. 173]; «Вся шаль... была обильно усыпана хлопьями крепкого, плотно смерзшегося инея» [6, с. 135]; «Бедному псу, по-видимому, тоже становилось страшно» [6, с. 132]; «Явидел в нем только молодую жизнь ... страстно рвущуюся на волю» [6, с. 175]; «Действительно, туман совершенно рассеялся, воздух стал прозрачнее...» [6, с.174]. Наречные интенсификаторы, не имеющие яркой внутренней формы (например, много, немало и др.) и потому отражающие более общий характер интенсивности, могут получать «заполнение своей опустошенности» через синонимические замены: «Среди арестантских партий встречается немало юристов...» [6, с. 147]; И столь этой рыбы много, так это даже удивлению подобно» [6, с. 156]; « в N. тюрьма большая, народу в ней перебывало страсть...» [6, с. 170]; « Я знал, что скоро... останется только куча углей...» [6, с. 134]; «... есть у нашего брата тоже всякого народа достаточно...» [6, с. 137].
Местоимения и незнаменательная лексика
1. Многочисленны в рассказе «Соколинец» местоимения, междометия, восклицания, служащие средством выражения эмоциональной оценки, внутреннего состояния, высокой степени интенсификации признака, исчерпывающего охвата отдельных однородных предметов, явлений, лиц и т.п. Например: «Через минуту все они промчались мимо меня ... Все они на скаку размахивали руками и ногами и неистово кричали...» [6, с. 177]; «Не всякому ведь бродяге и могила-то достанется... Ох, и люта же тоска на бродягу живет!... Все вот на родину тянешься, а приди на родину, там тебя всякая собака за бродягу знает» [6, с. 166 - 167]; «Такой был ругатель, просто беда» [6, с. 170]; «... есть из нашего брата тоже всякого народу достаточно, которого и пустить никак невозможно. Ну, я не из таких, по совести говорю...» [6, с. 137]; «Эх, братцы, жизнь-то, жизнь ваша!» [6, с. 166]; «- Наша-то сторона, Рассея... Здесь вот все не по-нашему, что ни возьми... Тоже и народ взять: живут по лесу, конину жрут,, сырое мясо едят,, падаль, прости господи,, и ту трескают. тьфу!» [6, с. 141]; « ... Неушто живому человеку могилу роют? ... Бог с тобой» [6, с. 163]; «Ах, ребята, ребята!» [6, с. 173].
2. В создании максимальной экспрессии участвуют практически все группы частиц, с помощью которых передаются: а) усилия говорящего, направленные на то, чтобы воздействовать на адресата, направить его в русло «адекватного» (нужного) восприятия содержания высказывания (экспрессивность, интерпретируемая как выразительность); б) добавление (с усугублением); в) нагнетание чего-либо («объективная экспрессия» [3, с. 37]) является предметом сообщения (или входит в сообщаемое как органичная часть); г) ограничение («ограничительность» тесно связана с экспрессией: это усиление, но со знаком минус» [12, с. 308]); д) расширение и др. Например: «Их всего пятеро - сила-то наша» [6, с. 172]; « - Ну, вот, вот! Он самый. Вы, стало быть, обо мне маленько наслышаны? Надо вот переметы с седла снять. Оно хоть, скажем, конь-то у меня во дворе привязан, а все же лучше: народ-то у вас в слободе фартовый, особливо татары» [6, с. 136 - 137]; «Завтра, смотри, идем мы» [6, с. 151]; «Ноги у бродяги привычные: весь изомрет, а ноги-то все живы, - идет себе, с ноги на ногу переваливается. Так ведь до самой смерти все старик шел» [6, с. 155];» ... Такой был ругатель, просто беда» [6, с. 170]; «Русский человек - хлебный, а он рыбу одну жрет. С рыбы- то много ли он силы наест? Куда им!» [6, с. 159].
3. Указательные местоимения, частицы, местоименные наречия, образующие разного рода сочетания, заключают в себе большие интонационные возможности, - естественно, что именно эти языковые средства используются автором для выражения состояния предельной взволнованности персонажа: «Здесь вот все не по-нашему, что ни возьми. у нас лошади, ежели приехал на ней, первым делом требуется пища, а эту вот накорми горячую - подохнет» [6, с. 141]; «- Ну, да что тут.» [6, с. 142]; «Да вот то же! ... Солдаты-то ведь слышали! Ты как об этом думаешь? Ведь это есть угроза!» [6, с. 146]; «Чего советовать-то... пройдет еще дня три. Вот тут и думай» [6, с. 149]; «В могилу мне собираться, вот куда!» [6, с. 152]; «Как же. ведь это кордон. Ну, все же как-то нас бог миловал.» [6, с. 155]; «Мочи моей нету, вот что!» [6, с. 157]; «Да что вы это, лешие!» [6, с. 172]; «Ох, ребята, беда ведь это.». [6, с. 169].
Высокая степень выражения интенсивности признака находит свое воплощение в использовании элативных и суперлативных форм прилагательных с целью усиления содержательной и выразительной сторон высказывания [2, с. 206]. Например: «Широчайшие рукава якутской “сонны” подымались складками на плечах выше ушей» [6, с. 135]; «Во всякой арестантской артели все важнейшие дела вершатся более влиятельным и сплоченным ядром» [6, с. 144]; «Добрейшей души старичок был...» [6, с. 170]; «Дело ваше теперь очень опасно - пуще всего, что Салтанова убили» [6, с. 163]; «...хоть ты и старше нас всех, однако, видно, нам самим о себе промышлять надо...» [6, с. 155]; «Правда, что без этой помощи человеку... пришлось бы ... в самом скором времени умереть от голода и холода... правда также, что всего охотнее эта помощь оказывается в виде пособия “на дорогу”» [6, с. 138]; «... как верховые, так и пешеходы выписывали вдоль и поперек улицы самые причудливые зигзаги» [6, с. 176].
Среди способов выражения интенсивности в области адъективного признака можно отметить аффиксацию, сочетания имен прилагательных с наречными интенсификаторами, фразеологизированные конструкции, словосложение. Например: «Несколько времени маячили еще в глазах очертания стоявшего в середине юрты громадного камелька» [6, с. 130]; «Минута в воздухе с открытым лицом грозила отмороженным носом или щекою» [6, с. 130]; «Начальство... не намерено было замять неприятное дело, приписав смерть случайности или скоропостижным болезням» [6, с. 144]; «Дело ваше теперь очень опасно...» [6, с.163]; «Якутская лошадь не особенно сильна, зато удивительно нетребовательна...» [6, с. 140]; «Тишина... стоим все ни живы, ни мертвы...» [6, с. 162].
Действия, обозначенные в рассказе «Соколинец» глагольными интенсивами, могут быть модифицированы словообразовательными средствами. Некоторые из приставочных образований демонстрируют устойчивость в идиостиле писателя, обнаруживая заметное пристрастие автора к определенным художественным образам, которые мыслятся как активное, деятельное начало. Так, предикаты с приставкой вы-, обозначающие `интенсивное движение, действие, направленное наружу', регулярно формируют актуальные зрительные картины: «“Не избыть острова!” Это была постоянная фраза, в которой вылилась безнадежная уверенность неудачника-бродяги» [6, с. 150]; «... по временам... из какой-нибудь трубы вдруг вырывались снопы искр... Якуты топят всю ночь без перерыва: в короткую незакрытую трубу тепло вытягивает быстро...» [6, с. 156]; «Выволокли они нам две лодки...» [6, с. 160]. Глаголы с приставкой вы- обозначают усиление как: а) тщательность действия (выдерживают, выбрали, вытягивая, вытряхивая выжидая и др.): «- Здравствуйте, господин, - сказал он, вытряхивая трубку об уголок...» [6, с. 136]; «... перед отправлением в путь сытую лошадь тоже выдерживают без пищи иногда в течение суток и даже больше» [6, с. 141]; б) завершенность действия, доведения до конца или предела (вынес, вышел, выплыли, выделился и др.): «Только успел первый солдат выстрелить, мы уже на них набежали... Салтанов выпалил; черкес нагнулся...» [6, с. 161 - 162]; в) сопровождение действия большими усилиями (вынужденных, выпроводить, выволокли, вырваться, выбраться, вырывались и др.): «У всякого арестанта живуче какое-то инстинктивное сочувствие смелой попытке вырваться из глухих стен на вольную волю» [6, с. 153]; «...Крупные черты его были отмечены тем особым выражением, какое нередко приходилось мне замечать на лицах людей... вынужденных постоянно держаться настороже...» [6, с. 135]; г) неконтролируемость действия (выписывали, вышло, выраставшие, выдался и др.): «- Дядя... Что больно разошелся?» [6, с. 176]; «-... Нехорошо у нас вышло» [6, с. 157]; «Эти поклонники Магомета... выписывали... самые причудливые зигзаги» [6, с. 176]; д) чрезмерность действия, предельность (выдавалась, вылилась, вывалиться, не выдай и др.): «Нижняя часть лица несколько выдавалась вперед» [6, с. 135]; «- ... Смотри, Серко,, завтра не выдай!...» [6, с. 157]; е) полноту охвата действием (выжаты, выпивши, выстроен, выражали и др.): «Туман стоял неподвижно, выжатый из воздуха сорокаградусным морозом...» [6, с. 131]; « Я заметил, что он уже “выпивши”» [6, с. 178]; « - От старости, видно, из ума выжил..». [6, с. 146].
Во многих образованиях аффиксальная интенсивность иррадиирует с интенсивностью корневой. Стилистически окрашенные суффиксы, которые вносят в семантику лексических единиц положительную или отрицательную оценку, помогают автору передать отношение к героям: Буранушка, солдатик, соколинские бродяжки, горюшка, арестантики, старичок, дурачки и др.
Аффиксация как выражение интенсивности признака в области имен существительных представлена группами слов, обозначающими: а) качественно-размерную оценку предмета (льдина, домовина, лучина, скотина): «... сквозь оконные льдины тускло заглядывал мертвящий якутский мороз» [6, с. 130]; «Прикажи-ка, Василий, на этом месте домовину вырыть...» [6, с. 164]; «Вскоре в камельке, широко зиявшем открытою пастью в середине юрты, вспыхнул огонек зажженной мною лучины» [6, с. 132]; б) лиц по качественному признаку, свойству, действиям, определяющим ту или иную характеристику (положительную - отрицательную), отношение (одобрительное - неодобрительное) к ним (подлецы, олухи, мерзавцы, молодца, удалец ): «Вот ведь, подлецы, чего делают!... Жалко ведь мерзавцев-то...» [6, с. 171]; «... побег на острове - дело крайне рискованное... на это дело отваживаются только исключительные удальцы...» [6, с. 149]; в) лиц по преобладающему признаку, особенностям, характеристическому действию (силач): «С Васильем пошел его приятель, который “по бродяжеству” носил кличку... силач и хват...»[6, с. 151]; г) лиц по предмету, который представляется отличительной приметой кого-нибудь, типическим признаком или свойством (Буран ): «Старый Буран бегал уже с Сахалина, и потому первый выбор пал на него» [6, с. 147]; д) лиц по какому-нибудь действию, процессу, роду деятельности, свойству или признаку, связанному с отношением к предмету, занятию, характеру поступков (арестант, ругатель, убийца, проныра, неудачник, хват, отступник, добродетель):» Пароход остановился. стали выводить арестантов» [6, с. 148]; «Убийца не все же только убивает...» [6, с. 134]; «С Васильем пошел... один татарин, плут и проныра ...» [6, с. 152]; «“Не избыть острова”. Это была постоянная фраза... неудачника-бродяги» [6, с. 150]; «Серое кандальное общество казнило своих отступников» [6, с. 144]; «Такой был ругатель просто беда. Кричит, кричит, и ногами топает, и кулаки сжимает ... а никакого страху от него не было... добровольно артель за его добродетель награждала» [6, с. 170]; е) субъективную оценку, характер или высшее качество, свойство лица, бранные, презрительные, уничижительные, иронически-пренебрежительные характеристики (дураки, канальи, олухи, падаль, бродяга, бедняга, шпанье): «Дураки вы! Пожалел я вас, олухов... кан-нальи этакие!» [6, с. 172]; «- ...Здесь вот все не по-нашему... То же и народ... падаль, прости господи, и ту трескают...» [6, с. 141]; «Один он, бедняга, на всем кордоне остался...» [6, с. 162]; «... Что ты на меня так смотришь! Бродяга я, бродяга!..» [6, с. 179]; «Много вы, шпанье, понимаете!» [6, с. 146]; ж) высокую степень состояния, характеристического свойства, отвлеченного качества лица, деятельной натуры (могущество, пылкость, напряженность, энергия, трагедия и др.): ... «“артель”. показала свое ужасное могущество» [6, с. 144]; «Нижняя часть лица несколько выдавалась вперед, обнаруживая пылкость страстной натуры . легкое подергивание нижней губы и нервная игра мускулов выдавали. напряженность внутренней борьбы» [6, с. 135]; «Я видел ... молодую жизнь, полную энергии и силы, страстно рвущуюся на волю ... Куда?» [6, с. 175]; з) характер психофизических (эмоциональных) состояний, настроений (злоба, нытье, страдание, возбуждение, оживление, хрипение и др.): «Полно. тебе бабиться. на других тоску нытьем нагоняешь» [6, с. 167]; «Но вот.улица приходит в какое-то особенно суетливое оживление ... появилась кучка всадников. Глаза татар сверкали возбуждением, почти злобой [6, с. 177]; ... не одно ухо чутко ловило. хрипение и вздохи.» [6, с. 145]; «. это несколько смягчило резкие очертания лица, залегло над бровями и в черных глазах выражением страдания...» [6, с. 135]; и) высокую степень опасности положения, состояния, агрессию, крайнюю степень проявления признака (мороз, опасность, погибель, нечисть, крышка, беда, угроза, смерть, кобыла и др.; отметим и слова, образованные безаффиксным способом словообразования: расстрел, побег, приговор, взрыв и др.): «.мне стоит артели сказать, что тогда над тобой сделают?» «Знаю. сделают крышку, потому что стою. Нечестно старому бродяге помирать такою смертью» [6, с. 152]; «Первый кордон Варки называется. последний самый - Погиба... больше всех тут нашему брату погибель» [6, с. 150]; «.никто. не выдал исполнителей страшного приговора» [6, с. 145]; «Ну, а что ты ему сказал?... Ведь это есть угроза. Сообрази-ка ты все это, да и готовься к расстрелу!» [6, с. 146]; «Молчаливая юрта наполнилась вдруг говором и треском. в юрте раздавались частые взрывы, точно пистолетные выстрелы» [6, с. 132].
Своеобразие рассматриваемых форм в том, что они несут двойную семантическую нагрузку: на передаваемое ими значение высокой степени интенсивности признака часто накладываются эмоционально-оценочные обертоны, предопределяющие разные сферы их стилистического использования.
Весьма активно вовлеченными в создание свернутых экспрессивных построений оказываются словосочетания с именем существительным в родительном падеже с предлогом до, означающие интенсивное обнаружение какого-либо действия, свойства, признака. Например: «- Теперича я с татар что захочу, то за него и возьму. Верно тебе говорю, потому татарин хорошего коня обожает до страсти!» [6, с. 178]; «... в несколько мгновений мое жилье изменилось до неузнаваемости» [6, с. 132]; «На полдень пойдешь - дойдешь до конца острова...» [6, с. 150]; «Так ведь до самой смерти все старик шел... вплоть до последнего...»[6, с. 155]; «... клубы пара ... проносились по небу от края до края» [6, с. 174]. Представленные части синтаксической конструкции обладают заметно повышенной смысловой отягощенностью. Очевидно, что данное свойство этой, разговорной по происхождению, синтаксической особенности писательского почерка Короленко, отвечает общему характеру его творческой манеры.
Употребление фразеологических единиц со значением интенсивности признака в рассказе «Соколинец» обусловлено тем, что, исходя из особенностей своей природы, обладая мощным коннотативным потенциалом (включающим выразительность, эмоциональность, оценочность и т.п.), они обеспечивают большую экспрессию, чем соотносимые с ними лексемы и свободные словосочетания. Короленко активно включает узуальные фразеологические единицы со значением интенсивности признака предикативной и непредикативной структуры, приспосабливая их к условиям (законам) контекста (сокращая компонентный состав фразеологической единицы или вводя в него дополнительные лексические элементы, не содержащие интенсем, варьируя его с помощью синонимических единиц или единиц того же лексико-семантического поля, изменяя грамматическую форму, контекстуально расширяя границы или сокращая состав и т.д.). Этой же цели соответствуют и разнообразные авторские структурные модификации фразеологических единиц, суть которых - выразить более высокую, чем в узусе, степень признака.
Изменяя структуру фразеологической единицы, писатель стремится обновить положенный в ее основу микрообраз, наполнить его особым смыслом, разрушив тем самым стереотипность восприятия. Из огромной сокровищницы великого русского языка В.Г. Короленко выбирает необходимые слова и устойчивые сочетания, с помощью которых добивается точной, яркой и образной художественной речи. Например: «- ... В нашем наслеге, может, когда быть доведется, - милости просим ко мне. Найдем чем угостить, слава те господи!» [6, с. 140]; «... Идешь, идешь, да прямо на кордон и наткнешься. Не дай господи» [6, с. 150]; «... мне стоит артели сказать... сделают крышку...» [6, с. 152]; «... Видишь, он не в себе что-то... как будто не в полном рассудке...» [6, с. 154]; «Братцы!... простите ради Христа» [6, с. 155]; «... Стоим все ни живы, ни мертвы ... И солдатик... убежал... беги, бог с тобой!» [6, с. 162]; «... если б век вас не видать, и нам, и вам лучше бы было» [6, с. 172]; « ... опытные арестанты, прошедшие и огонь, и медные трубы, покачивали головами... запасай ноги... Совсем табак твое дело!... “Не болтай, Буран ... От старости, видно, из ума выжи”»... “Не выжил я из ума... хоть пропадите вы все пропадом...”» [6, с. 145-146].