Несмотря на широкое распространение серебра как средства платежа и использование иностранной монеты, императорское правительство не перешло к отливке или чеканке монеты из драгоценных металлов, оставляя основной денежной единицей медный вэнь. Платежеспособность
290
медной монеты и серебра по-прежнему во многом зависела от цены на зерно. Последняя же имела общую тенденцию к повышению.
В социальных отношениях в Китае к концу XVI — началу XVII в. можно проследить некоторые изменения: укрепляется положение городской верхушки, еще более возрастает социальный престиж богатства, окончательно оформляется цеховая структура ремесла, уходят в прошлое некоторые формы кабальных отношений старого типа, ослабевает личная зависимость наемных работников в ремесле и арендаторов в деревне, появляются новые формы социального протеста. Но эти сдвиги происходили в рамках прежней, официально закрепленной властями схемы сословного деления, несшей отпечаток многовековой традиции. Заметного разрушения феодальной по сути социальной структуры не произошло.
Господствующий класс империи Мин состоял из нескольких неравнозначных по своему положению прослоек. Верхнюю страту привилегированного сословия составляла аристократия. Она состояла из императорских родичей, рассредоточенных по различным удельным дворам, и «заслуженных сановников», обладавших наследственными титулами знатности. Если последние были сравнительно малочисленны, то удельная аристократия, как уже упоминалось, быстро разрасталась. В начале XVI в. она насчитывала около трех тысяч человек, а к концу династии — предположительно 150—160 тысяч. Положение их было не одинаково и определялось строгой иерархией в зависимости от степени родства по отношению к императору. Все кланы императорских родичей жили за счет выплат из казны и эксплуатации легально или нелегально приобретенных земельных угодий. В начале XVI в. было лишь 20,4 тыс. гражданских чиновников
иоколо 10 тыс. военных, т.е. удельная аристократия, даже если учесть, что бюрократический аппарат тоже разрастался, примерно к началу 80-х годов должна была сравняться с ним по численности, а затем намного превзойти его. Этот момент очень важен, ибо свидетельствует об известной аристократизации социальной пирамиды к концу периода Мин.
Практически положение аристократов занимали также сановники из высшей столичной администрации и придворные фавориты-евнухи.
Реальное влияние и могущество представителей аристократической верхушки выходили за рамки юридически закрепленных правил. Через своих подчиненных они чинили расправы над личностью
иимуществом простолюдинов разного положения и состояния: сгоняли для выполнения не санкционированных правительством работ, принуждали отдавать землю, выгоняли с насиженных мест, отбирали жен и дочерей, забивали насмерть батогами. Санкции против них предпринимались, как правило, лишь тогда, когда такого рода действия переходили всякие границы. Например, Лян Чу, сын одного из членов Дворцового Секретариата, истребил около двухсот человек, чтобы завладеть их землями.
Чиновничество, как и прежде, сохраняло высокое положение в обществе, сочетавшееся с непременным материальным достатком. Оно также было привилегированным слоем господствующего класса, хотя и не относилось к аристократии. Помимо жалованья чиновники (или их семей-
291
ные кланы) обладали земельными владениями и часто занимались (сами или через посредников) торгово-промысловой деятельностью. Многие имели и нелегальные доходы. Пополнение их рядов осуществлялось через систему государственных экзаменов. При этом наблюдается некоторое ослабление влияния наследственности при получении чинов, сокращение длительности существования своеобразных чиновных династий. Однако это отнюдь не значило, что свободный доступ в чиновную касту выходцев из социальных низов расширился. Большая сменяемость административных кадров обеспечивалась за счет расширения на местах круга представителей местной элиты, имевших реальную возможность пробиться наверх. Именно в XVI в. этот круг людей, причастных к учености, сдавших экзамены, но не имеющих чиновной должности и статуса, оформляется в особую социальную прослойку, именуемую шэныии (хотя сам термин появился раньше).
Шэньши имели свои привилегии: освобождались от трудовых повинностей вместе с двумя мужчинами из их семьи, могли временно освобождаться от налогов. Со временем эта прослойка становится одним из существенных элементов социальной и административной системы, со-
ставляя опору власти на местах, выступая связующим звеном между чиновными службами и населением. Постепенно становятся более явными отличия названной прослойки от остальной массы, крепнет ее непосредственная связь с властями, выражавшаяся в исполнении некоторых функций низовой администрации (контроль, учет, организационные мероприятия, идеологическое воспитание и т.д.).
Вместе с тем в описываемое время весьма значительная часть экономически господствовавшего класса — крупных и средних землевладельцев — оставалась непривилегированной и не выделялась официально из общей массы простолюдинов. Вне зависимости от их имущественного положения на них в полном объеме распространялась тяжесть налогового бремени, повинностей, произвола властей — всего того, что можно назвать государственной формой эксплуатации. Однако имущественное положение давало им возможность теми или иными путями укрепить свое социальное положение: приобщаться самим или через своих родичей к учено-служилой карьере, покупать почетные звания, задабривать власти с помощью подкупа, ссуд и т.п. и действовать прочими нелегальными способами. Поэтому, хотя их личность и имущество оставались не защищенными от произвола сверху, грань, отделявшая их от привилегированной верхушки, была не столь резкой и непреодолимой. Так или иначе местные землевладельческие круги оказывались связанными, переплетенными с шэньши, а через них — с чиновной администрацией. Неформальность этих связей придавала им особую гибкость и эластичность. С конца XVI в. заметно возрастает и социальный престиж богатства как такового.
На материальном состоянии базировалось и социальное положение торгово-промышленной, преимущественно городской верхушки. Несомненно, что некоторые хозяева больших мастерских, приисков, плавильных печей и т.п. выходили из преуспевающих мастеров-ремесленников,
292
а крупные купцы — из средних и мелких торговцев, служащих посреднических и финансовых контор и зажиточных крестьян. Но поскольку торгово-промышленную деятельность вели и представители привилегированных кругов (часто через своих родичей, подчиненных, слуг и т.п.) и состоятельных землевладельцев, «третье сословие» росло в Китае не как антипод или параллельный слой господствующего класса, а как бы «внутри» его. К описываемому времени уже не существовало запрета на сдачу экзаменов и приобщение таким путем к привилегированным верхам для выходцев из ремесленного и торгового сословий. В сочетании с финансовой силой это давало возможность непривилегированной части торгово-промышленных кругов, в свою очередь, в той или иной степени приобщаться к социальной верхушке общества.
Формально путь наверх был открыт и для эксплуатируемого класса — лично свободных простолюдинов, приблизительно 80% которого составляло крестьянство. Однако это было весьма трудно осуществить на практике. Помимо неординарных способностей такому выходцу из низов для успеха нужно было заручиться благосклонностью местной ученой элиты, найти соответствующее покровительство, выдержать конкуренцию прочих претендентов из зажиточной местной верхушки, что опять-таки упиралось в проблему связей и материальной обеспеченности. По этому рубежу реальной возможности продвижения по социальной лестнице и пролегала довольно резкая, хотя и подвижная грань между господствующим и эксплуатируемым классами. Уровень жизни основной массы китайского крестьянства был невысок. Многие хозяева не могли себя прокормить. О бедности свидетельствует продолжавшийся в описываемый период процесс расширения арендных отношений в деревне. В некоторых районах страны (например, в отдельных местах бассейна нижнего течения р. Янцзы) в XVII в. до 90% крестьянских дворов превратилось в арендаторские. Бедность и бесправие перед властями, вся существующая система эксплуатации крестьян определяли фактически приниженное социальное положение считавшегося лично свободным земледельца. Параллельно с ростом арендаторства убывало количество крестьян— собственников земли. Их наделы составляли от 15 до 100 му. Они несли всю тяжесть увеличивавшихся налогов и повинностей. Еще тяжелее было бремя держателей государственной земли (государственных арендаторов) и крестьян, попадавших к владельцам «усадебных полей». Арендуя дополнительную землю, при сохранении своего хозяйства, крестьянин, как и прежде, попадал в экономическую и внеэкономическую зависимость от землевладельца. Арендная плата не была единообразной и составляла от 50 до 80% урожая. Помимо того, арендатор выполнял в пользу хозяина различные повинности. Существовал даже термин «арендатор-слуга» (дянь-пу). Однако к началу XVII в. появляются признаки некоторого ослабления внеэкономической зависимости арендатора от хозяина. В частности, расширяется «вечная аренда» (юн дянь), дававшая право на гарантированное наследственное использование арендованной земли.
Появляется также субаренда, где первый арендатор выступает как эксплуататор более мелких, вторичных арендаторов.
293
Городские ремесленники были занесены в податные списки, обложены налогами. Надзор за их работой, за сбытом продукции осуществляли и специальная администрация, и цеховая организация. Этот надзор сохранился и после замены принудительных работ денежными выплатами (1562 г.). По-прежнему властями в приказном порядке проводились закупки изделий по заниженным ценам. Вместе с тем система деления населения, особенно городского, на наследственные сословно-профес-сиональные группы, узаконенная в начале периода Мин, к XVI в. значительно ослабла и разложилась.
С XVI в. можно проследить изменения в самой цеховой организации. К тому времени цехи (ханы) теряют свою прежнюю территориальную привязку и превращаются в полном смысле в социальную ячейку, базирующуюся на профессиональном принципе. Их функции — сохранение секретов мастерства, подготовка учеников, раскладка налогов и повинностей, забота о конкурентоспособности цеха — становятся более детализированными и регламентированными. С XVII в. заметна дифференциация цеховых ремесленников: в противовес выделившейся цеховой верхушке рядовые и обедневшие члены цехов предпринимают попытки создавать собственную организацию — цехи внутри цеха. Этот процесс наряду с возрастанием роли подрядчиков и наемного труда внутри цехов позволяет говорить о первых признаках разложения цеховой системы.
Потребности развивающегося ремесленного производства выйти за цеховые рамки отвечало и создание новых организаций цехового типа — хуэйгуаней и бонов. Первые возникли на рубеже XVI—XVII вв. как постоялые дворы для приезжавших из других районов торговцев и ремесленников. В 20—30-х годах XVII в. эти подворья превращаются в самостоятельные социальные организации земляческо-территориального характера. У них были свои постоялые дворы, склады, места собраний, храмы и кумирни, лавки и т.п. Они регистрировались властями и уплачивали определенные поборы. Приблизительно на тех же основах строились и возникавшие одновременно с хуэйгуанями баны — союзы мастеровых из других провинций. Однако эти параллельные цехам организации в целом повторяли сложившиеся ранее формы цехового строя, и их роль в разложении цехов-ханов не следует преувеличивать.
К описываемому времени торговля еще не отделилась окончательно от промыслово-ремесленной деятельности, и потому говорить о социальном положении рядового (а не крупного) торговца весьма трудно. Мелкая торговля ширилась и проникала из города в деревню. Многие хуэйгуани объединяли именно торговцев.
Хотя правительственное распоряжение от 1588 г. предписывало считать наемных работников (как в ремесле, так и в сельском хозяйстве) лично свободными людьми, фактически отношения найма продолжали нести традиционно сложившийся элемент кабальности. Хозяин мог по своему усмотрению менять условия труда работника, наказывать его. В наибольшую зависимость попадали те, кто подряжался на долгосрочный наем. Практиковавшийся наем работников казенными мастерскими
294
и учреждениями также носил принудительный характер, ибо от него нельзя было отказаться и все условия диктовались свыше.
Правительственные статуты запрещали такую форму зависимости, как «уход под покровительство» знатных и богатых. Однако на смену этой архаичной форме кабальных отношений в XVI—XVII вв. пришла денежно-долговая кабала, закреплявшаяся письменным обязательством и переходившая в случае необходимости по наследству. Заменой «покровительства» часто выступало фиктивное «усыновление», укреплявшее зависимость в характерных для Китая патриархально-семейных формах. Сохранялись в описываемый период и слуги, и рабы (нупу, нубэй), относимые к категории «подлого люда» (цзяньминь). Правда, иметь их разрешалось лишь представителям привилегированных слоев. В целом политика властей была направлена на ограничение рабства, но отдельные знатные дома имели до тысячи и более слуг и рабов. Они не вносились в регистрационные списки, оставаясь в полном распоряжении хозяев. Однако в описываемое время рабство носило полностью домашний характер, вписывающийся в патриархально-семейные отношения. Об использовании рабов в производстве сведений нет. К тому же в общей массе населения их было весьма мало.
Определенные сдвиги в социальном развитии — некоторое смягчение сословных перегородок,
разложение системы наследственно-профессионального деления, частичное ослабление кабального характера аренды и найма, расширение отношений найма, ограничение властями рабства и других форм личной зависимости, процессы в цеховой организации и налоговой политике — явились отражением новых явлений в экономическом развитии страны. Но эти сдвиги оказались недостаточными для структурного изменения социальной пирамиды старого, традиционного для средневекового Китая образца.
Правда, эти сдвиги нашли некоторое отражение и в формах социального протеста. Как упоминалось, весьма существенное место в докладах и предложениях реформаторов занимал вопрос о предоставлении более льготных условий для предпринимательской деятельности (в частности, в области горноразработок). Симптоматично и возникновение в начале XVII в. первых движений и восстаний среди городского населения. Наряду с уравнительными устремлениями крестьян-повстанцев, их борьбой с имперской администрацией в XVII в. учащаются случаи отказа арендаторов от внесения арендной платы. Размах крестьянской войны 1628— 1645 гг., слагавшейся из множества очагов восстаний, полыхавших по всей империи, говорит о силе социального протеста. Однако ни реформаторское движение, ни сопротивление городских низов не привели к радикальной перемене общественно-политических порядков, сдерживавших дальнейшее социально-экономическое развитие.
По переписи 1578 г., в империи было учтено 10 621 436 дворов, в которых проживало 60 692 856 человек. Сравнительно небольшая часть населения оставалась неучтенной. В течение 66 лет до падения империи Мин оно должно было несколько увеличиться, хотя темпы прироста, исходя из предшествующих данных, не были высоки. Прирост же под-
295
тверждается тем, что, несмотря на неизбежную убьшь населения в связи с маньчжурским завоеванием, через 15 лет после падения Мин в стране насчитывалось приблизительно 105 млн. жителей (проживавших в учтенных дворах).
Как и в начале периода Мин, в XVI — начале XVII в. границы империи не выходили далеко за пределы «собственно Китая». Основную массу населения здесь составляли китайцы. В южной части страны, на ее западных и северных рубежах проживали некитайские народы — монголы, уйгуры, тибетцы, хани, лоло, бай, гэлао, байи, мяо, яо и др. В тех местах, где некитайское население проживало компактными группами, во главе их оставлялись местные вожди, подчинявшиеся, естественно, китайской администрации ближайшего уезда или области. Это именовалось системой «местного управления» (тусы). Но общая численность всех некитайских народов в империи была весьма небольшой по сравнению с китайским населением. Китайцы (самоназвание — хань), несмотря на известные региональные и диалектные различия, составляли к описываемому времени сложившуюся этническую общность, скрепленную общностью культуры.
Традиции материальной и духовной культуры Китая в том виде, в котором они сложились к XVI
— началу XVII в., оказали непосредственное воздействие на всю последующую жизнь страны, вплоть до середины XIX в., когда существенно изменилось само положение китайской империи в мире. Техника земледелия была для своего времени очень развитой. Достаточно сказать, что землю неоднократно (и осенью, и весной) вспахивали и боронили. Широко использовались удобрения. Для орошения террасных полей на горных склонах использовались водоподъемные колеса. Ведущее место принадлежало рисосеянию. Рис являлся основой питания приблизительно 70% населения страны. Наряду с этим выращивались пшеница, самые различные овощи и фрукты, многие виды технических культур (в частности, начинается разведение табака).
Некоторые усовершенствования были внесены в шелкоткацкие и особенно хлопкоткацкие станки с ножным приводом. В результате один человек теперь мог вырабатывать столько ткани, сколько в начале XVI в. производили три-четыре. В фарфоровом деле были освоены новые виды сырья, появились новые типы глазури и технологии их нанесения на изделия, различные по назначению печи для обжига. В плавильном деле стали использовать смесь каменного и древесного угля. Шире применялась сила воды и скота. Иначе говоря, развитие ремесла и промыслов шло за счет не только количественного увеличения, но и совершенствования технологии труда. Вместе с тем это совершенствование, как отмечалось выше, не привело к массовому производству. Высокое качество продукции обеспечивалось мастерством китайских ремесленников, основывавшемся на их ручном труде. Кроме того, если в таких областях, как шелкоткачество, хлопкоткачество, фарфоровое дело, производство бумаги, китайский технологический уровень оставался наивысшим, то в области горнодобычи, обработки и плавки металлов он уже тогда был ниже, чем
во многих европейских странах.
296
Совершенствование техники сельского хозяйства и ремесла нашло отражение в ряде научных трудов, посвященных описанию различных технических приемов. Своеобразной энциклопедией по аграрным вопросам явилась книга известного ученого и эрудита Сюй Гуанци (1562—1633) «Нун чжэн цюань шу» («Полная книга о направлении сельского хозяйства»). В ней были описаны также некоторые отрасли ремесла (ткачество, крашение). Труд имел практическое предназначение. Описания самых различных производств, снабженные рисунками станков, приспособле'-ний и технических приемов, собраны в книге Сун Инсина «Тянь гун кай у» («Вещи, рождаемые трудами Неба»), появившейся в 30-е годы XVII в. Богатый материал по научным и техническим знаниям содержится в энциклопедическом труде Ван Ци «Сань цай ту хуэй» («Иллюстрированный свод, построенный по трем разделам»), составленном в 1609 г. Знаменательно появление и таких узкоспециальных трудов, как «Янь-сянь мин тао лу» («Описание прославленной керамики из Яньсяня») У Цяня.
ВXVI — начале XVII в. значительно увеличивается количество книжных издательств, главным образом частных (только в Пекине их насчитывалось одиннадцать), процветает книготорговля. Это поднимало на еще большую высоту издавна характерную для Китая книжную культуру.
Распространяются труды по самым разным отраслям знания. В начале XVII в. выходит энциклопедия «Ту шу бянь» («Подборка карт и книг») Чжан Хуана (1527—1608), несколько раньше — энциклопедический труд упомянутого выше Ван Ци «Сюй вэнь сянь тун као» («Продолжение полного исследования письменных памятников»). Появляются сборникиколлекции систематически подобранных трудов различных авторов, такие, как «Цзи лу хуэй бянь» («Собрание записей») Шэнь Цзэфу (1533—1601), выпущенное в 1617 г. и включавшее 123 работы, или «Бао-яньтан би цзи» («Потайная копилка с книгами из кабинета Баоянь») Чэнь Цзижу (1558— 1639), включавшая 226 работ. Знаменательным событием в области просвещения было появление в конце существования империи Мин периодически выпускавшегося с помощью передвижного шрифта «Императорского вестника» («Ди бао») — прообраза газеты.
Всегда популярный в Китае жанр историко-политических сочинений становится чрезвычайно многообразным. Наряду с официальными (выполняемыми придворными историками) трудами издаются работы типа всеобщих или охватывающих отдельные царствования хроник, описания походов и значительных событий, биографии различных деятелей, своего рода мемуары и записки, разрозненные заметки, публикуются подборки императорских указов и распоряжений, государственных установлений, докладов чиновников и т.д. Появляются сборники трудов одного автора, как, например, книга известного историка Чжэн Сяо (1499—1566) «У сюэ бянь» («Подборка мною изученного»), куда вошло 14 его работ. Благодаря своим трудам по истории более ранних, чем династия Мин, периодов получили известность Кэ Вэйци (1497—1574), Ли Чжи
(1527—1602), Чэнь Банчжань (ум. в 1623 г.).
В1534 г. была составлена новая редакция атласа «Гуан юй ту» («Карты обширных пространств»), включавшего данные не только по импе-
297
рии, но и об известном китайцам мире. Становятся более частыми и подробными описания зарубежных краев, примером чего могут служить книги Хуан Хэнцзэна «Си ян чао гун дянь лу» («Записки о странах-данниках Западного океана», 1520 г.), Янь Цунцзяня «Шу юй чжоу цзы лу» («Записки мнений знающих людей об иноземных краях», 1574 г.), Чжан Се «Дун си ян као» («Исследование Восточного и Западного океанов», конец XVI в.) и многих других авторов. Языкознание шло по линии изучения различных диалектов и норм произношения. В 1606 г. был составлен фонетический словарь Сюй Сяо, основанный на диалекте Пекинской области, в 1642 г.
— словарь Би Гунчэня, основанный на шаньдунском диалекте.
Значительным вкладом в китайскую медицину было появление труда Ли Шичжэня (1519—1593) «Бэнь цао ган му» («Перечень деревьев и трав»), в котором описывалось 1892 лекарственных препарата и приводилось более 100 рецептов лечения. Фань Лисюнь в своем трактате «Хэ фан и лань» («Общее обозрение обуздания рек», середина XVI в.) подытожил многовековой опыт борьбы с наводнениями. В первой половине XVII в. работал над математическими трудами и военными трактатами Сунь Юаньхуа.
Характерной чертой позднеминской эпохи было проникновение в Китай западноевропейских научных знаний. Они поступали прежде всего от христианских миссионеров, обосновавшихся в стране. В 1601 г. Матео Риччи в специально написанном труде познакомил китайский двор с