Материал: Том 3. Восток на рубеже средневековья и Нового времени

была разбита военной эскадрой Нгуенов во главе с губернатором Куангнама Нгуен Фук Таном. В результате флагманский корабль затонул, а два других обратились в бегство. С тех пор авторитет Голландии как партнера в Дангнгоае упал, и торговля с этой страной сошла на нет. На Юге же Голландия какое-то время еще успешно торговала, несмотря на инцидент 1643 г. Однако в 1654 г. голландская фактория в Хойане закрылась, и торговые суда Голландии лишь изредка заходили в порты Юга. Сами вьетнамцы в то время еще не владели искусством дальнего мореплавания, ограничиваясь каботажными рейсами вдоль побережья с северной части страны до Таиланда, в то время как много иностранных судов приходило во вьетнамские порты. Особенно оживленно в XVII в. развивались торговые связи с Китаем и Японией. Множество китайских и японских судов, используя муссонные ветры, прибывали во вьетнамские порты, прежде всего в Тханглаунг, Фохиен и Хойан. Во Вьетнаме покупали изделия кустарных промыслов — шелка, ценные породы древесины, сахар, алойное дерево, пряности, украшения из золота, серебра и слоновой кости.

В XVI—XVII вв. власть опиралась на конфуцианство, которое в этот период было официальной идеологией вьетнамского общества. Однако наряду с ослаблением в это время феодальной централизованной монархии конфуцианство как ее идеологическая основа также стало сдавать позиции и утрачивать монопольное положение в обществе. Буддизм и даосизм, развитие которых в XV в. ограничивалось, стали поднимать голову. В то же время с XVI в. европейские миссионеры начинают проповедовать христианство. Их деятельность особенно активизировалась в XVII в. С образованием во Франции в 1668 г. Общества иностранных миссий миссионеры этой страны постепенно получают почти исключительное право на проповедническую деятельность во Вьетнаме. Власти Вьетнама с самого начала отрицательно относились к распространению новой религии, идущей вразрез с устоями конфуцианства и задевающей национальные обычаи и традиции народа. Однако, несмотря на указы, запрещающие христианство, многие миссионеры продолжали действовать тайно. В XVII в. стала очевидной и экспансионистская направленность деятельности миссионеров, шедшей рука об руку с европейским капиталом, который видел во Вьетнаме источник прибыли и обильных природных ресурсов.

314

Среди позитивных моментов, которые безусловно были в деятельности европейских миссионеров, следует выделить обогащение вьетнамской культуры новой письменностью. Впоследствии она получила название «национальной» (или «государственной» — куок нгы). В ее основе лежало использование латинского алфавита для фонетической передачи вьетнамской речи. Создание латинизированной письменности куок нгы было безусловно прогрессивным явлением, облегчавшим доступ более широких слоев народа к ценностям культуры. Литература, в частности, переставала быть достоянием избранных, владевших китайской иероглифической письменностью, малопонятной простым людям.

Итак, в XVI—XVII вв. во Вьетнаме можно было наблюдать две как бы взаимоисключающие тенденции. Рост сепаратизма среди феодальных группировок имел своим результатом ослабление центральной власти. Это привело к разделу страны между двумя феодальными домами — Маков и Чиней (XVI в.), а затем к более фундаментальному ее расколу между Чинями и Нгуенами (XVII— XVIII вв.). В то же время конфликт между Чинями и Нгуенами, принявший вооруженные формы в 1627— 1672 гг., подтолкнул последних к дальнейшему продвижению на Юг. В результате этого было завершено формирование территории Вьетнама в его современных границах.

С точки зрения национально-государственных интересов Вьетнама эта часть деятельности Нгуенов объективно заслуживает позитивной оценки. Однако сами они в течение почти двух веков были носителями центробежной тенденции, и их продвижение на Юг осуществлялось в ее рамках. Чини же в основном выступали в противоборстве с Нгуенами в качестве центрообразующего ядра нации, но и у них не хватило политической воли и динамизма, чтобы объединить страну.

За счет эксплуатации населения и Чини и Нгуены имели возможность содержать довольно мощные армии, ориентированные главным образом друг против друга и на подавление внутренних волнений. Однако это была весьма убедительная сдерживающая сила и в отношении внешнего противника. С ее помощью поддерживался баланс сил на Индокитайском полуострове в XVII—XVIII вв. в пользу Вьетнама, в частности, в его отношениях с главным соперником за влияние в регионе — Сиамом. В эти века Сиам не сумел помешать экспансии Вьетнама на полуострове и аннексии земель, всегда бывших предметом соперничества двух государств. В целом уровень развития Вьетнама к XVIII в., был не ниже уровня таких крупных стран Индокитая, как Сиам и Бирма, а в некоторых аспектах и превышал его.

Глава 17

КОРЕЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ЧОСОН В XVI-XVII вв.

Социально-экономическое и политическое положение Кореи на протяжении XVI в. неуклонно ухудшалось. В тяжелых условиях оказались все отрасли хозяйства, но особенно ощутимым был упадок земледелия. Сократился пахотный фонд страны: к концу XVI в. в нем числилось немногим более 1,5 млн. кёль (почти на 200 тыс. кёль меньше, чем в середине XV в.). Вероятно, на самом деле он был еще меньше, поскольку тогда значились обрабатываемыми многие участки, уже брошенные крестьянами. Участившееся их бегство уменьшало облагаемое налогом земледельческое население. Ирригационная система пришла в еще большее расстройство: часть сооружений перешла в частные руки и отведенная под них земля не всегда использовалась по назначению, другие подолгу не ремонтировались и постепенно разрушались, новых же строилось мало. Корея вновь и вновь переживала стихийные бедствия, неурожаи, эпидемии. Средств, которые собирала с населения казна, едва хватало на текущие расходы. Не было возможности создавать резервные накопления, регулярно выплачивать жалованье чиновникам и служилому люду, оказывать традиционную помощь голодающим и пострадавшим от стихийных бедствий. Экономические трудности подтолкнули развитие в Корее внутренней торговли. Нехватка в городах продовольствия, топлива, фуража, а в деревнях — орудий труда, предметов первой необходимости побуждала людей заняться торговлей, издавна считавшейся недостойной профессией. Для многих она была способом хоть как-то обеспечить свое существование. Группы мелких торговцев, бродящих по дорогам страны, толпящихся на городских улицах и сельских околицах, стали непременным атрибутом корейской действительности. Роль денег выполняли специальные листы бумаги (чохва) и дешевые ткани, но чаще всего по-прежнему производился натуральный обмен. Появились богатые торговцы, монополизировавшие куплю-продажу ходовых товаров или все операции в отдельных районах. Благодаря своему могуществу они пополняли ряды местной элиты.

Новое крупное явление экономической жизни Кореи — формирование местных рынков. Если прежде они имелись лишь в нескольких городах (Сеул, Пхеньян, Кэсон и др.), то с середины XV в. начали возникать в уездах провинции Чолла. В XVI в. рынки функционировали уже в трех южных провинциях (Чолла, Кёнсан, Чхунчхон), постепенно продвигаясь далее на север. Власти безуспешно пытались воспрепятствовать их распространению, видя в них «притоны» для бродяг и разбойников. Возражая против этого, видный чиновник и философ Ли Хван в 1547 г.

317

убеждал вана Мёнъджона, что у народа нет иной, кроме рынка, возможности обмениваться средствами существования и тем помогать друг другу. С середины XVI в. было разрешено устраивать торги 2—3 раза в месяц, причем обязательно в единые для всех дни, чтобы не допускать таким образом хождения «праздных людей» с рынка на рынок.

Сложная ситуация в экономике отражала продолжавшееся в XVI в. разложение феодальной общественной системы, созданной в Корее реформами конца XIV — первой половины XV в. Как и прежде, его основу составлял двуединый процесс: укрепление и расширение частной феодальной земельной собственности при параллельном ослаблении государственной собственности на землю. Последнее проявилось, в частности, в постепенной потере государством контроля над земельным фондом страны. В конце XV — первой четверти XVI в. удалось провести всего несколько выборочных проверок его состояния в центральных и южных провинциях. Лишь в 1577 г. была сделана попытка организовать новую всеобщую перепись земель. Но она провалилась в самом начале из-за саботажа не заинтересованных в ней местных чиновников и сопротивления крестьян, опасавшихся, что перепись принесет им дополнительные поборы.

Одновременно происходило сокращение владений государства. Существенный урон несли все их категории, но особенно те, что предназначались на содержание местных учреждений. Выделенные им участки обслуживали преимущественно личные потребности чиновной верхушки, фактически утрачивая ведомственную принадлежность. Все более активно расхищались земли военных поселений (тунджон), которые должны были поставлять средства органам управления армией и флотом, гарнизонам крепостей и военных портов. Местные правители либо сами незаконно присваивали их, либо ради карьеры под разными предлогами передавали столичным «влиятельным лицам». Возникшую таким образом нехватку средств, как обычно, старались возместить реквизициями у окрестного населения. Прогрессирующее сужение принадлежавшего государству земельного фонда негативно сказывалось на эффективности административной системы, ослабляло обороноспособность страны.

Численность и аппетиты бюрократии росли, возможности же государства обеспечивать ее должностными наделами (чикчон) продолжали уменьшаться. Из-за неурожаев казна несколько раз (в 1512, 1525, 1534 гг.) была вынуждена прекращать на время выплату чиновникам причитавшихся им поступлений с этих земель. Наконец, в 1556 г. (некоторые авторы называют 1557 г.) пришлось вообще ликвидировать должностные наделы. С этого времени их перестали выдавать. Но, судя по отсутствию сведений о конфискациях, полученные прежде наделы навсегда остались у их владельцев. Тем самым во второй половине XVI в. завершилась история служебного землевладения, составлявшего на предшествующих этапах важный элемент феодальной земельной системы в Корее.

Обратная сторона отмеченных выше явлений — неуклонный рост частной феодальной земельной собственности. В этом отношении тон за-

318

давала царствующая семья, любыми способами расширявшая свои владения. Управлявшее ее имуществом ведомство Нэсуса, не довольствуясь официальными пожалованиями, скупало земли для членов семьи вана и их родственников на средства, взятые из казны или полученные от ростовщических операций. Не гнушалось оно также мошенническими сделками и прямыми захватами собственности государства и отдельных лиц. Присваивались не только пахотные и лесные угодья, но даже прибрежные участки моря, используемые обычно населением для рыболовства.

Не отставали от правящего клана столичная знать, крупные чиновники в провинциях и уездах. Вызванные нехваткой земли у государства сокращение ванских пожалований и ликвидация должностных наделов приводили к попыткам чиновников расширять свои владения посредством скупки, различных махинаций с ведомственной собственностью, насильственных акций против тех, кто не мог отстоять свое имущество. Нередкими стали случаи, когда одному или нескольким хозяевам принадлежала пахотная земля целого уезда, население которого из-за этого теряло средства существования и разбегалось. Захватывались также леса, луга, камышовые заросли, места рыбной ловли. Так, в Сеуле в 1554 г. возникли трудности с топливом, поскольку к тому времени все леса на расстоянии 30 ли от города оказались в частных руках и резко подскочила цена на дрова.

Еще более упрочились экономические 'позиции буддийской церкви. Повсеместно строились новые монастыри и молельни, росла численность монахов. Соответственно увеличивались монастырские владения, главным образом за счет пожертвований. Особенно благоприятной для буддизма в Корее была середина XVI в., когда ван Мёнъджон оказывал ему активное покровительство: десятки монастырей получили от него земли и разнообразные привилегии. В 1566 г. монастырская собственность подверглась частичной конфискации, которая, впрочем, слабо на ней отразилась. К концу XVI в. в Корее, по неполным данным, насчитывалось около трех тысяч монастырей и различных молелен, многие из которых имели обширные владения и большое число монахов. В совокупности монастыри являлись влиятельной группой земельных собственников.

С середины XVI в. в Корее начали возникать «храмы славы» (совон), посвященные памяти наиболее видных конфуцианских деятелей. Каждый из них сочетал в себе центр изучения и комментирования трудов данного деятеля, место проведения празднеств и церемоний, школу для местных детей. К началу XVII в. в стране было уже 102 «храма славы», превратившихся в важные органы пропаганды конфуцианства, а заодно—в политические клубы местных его сторонников. Создавались они отчасти на средства, полученные в дар от вана, но в гораздо большей степени — на пожертвования состоятельных жителей. Немалую долю приобретенного таким образом

имущества составляла земля, благодаря чему «храмы славы», роль которых в идейнополитической жизни Кореи быстро возрастала, также становились богатыми землевладельцами. Рост крупной земельной собственности осуществлялся в значительной мере посредством поглощения мелких ее форм, что соответственно рт-

319

ражалось на положении и настроениях низших слоев господствующего класса. Но в целом мелкая феодальная земельная собственность сохраняла свои масштабы, поскольку ряды ее обладателей пополнялись разбогатевшими торговцами и ростовщиками, нерангированными служащими местных учреждений, деревенской верхушкой. Так постепенно размывалась прежняя сословная ограниченность феодального землевладения. Пользуясь ослаблением введенных ранее правил, бесконтрольностью и коррупцией, упомянутые выше лица присваивали казенную собственность, покупали или отнимали чужие земли. Из их среды выходили тхохо — местные богачи, которые с XVI в. набирали в провинциях все больше сил и влияния. Они не только любыми путями наращивали свои владения, но и угнетали и грабили окрестное население, уклонялись от всех повинностей, не считались с властями и законом. Изданные в 1546-м и в последующие годы указы о наказании самых злостных тхохо не могли остановить их захватнических действий. Разложение существовавшей с XV в. аграрной структуры, общее ослабление правопорядка открыли простор дальнейшему росту феодальной эксплуатации. Соответствующие изменения произошли в традиционной «триаде» повинностей. К началу XVI в. самопроизвольно прекратилась прежняя градация земельного налога в зависимости от урожайности и качества почвы. Установилась единая для всей страны ставка, считавшаяся некогда минимальной^ — 4 ту с каждого кёль. Произошло это не по чьей-то милости, а из-за обнищания крестьянских хозяйств, с чем нельзя было не считаться, а также из-за нежелания местных властей обременять себя хлопотами по строгому выполнению Податного закона 1444 г. (ежегодное определение категорий земли, урожайности, степени ущерба от стихийных бедствий и т.д.). Но и минимальная ставка (вкупе с другими повинностями) часто оказывалась непосильной для крестьян, принуждая их бежать из своих деревень. В 1521 г. официально числилось около 11 тыс. кёль брошенных земель, хотя их наверняка было больше (чиновники нередко не докладывали о них, боясь наказаний). Возникшие таким образом недоимки насильно взимали с соседей беглецов. Злоупотребления со сбором земельного налога с пустующих земель в XVI в. и позже получили большое распространение.

В начале XVI в. правивший Кореей князь (гун) Ёнсан, чтобы поправить дела казны, увеличил и без того разорительную натуральную подать с крестьян. По свидетельству современников, наименований ее видов было тогда «как шерстинок у вола». В 1544 г. податной реестр несколько сократили, в последующее время делались частичные послабления отдельным провинциям и уездам. Однако мелкие уступки затем возмещались с лихвой, и к концу XVI в. перечень и объемы податей были столь же велики, как и прежде. Особенно тяжелыми стали «подношения государю», включавшие зачастую даже то, что в данной местности не производилось. Местные власти собирали с жителей дополнительные средства, чтобы через торговцев приобрести недостающее в других уездах. В XVI в. этот способ получил широкий размах, породив своеобразную систему податных откупов. Население лишали возможности самому поставлять

320

даже то, что было в его силах. Вместо него все необходимое вносили в казну торговцы, которые вместе с чиновниками затем брали с людей в несколько раз больше потраченного. Подати становились все более невыносимыми. С середины XVI в. выдвигались предложения заменить основную их часть умеренным рисовым налогом, используя полученные от него средства на покупку казной нужных товаров. Но в ту пору эта идея не нашла поддержки.

Увеличились также число видов и интенсивность трудовой повинности. Ее продолжительность и тяжесть были столь велики, что крестьяне иногда не имели возможности обработать свои поля и властям приходилось полностью или частично освобождать их от земельного налога. Среди наиболее трудных была военная повинность, превратившаяся для не служивших в армии в еще один регулярный налог — «воинское полотно» (кунпхо). Нехватка средств на содержание войск побуждала чиновников, преследовавших и собственные интересы, искусственно раздувать списки плательщиков, повышать ставку налога. В 1537 г. ее сократили до 2 пхиль (около 40 м) ткани с человека в год, но все равно она вдвое превышала нормативы XV в. и осталась тяжелой (напомним, что в семье, как правило, имелся не один военнообязанный).

Непосильные платежи и повинности усугублялись ростовщической кабалой. Упадок земледелия