усилил спрос на ссуду «возвратным зерном», но уменьшил возможности ее выдачи. Соответственно в государственных и частных ссудных конторах увеличивались проценты, выплатить которые обнищавшему населению было все труднее. Огромные размеры приняла многолетняя массовая задолженность по ссуде. Действовавшие с конца XV в. правила требовали отправлять в отставку начальников уездов, где накапливались крупные недоимки. Одновременно, чтобы предотвратить произвол чиновников, ограничили долю взимаемой прежней задолженности 30 процентами в год. Рост невыплаченных долгов еще более уменьшал предназначенные для ссуды накопления зерна, особенно у государства, не позволял проводить практиковавшееся прежде списание недоимок. Когда ван Мёнъджон решил в 1546 г. сократить по всей стране старые долги, он столкнулся с сопротивлением чиновников, ведавших финансами. Вану пришлось объяснить им, что невозможно собрать старые долги, поскольку приходится открывать государственные склады и кормить голодающих.
Следствием расширения частной феодальной земельной собственности, усиления эксплуатации являлось дальнейшее обезземеливание крестьянства. Об этом можно судить по замечанию чиновника одного из ведомств Лю Ока, высказанному в 1518 г. вану Чунъджону: «Вообще, существование народа зависит от его земли. Но богачи прибирают ее к своим рукам. Обнищавшие же люди продают ее, хотя раньше их земля передавалась от отца к сыну. Вот почему у богачей — межа за межой, а у бедняков негде даже шило воткнуть. Богатые становятся еще богаче, бедные — еще беднее. Никогда это не было таким сильным, как сейчас». Вынужденная продажа земли нередко происходила по принудительно заниженной цене и мало чем отличалась от обычного захвата.
321
Численность свободного крестьянства — главной социальной опоры средневекового корейского государства (оно в основном несло бремя налогов, податей и повинностей, службы в армии и т.д.)
— постепенно сокращалась. Воспользовавшись некоторым оживлением буддизма, часть крестьян уходила в монахи. Другие превращались в бродяг. Многие крестьяне оставались на своих наделах в качестве арендаторов, и испольщина (пёнджак) вновь приобретала заметное место в корейской деревне. Часть бывших крестьян становились батраками у богачей. Но все больше росло число тех, кто насильно или даже по своей воле попадал под «покровительство» местных влиятельных лиц, пополняя категорию частных ноби (крепостных). В частные руки стремились перейти и казенные ноби. Как бы ни было там тяжело, все же люди предпочитали иметь дело с одним эксплуататором, а не со сворой чиновников.
Росту «подлого» сословия способствовало законодательство конца XV в., вводившее при смешанных браках передачу крепостной зависимости не только по материнской, как полагалось прежде, но и по отцовской линии. В течение XVI в. при дворе несколько раз обсуждались предложения отменить это новое правило, закрывавшее один из каналов пополнения свободного крестьянства и отражавшееся на обороноспособности страны. Однако интересы крупных землевладельцев, нуждавшихся в зависимой рабочей силе, преобладали, и такие предложения неизменно отвергались.
Народные массы Кореи оказывали нарастающее сопротивление угнетателям, чаще всего путем подачи коллективных жалоб и протестов, бегством в глухие места (на севере — даже за пределы пограничных рек Амноккан и Туманган). Но нередко приходилось браться за оружие. Главной ареной восстаний были центральные и южные провинции, где активнее всего происходили отмеченные выше социально-экономические процессы. Иногда здесь создавались крупные повстанческие отряды. Один из них, действовавший в 1515 г. в провинции Чолла, насчитывал более 440 человек. В 1530 г. восстание охватило провинции Кёнги, Чхунчхон и Чолла. Возглавляемые крестьянским вожаком Сунсоком отряды отражали нападения местных правительственных войск, отдельные группы восставших даже проникали в Сеул. Когда эти отряды были разгромлены, помимо Сунсока и 39 его сподвижников (вероятно, командиров отрядов) власти выявили еще несколько сот повстанцев.
С середины XVI в. восстания в Корее участились. Особенно напряженной была борьба в западной провинции Хванхэ. Возникшие здесь в 1557 г. отряды, руководимые О Нинсоком, сражались с карателями в ряде уездов. Однако, разбив их, власти не добились спокойствия. В 1559 г. восстание вспыхнуло вновь, на этот раз во главе с Лим Ккокчоном (Заикой Лимом). Его отряд во взаимодействии с другими совершал набеги на уезды Хванхэ и соседних провинций, доходил даже до столицы, нападая при этом на правительственные учреждения и дома богачей, освобождая узников из тюрем, перехватывая обозы и т.д. Поддержка населения помогала укрыться от
преследований, отразить натиск карателей. Так, в конце 1560 г. повстанцами был рассеян отряд правительст-
322
венных войск (500 солдат) под командованием присланного из Сеула военачальника. Двинув против восставших еще более значительные военные силы, правительство использовало и иные меры: отменило в провинции Хванхэ земельный налог, согнало местное население и заблокировало отряд Лим Ккокчона. Но и эти меры были малоэффективны. Только измена одного из помощников командира повстанцев решила исход борьбы. Длившееся около двух лет восстание Лим Ккокчона считается крупнейшим в XVI в. После его подавления в разных районах Кореи не прекращались народные волнения.
Ухудшение положения страны вызвало дальнейшее обострение противоречий в среде господствующего класса. На первый взгляд две враждующие группировки — хунгупха (сторонники ортодоксального конфуцианства) и сарим (неоконфуцианцы) — расходились в трактовке вопросов вероучения, но на самом деле первая из них отражала интересы столичной знати, вторая — провинциального чиновничества. Они боролись между собой прежде всего за власть и привилегии, а также спорили и по вопросам управления страной. В конце XV в. группировка сарим, пользовавшаяся тогда влиянием при дворе, в результате интриг противников была отстранена от власти, многие ее члены казнены, отправлены в ссылку, их имущество конфисковано.
Занимавший в то время престол князь Ёнсан — одна из наиболее одиозных фигур среди феодальных правителей Кореи (последующие поколения даже не признали его ваном). Неуравновешенный и жестокий, он вел разгульный образ жизни и прославился тем, что приказал снести все здания в радиусе 30 ли вокруг Сеула, чтобы устроить охотничьи угодья. При нем резко возросли все виды поборов, процветали коррупция и произвол, жертвами которых нередко становилась и столичная знать. В 1506 г. группировка хунгупха свергла Ёнсана. Однако ее засилье при дворе довольно скоро начало тяготить нового вана, Чунъджона, и в 1515 г. он приблизил к себе нескольких молодых деятелей из группировки сарим во главе с видным конфуцианским философом Чо Гванджо.
Выражая общее недовольство быстрым ростом крупной земельной собственности, представители сарим в 1517 г. развернули при дворе дискуссию о необходимости аграрных преобразований. Выдвинутая ими утопическая идея возврата к уравнительному надельному землевладению (за образец предлагалась система «равных полей» в танском Китае) после ряда обсуждений была отвергнута. Лишь в 1518 г. им удалось склонить вана к тому, чтобы установить предел (50 кёль) для вновь создаваемых владений (тех, что уже имелись, указ не затрагивал). Через год этот предел понизили в пять раз. Хотя решения, вырванные у вана группировкой сарим, не были практически исполнимы и оставались на бумаге, они тем не менее всполошили крупных земельных собственников, которые перешли в наступление. В 1519 г. Чо Гванджо и несколько десятков его соратников, обвиненные в покушении на власть вана, были казнены.
Соперничество двух группировок продолжалось и впоследствии с переменным успехом. Позиции сарим все же оказались более перспективными, так как ее поддерживали набиравшие силу провинциальное чи-
323
новничество, разбогатевшие местные землевладельцы, а кроме того, ее опорой был растущий в сфере идеологии и политики авторитет неоконфуцианства. Во второй половине XVI в. многие уже называли себя его сторонниками, даже потомки деятелей хунгупха, и сарим заняла господствующее положение, утратив при этом былой радикализм. Однако мир и стабильность длились сравнительно недолго. Постепенно снова разгорелась борьба за власть, в ходе которой формировались крупные группировки (их называли теперь «партиями») столичных и местных чиновников, землевладельцев, конфуцианских ученых, объединенных родственными и дружескими узами. На поверхности это выглядело как противоборство из-за толкования конфуцианских догм. В 1575 г. произошел первый раскол сарим на две враждующие «партии»: «западников» и «восточников» (наименования связаны с расположением районов Сеула, где проживали лидеры). Сначала преобладали «западники», затем «восточники». Последние в 1591 г. сами распались на «северных» и «южных», разойдясь во мнениях о том, как поступить с отстраненными «западниками». Увлеченные борьбой за власть и препирательствами по пустякам, деятели этих «партий» уделяли все меньше внимания реальным потребностям государства. Внутренние трудности Кореи сочетались с ухудшением ее внешнеполитического положения. На
севере продолжались опустошительные набеги чжурчжэней. В 1540 г. удалось окончательно вытеснить с корейской территории ту их часть, которая обитала возле Амноккана. Одновременно корейские войска перешли за Туманган и нанесли удар по находившимся здесь племенам. Некоторое время на границе сохранялось спокойствие, но с начала 80-х годов возобновились нападения чжурчжэней из-за Тумангана. В организации сопротивления отличился выдающийся корейский военачальник Ли Сунсин. Неспокойно было и на юге Кореи, где японские поселенцы в трех открытых для них портах (Пусан, Нэипхо, ЁМПХО) отказывались подчиняться местным властям. В 1510 г. произошло восстание, поддержанное присланным с Цусимы отрядом. Подавив его, корейское правительство затем ограничило на этой территории японскую торговлю, несколько раз было вынуждено прерывать все сношения с Японией. В 1555 г. японская эскадра (более 60 кораблей) совершила пиратский налет на побережье провинции Чолла, но была разгромлена. Владетель Цусимы выдал Корее головы пиратских предводителей и такой ценой выхлопотал ее согласие на возобновление торговли (с допуском не более 50 японских кораблей в год).
Ослабленная в экономическом и военном отношениях, раздираемая междоусобицами при дворе — такой была Корея к началу 90-х годов XVI в., когда вспыхнула тяжелейшая в ее истории война. Правитель Японии Тоётоми Хидэёси, лелеявший планы захвата Китая и создания империи на Дальнем Востоке, не скрывал своих притязаний на Корею. Однако корейские высшие сановники, занятые внутренними дрязгами, отмахивались от тревожных сообщений и не занимались подготовкой страны к обороне. Незначительные по масштабам меры попытались предпринять лишь тогда, когда было уже поздно.
324
Весной 1592 г. японские войска (в общей сложности свыше 200 тыс. человек) в несколько приемов высадились на юго-восточном побережье Кореи (по корейскому календарю 1592 год — это год имджин, потому и война названа Имджинской). Малочисленные гарнизоны и население Пусана и Тоннэ оказали им отчаянное, но безуспешное сопротивление. Тремя мощными колоннами японская армия устремилась на север. Известия о ее вторжении повергли Сеул в растерянность. Навстречу ей спешно послали несколько военачальников с задачей задержать противника у горных перевалов на пути к столице. Но те не сумели собрать достаточное количество войск, укрепиться на выгодных позициях, подготовиться к бою и были наголову разбиты. Дорога на столицу оказалась открытой для врага.
Тогда сеульские власти вызвали войска из провинций, намереваясь организовать оборону. Вести о разгроме авангардных сил породили в городе панику, прежде всего в правящих кругах. Под покровом ночи ван Сонджо, его семья и ближайшие придворные тайно покинули столицу, бросив ее на произвол судьбы. Трусливое бегство правителей возмутило жителей Сеула, которые сожгли здания нескольких дворцов и ведомств, уничтожив при этом списки казенных и частных ноби. Когда ван и его сопровождение прибыли в Кэсон, их с плачем и гневными упреками встретила толпа, забросавшая беглецов камнями и комьями грязи. Чтобы успокоить население, вану пришлось отправить в отставку ряд министров. Затем двор перебрался в Пхеньян.
Японская армия в сравнительно короткий срок достигла Сеула и заняла его без боя. Корейские военачальники, на которых ван возложил оборону столицы, не смогли ее организовать и бежали. Срочно набранное в трех южных провинциях 50-тысячное войско, поспешившее на выручку, на подступах к столице было разбито, во многом из-за бездарности командиров. Проведя некоторое время в Сеуле и основательно его разграбив, японская армия двинулась дальше. Возле р.
Имджинган она впервые столкнулась с серьезным сопротивлением корейских войск. Его удалось преодолеть лишь с помощью военной хитрости (инсценировав отступление и заманив корейцев на южный берег реки). Завладев Кэсоном, японская армия разделилась на две части: одна направилась на северо-запад, другая — на северо-восток.
Едва японские передовые отряды подошли к р. Тэдонган, ванский двор переместился из Пхеньяна в пограничный Ыйджу, рассчитывая в дальнейшем укрыться в Китае. Жители Пхеньяна и находившиеся здесь войска, брошенные на произвол судьбы бежавшими военачальниками, мужественно защищали город, но не смогли его удержать. Здесь, в Пхеньяне, японское наступление на северо-запад было приостановлено. Прибывший из Китая на помощь корейцам пятитысячный отряд пытался освободить Пхеньян, но был разбит. Между тем вторая часть японской армии с боями продвинулась на крайний северо-восток, вплоть до корейско-китайской границы.
Отмеченные выше внутренние факторы, а также лучшая подготовленность и оснащенность
оружием японских войск (мушкеты против луков
325
со стрелами у корейцев) предопределили неудачи Кореи на начальном этапе войны. Но японская армия не была всесильна. Несмотря на большую численность, она смогла держать под контролем только крупные города и прилегающие к ним районы по пути своего продвижения. Остальная территория страны в той или иной мере оставалась в ведении корейской администрации, а в самую южную провинцию — Чолла захватчикам вообще не удалось прорваться. В ряде мест сохранились отдельные подразделения правительственных войск, способные дать отпор захватчикам. Не занятая противником территория постепенно стала оплотом начавшегося после первоначальной растерянности сопротивления корейцев. Его наиболее боевую часть составило народное ополчение Ыйбён («Воины справедливости»), возникшее в тылу японской армии еще на ранней стадии войны. В числе первых были отряды конфуцианских деятелей Квак Чэу, Чохона и др. Нередко ополчение приходилось создавать вопреки воле местных властей, боявшихся вооружать население. Действуя в трудных условиях, ополченцы сумели отбить у врага несколько уездных городов, вдохновляя тем самым силы народного сопротивления.
Если на суше армия Кореи терпела поражения, то на море складывалась совсем иная ситуация. Две корейские эскадры, размещавшиеся у берегов провинции Кёнсан, где началась японская агрессия, из-за трусости и нераспорядительности своих командующих (Пак Хона и Вон Гю-на) сразу же были разбиты, однако в провинции Чолла сохранились еще две эскадры. Их возглавил упоминавшийся ранее военачальник Ли Сун-син, организовавший взаимодействие с сухопутными войсками провинции. Уже через месяц после начала войны руководимый Ли Сунсином флот нанес удары по японским базам на побережье и островах, потопив 42 корабля. Затем у порта Норянджин на о-ве Намхэдо были уничтожены еще 12 крупных японских кораблей. В этом бою с корейской стороны впервые участвовали «корабли-черепахи» (кобуксон) — подвижные гребные суда, покрытые металлическим навесом, предохранявшим экипаж от обстрела, и имевшие в общей сложности более 70 пушек. В ряде последующих сражений флот Ли Сунсина снова нанес большой урон противнику (тот потерял свыше 150 кораблей), лишив его возможности продвинуться на запад, поддержать с моря свои сухопутные войска, пополнить резервы. Завершились летние операции корейского флота дерзким прорывом в Пусан — базу главных японских морских сил, где было сожжено еще более 100 кораблей.
Наряду с успехами корейского флота ширилась борьба ополченцев. Летом и осенью 1592 г. их боевые действия охватили все провинции страны. Война с японскими захватчиками стала в Корее в полном смысле слова общенародной. В ней участвовали все слои населения, но, естественно, в первую очередь крестьяне, городские низы, люди «подлого» сословия. Большую активность проявили буддийские монахи. Отрядами командовали местные военные и гражданские чиновники, конфуцианские ученые, буддийские деятели, простолюдины. Помимо названных выше прославились Квон Июль, Ко Гёнмён, Пак Саджэ, Ким Мен, Ким
326
Хэ, Ким Симин, Сосан дэса («отец Сосан») и многие другие. Отряды часто объединялись в крупные формирования, наносившие ощутимые удары по врагу. Под натиском ополченцев японцам пришлось оставить некоторые взятые ранее города или отказаться от намеченных нападений.
Действия флота и народных ополченцев серьезно ослабили наступательный порыв японских войск, дали возможность корейскому правительству частично восстановить и укрепить свою армию. Но главную ставку оно делало на помощь минского Китая, над которым также нависла угроза японского вторжения. Минские власти, занятые подавлением мятежей на окраинах империи, лишь в конце 1592 г. смогли направить в Корею подкрепление. Китайская армия под командованием Ли Жусуна и взаимодействующие с ней корейские войска в начале 1593 г. выбили японцев из Пхеньяна. Начался быстрый откат японской армии с северо-запада и северо-востока Кореи. Стоило, однако, японцам нанести ответный удар, как Ли Жусун приостановил наступление, позволив противнику сосредоточить силы и закрепиться в Сеуле. Несмотря на призывы корейских военачальников возобновить преследование, он долгое время уклонялся от боевых действий и самовольно начал переговоры с японским командованием о мире. В Сеул китайско-корейская армия вступила только после того, как японцы сами оставили его под угрозой окружения отрядами ополченцев. Перед этим они перебили часть жителей, устроили в городе пожары. После освобождения Сеула Ли Жусун вновь надолго затормозил наступление, чем воспользовались японские войска. Они отошли на юго-восток, создав линию обороны в районе
Пусана. Чтобы расширить этот плацдарм, японцы пытались в середине 1593 г. прорваться в провинцию Чолла и осадили закрывавшую им путь крепость Чинджу. Взяв ее после длительных, кровопролитных боев, они не смогли продвинуться дальше и укрылись на пусанском плацдарме. С этого времени военные действия в Корее практически прекратились. Между Японией и Китаем (в обход Кореи) продолжались затяжные переговоры о мире, в ходе которых Хидэёси выдвигал непомерные требования, главным из них было — уступить ему половину корейской территории. Не дожидаясь результатов переговоров, минские власти в середине 1594 г. вывели свои войска из Кореи. На первых порах сократила свои силы в Корее и Япония, оставив лишь необходимые для обороны удерживаемого плацдарма. Но уже с конца 1596 г. она вновь стала направлять сюда крупные подкрепления.
Поражения 1592 г. и неясность исхода войны побудили корейское правительство заняться укреплением своей армии. Расплывчатую прежде структуру заменили более четким делением на три рода войск: воинов рукопашного боя (с копьями и мечами), лучников и войска огневого боя (с мушкетами и пушками). Усовершенствовали также управление войсками: местные формирования возглавили постоянные командиры; теперь не нужно было, как раньше, при возникновении военных действий ждать прибытия из столицы назначенных ваном военачальников. Улучшилось вооружение армии: наряду с копьями и мечами поставлялись мушкеты (их знали еще до войны, но почти не применяли), несколько
327
видов пушек, фугасы для подрыва крепостных стен и т.д. Имелось некоторое количество «огневых колесниц» — повозок с 50 мушкетами, из которых каждые 10 стреляли залпом от одного фитиля.
ВСеуле создали учебный военный корпус (Хуллён тогам), который готовил профессионалов для трех родов войск.
Военные преобразования не давали должного эффекта из-за тяжелого экономического положения страны. Огромные материальные и людские потери в районах боевых действий дополнил массовый голод, охвативший в 1592—1595 гг. всю страну. Не считаясь с этим, власти усилили поборы, провели насильственные реквизиции продовольствия для армии. С этой же целью разрешили продажу за зерно чинов и званий, а также права простолюдинам перейти в «благородное» сословие, ноби — в простолюдины. В столь сложной обстановке вновь оживилось соперничество придворных клик, предпринимались даже попытки мятежа. По ложному доносу был смещен и разжалован Ли Сунсин. Назначенный вместо него Вон Гюн, жаждавший реванша за провал в первые месяцы войны, ухитрился в короткий срок своими безответственными действиями ослабить боеспособность корейского флота.
ВКорее замечали приготовления Японии к новому туру войны и принимали некоторые предупредительные меры (стягивали войска, укрепляли крепости, накапливали припасы). В начале 1597 г. по просьбе корейских властей с Ляодуна возвратилась часть китайской армии. Вскоре после этого на юге Кореи высадились главные японские силы. Направленный против них корейский флот был разбит, а его незадачливый командующий Вон Гюн убит во время бегства. Развивая достигнутый успех, японская армия летом 1597 г. перешла в развернутое наступление на суше и на море, намереваясь захватить провинцию Чолла, являвшуюся базой корейского сопротивления. Однако из-за активного противодействия корейско-китайских войск ей удалось овладеть лишь несколькими уездами провинций Чолла и соседней Чхунчхон. В решающем сражении у Чиксана она потерпела поражение и снова откатилась на юг. Надежды закрепиться там и через некоторое время возобновить наступление развеялись из-за натиска корейско-китайских войск (из Китая прибыли крупные подкрепления) и отрядов народного ополчения. Восстановленный в прежней должности, Ли Сунсин с остатками флота (12 кораблей) осенью 1597 г. вступил в бой с превосходящими силами противника и потопил 30 его кораблей. Одновременно он энергично пополнял свой флот, готовил его к новым операциям. В начале 1598 г. к корейскому флоту присоединилась китайская эскадра. Сухопутные и морские силы Кореи и Китая совместными действиями измотали и оттеснили на крайний юг японскую армию. Лишенная возможности подвоза продовольствия и снаряжения, неся большие людские потери, она к середине 1598 г. оказалась на грани катастрофы.
Пришедшая на исходе лета 1598 г. весть о смерти Хидэёси явилась сигналом к бегству японцев из Кореи. Спешно погрузившись на суда, они пытались проскользнуть мимо блокировавшего побережье корейско-китайского флота. Но свыше 500 японских судов были перехвачены в
328
бухте Норянджин. В ожесточенном сражении многие из них были сожжены, противник потерял