правительства»6.
Перемены в жизни османского общества наступали неодновременно. Ранее всего они проявились
всфере материального производства, гораздо позже — в области социально-политических отношений. Заметное отставание процесса перестройки политической системы, начавшейся лишь
вXVIII в., объясняет остроту кризисной ситуации в империи. Ее внешними выражениями стали акции, нарушавшие существовавшие порядки и приводившие к конфликту с государством, которое охраняло традиционные нормы общественной жизни. Само неподчинение реализовалось либо в виде внутриклассовой оппозиции, либо в виде социально-классового противоборства.
К выступлениям первого порядка следует отнести действия аянов и деребеев, срывавших все попытки центрального правительства добиться увеличения поступлений от податного населения в свою пользу. Иной смысл имела борьба народных масс против усиления гнета и произвола местных землевладельцев, ростовщиков и действовавших заодно с ними представителей властей. Формально выступления трудовых низов не были направлены против государства, но оно тем не менее оказывалось вовлеченным в эти конфликты. С одной стороны, райя апеллировала к султанскому правительству, добиваясь справедливости, понимаемой как восстановление прежде существовавших порядков; с другой — сама Порта принимала всевозможные меры для усмирения недовольных, не останавливаясь перед самыми суровыми наказаниями «мятежников». Одновременно она стремилась ограничить своеволие нотаблей, но шаги, предпринимавшиеся против них, не идут ни в какое сравнение с репрессиями против бунтующей «черни».
Как бы ни были внешне активны действия османских властей, они не могут опровергнуть единодушное мнение современников о неспособности центрального правительства контролировать ситуацию в стране. Социально-политический кризис в крупнейшей державе мусульманского мира был результатом двух различных, но тесно связанных между собой процессов.
Во-первых, он отражал резкое снижение дееспособности аппарата государственной власти. Выявившаяся к началу XVIII в. отсталость осман-
383
ских политических институтов сказалась как на падении эффективности прежних методов управления, так и на заметном сокращении материальной основы деятельности Порты из-за оскудения государственной казны и нехватки средств на содержание армии и растущего управленческого аппарата.
Во-вторых, неудачи попыток правящей верхушки восстановить свою власть над страной были связаны с изменением функциональной направленности действий государственного механизма. В период складывания имперской структуры основное внимание уделялось обеспечению существования как единого целого того политического конгломерата, каким была Османская держава. С переходом к более зрелым формам общественных отношений первостепенное значение обрела классовая функция, выражавшая отношение эксплуататоров к эксплуатируемым массам. Отсюда и столь явный интерес представителей государственной администрации к собственному обогащению и усилению налогового и иных форм гнета. При этом заботы о регулировании хозяйственной жизни, деятельность в социальной сфере, усилия по реализации внешнеполитического курса, поощрение деятелей культуры и искусства неизбежно отходили на второй план.
К началу XVIII в. имперская структура не исчерпала своих адаптивных возможностей, которые заключались в сочетании ее централизатор-ских и децентрализаторских начал. Меры, предпринимавшиеся османской правящей верхушкой на протяжении этого столетия, свидетельствовали о поиске средств приспособления к изменявшимся условиям. Конечным результатом этих усилий стало складывание фактически нового режима власти. От прежних порядков были унаследованы имперская организация и деспотическая (хотя и в ослабленном виде) форма правления. К числу новых черт следует отнести формирование более сложного и дифференцированного государственного механизма, открывавшего возможности для образования обширного бюрократического аппарата. Другая отличительная особенность состояла в появлении элементов обратной связи, что позволяло периферии оказывать известное влияние на решения центра. Еще одно новшество заключалось в переносе тяжести с прямых директивных методов управления, подкрепленных использованием репрессивных мер, на более опосредованные и менее насильственные.
Правящие круги предприняли реорганизацию структуры центральной власти с целью «перераспределения ролей» в аппарате управления. В итоге многие дворцовые службы и школы,
готовившие основные кадры для султанского двора, высших эшелонов столичной бюрократии и провинциальной администрации, потеряли свое прежнее значение. Зато значительно расширились и стали более престижными канцелярии при великом везире и баш дефтердаре. Важным аспектом трансформации можно считать окончательное выделение ряда ведомств правительственного аппарата из сферы дворцовых служб и изменение порядка рекрутирования, подготовки и вознаграждения должностных кадров.
Сложившаяся к концу XVIII в. система управления оказалась сложной и довольно противоречивой. Активность периферии плохо совмеща-
384
лась с предполагавшими сильную центральную власть бюрократическими началами; последние составляли потенциальную оппозицию деспотическим нравам правителей. В результате эффективность действий госаппарата в центре и на местах заметно снизилась.
Столь же противоречивыми выглядели замыслы правящих кругов. Среди множества правительственных акций, носивших в большинстве своем рутинный характер, особое внимание привлекают те, что отражали сдвиги во внешней и внутренней политике и были связаны, как правило, с осуществлением различных нововведений и преобразований. Их предпосылкой стал устойчивый интерес многих деятелей Порты к военному опыту европейских держав, к их политической и культурной жизни.
Наиболее явственно желание больше знать о Европе и лучше понимать ее проявилось в годы правления великого везира Дамада Ибрагим-паши Невшехирли (1718—1730), известные как ляпе деври («эпоха тюльпанов»). Именно в это время была открыта первая турецкая типография (1727 г.); появились различные проекты по созданию военных и учебных заведений, развитию в империи мануфактур и поощрению наук; столичная знать принялась за строительство загородных дворцов (кёшк) на манер Версаля, Марли и Фонтенбло; стало модным выращивать тюльпаны, клубни которых специально привозили из Голландии.
Однако первые проекты реорганизации османской армии на европейский лад появились еще при предшественниках Ибрагим-паши Невшехирли. Некоторые из них были прямо или косвенно связаны с именем князя Ференца II Ракоци (1676—1735), руководителя антигабсбургского восстания в Венгрии в 1703—1711 гг. Именно с ним вел переговоры великий везир Шехид Алипаша (1713—1716) относительно создания корпуса регулярных войск из христиан и мусульман, и притом под командованием князя. Последний принял предложение переселиться в Османскую империю, однако он смог прибыть в страну лишь спустя год после гибели Али-паши.
С венгерской эмиграцией в Османской империи был тесно связан и другой автор проектов реформ, Ибрагим Мютеферрика (ок. 1674—1745), выходец из Трансильвании, принявший в конце XVII в. ислам и ставший видным османским дипломатом, политическим деятелем, основателем первой турецкой типографии. В своем сочинении «Усул ал-хикам фи низам ал-умам» («Основы мудрости в устройстве народов»), изданном в 1732 г., он открыто высказал мысль об отставании империи от европейских государств и утверждал необходимость внимательного изучения и использования европейского опыта.
Концом ляле деври считается восстание Патрона Халила, которое привело к свержению султана Ахмеда III (1703—1730), гибели Ибрагим-паши Невшехирли и некоторых лиц из его окружения. Тем не менее интерес османской верхушки к Европе, к идее реорганизации армии не угас. Более того, попытки «европеизации» турецкого общества продолжались и при преемниках Ибрагимпаши, причем в 30-е годы они были более активными и успешными, о чем свидетельствует деятельность еще одного ренегата — А.К.Бонневаля (1675—1747) по созданию корпуса хумбараджи (бомбардиров) и военно-инженерной школы (хендесхане).
385
Сообщения европейских дипломатов из Стамбула в 40—60-х годах содержат мало упоминаний о мероприятиях, которые можно было бы рассматривать как продолжение новаций ляпе деври. Основное внимание Порты было переключено на события внутренней жизни, и прежде всего на усилия по сохранению контроля над провинциями; борьбу с мятежами и другими выражениями недовольства курсом центрального правительства; на изобретение средств для пополнения истощенной казны.
Со смертью Ибрагима Мютеферрика и Бонневаля первое поколение османских «западников» ушло с политической арены, а их идеи временно потеряли свою привлекательность. Однако в 70— 80-х годах возрождается интерес к задуманным ими проектам преобразований, а реформы осуществляются более последовательно. Показательно, что нововведения этих лет начинались как
раз с того, на чем остановились первые реформаторы. Иными словами, налицо полная преемственность целей и методов деятельности, разорванная на четверть века. Важно и другое обстоятельство: новые действия вестернизаторов стали возможными благодаря усилению позиций бюрократической элиты в османской политической системе. Этому в немалой степени способствовали усилия великого везира Коджа Рагыб Мехмед-паши (1757—1763), которого американский историк Н.Ицкович считает «одним из самых замечательных администраторов, государственных деятелей и поэтов XVIII в.».
Деятельность Коджа Рагыба выявила еще один аспект османской политической жизни 50—60-х годов, в котором видна явная преемственность курсу султанского правительства. Речь идет об отношениях Порты с европейскими дворами. Если на протяжении XVI—XVII вв. Османская держава оставалась лидером мусульманского Востока в противостоянии христианскому Западу, то в рассматриваемый период правители Стамбула начали воспринимать себя как участников европейского концерта сил, по выражению того времени. Отсюда пристальное внимание Порты к противоборству европейских государств и особенно к росту могущества России, ее готовность к заключению договоров с такими странами, как Швеция, Пруссия, Дания, ее активность в польском вопросе, ее стремление овладеть навыками европейской дипломатии.
С изменением отношения турецких политических деятелей к христианскому миру связана и практика регулярного направления посольств в европейские страны, сложившаяся при Ибрагиме Невшехирли и ставшая, по образному выражению американского турколога Ст.Шоу, «первой щелью в османском железном занавесе». В начавшейся серии посольских поездок особое место занимает миссия Йирмисекиз Челеби Мехмед-эфенди во Францию (1720—1721), в ходе которой турецкий посол должен был по указанию великого везира «разузнать о средствах цивилизации и образования во Франции и сообщить о тех, которые можно применить». Отчет посла (сефаретнаме), представленный им Порте по возвращении, вызвал особый интерес в Стамбуле, поскольку его основу составляло не изложение дипломатических переговоров, а описание всего достопримечательного, что привлекло внимание Челеби Мехмед-
386
эфенди. По такому же принципу стали создаваться и другие сефарет-наме, составившие отдельный жанр турецкой литературы.
Новый внешнеполитический курс Стамбула был несомненно связан с коренным изменением соотношения сил на международной арене, возросшими возможностями мировой капиталистической системы. Хотя сама эта система еще находилась в состоянии формирования, но уже к началу XVIII в. быстро растущий экономический и военно-политический потенциал европейских держав обеспечил им возможности активного воздействия на страны Востока для постепенного инкорпорирования последних (в том числе и Османской империи) в «мироэкономику», создаваемую капиталистическим Западом.
Реакцию Порты на новые тенденции в мировой политике вряд ли можно считать адекватной. Султанские министры, определяя программу своих действий, по-прежнему исходили из категорий религиозного сознания (мусульманский мир — христианская Европа). Ясно, что они не осознавали, да и не могли осознать, в какой мере осуществление планов Стамбула зависело от таких внешних обстоятельств, как формирование новой системы международных отношений. Тем не менее после тяжелых поражений турецкой армии в войне 1684—1699 гг. с государствами Священной лиги и заключения — ценой уступки некоторых османских владений — Карловицкого мира 1699 г. руководители Порты поняли, что они уже не в состоянии продолжать традиционную внешнюю политику в Европе, основанную на силе оружия. Поэтому в XVIII в. усилия османской правящей верхушки направлялись главным образом на сохранение территориальной целостности империи и поддержание ее престижа в глазах европейских монархов. В сложившейся ситуации попытки использовать противоречия между христианскими державами превратились едва ли не в главное средство реализации замыслов Порты.
Вполне очевидно, что одних стараний османских дипломатов было явно недостаточно для осуществления внешнеполитического курса Стамбула. К тому же в султанском окружении не было единства относительно целей и методов деятельности правительства. Были еще достаточно сильны позиции военно-бюрократической знати, делавшей ставку на продолжение открытого противостояния с «неверными». Внутренние трудности и опасения народных бунтов также заставляли правителей империи время от времени вновь обращаться к военным действиям. Таковы, в частности, причины русско-турецкого конфликта 1710—1711 гг. и войны 1714—1718 гг. против Венеции и Австрии.
Чем активнее Порта стремилась включиться в европейскую политику, тем глубже она увязала в борьбе европейских соперничавших группировок. Выбранная султанскими властями ориентация на Францию должна была обострить отношения Стамбула с Петербургом и Веной. Наиболее осторожные и дальновидные турецкие государственные деятели хорошо понимали опасность столкновения с двумя наиболее могущественными соседями империи и старались избежать его. Тем не менее сама логика европейской политики Порты делала конфликт неизбежным. Об этом свидетельствовали и война Османской империи против России и Авст-
387
рии в 1735—1739 гг., и русско-турецкие войны второй половины XVIII в. В первом случае Стамбулу благодаря поддержке французской дипломатии удалось не только избежать существенных территориальных потерь (за исключением Азова, который окончательно был передан России), но и добиться от венского двора возвращения Белграда и части балканских земель, утраченных по Пожаревацкому мирному договору 1718 г. В двух других войнах худшие опасения османских политиков оправдались.
Поражения, которые потерпели турецкие войска в кампаниях 1768— 1774 и 1787—1791 гг., имели для Стамбула весьма существенные последствия. Они показали несостоятельность тактики Порты, избранной для сохранения целостности империи. Особенно чувствительной оказалась потеря Крыма. По Кючук-Кайнарджийскому мирному договору 1774 г. Россия добилась отторжения Крымского ханства от Османской империи, а в 1783 г. российская императрица Екатерина II включила его территорию в свои владения. Война 1787—1791 гг. и завершивший ее Ясский мирный договор 1792 г. никак не изменили нового статуса Крыма. Порта впервые вынуждена была уступить территорию, населенную мусульманами.
Столь же значимым был и другой пункт Кючук-Кайнарджийского договора, согласно которому Россия получала право судоходства по Черному морю. Тем самым Стамбул лишался единоличного владычества в Черноморском бассейне, сохранявшегося с конца XV в.
К середине XVIII в. военная слабость Османской державы стала столь явственной, что в европейских столицах начал обсуждаться вопрос о полном изгнании турок с Балкан и разделе «османского наследства». Инициатором этих планов выступила Екатерина II. Обеспокоенные военными успехами России и опасавшиеся ее выхода к Средиземному морю, Англия, Франция и другие европейские государства выступили против проектов Екатерины, заявляя о своей готовности защищать «целостность и неприкосновенность» Османской империи. В этих условиях внешняя политика Порты стала терять самостоятельность. Взаимная борьба христианских держав Европы за право определять будущее империи и отдельных ее территорий легла в основу так называемого Восточного вопроса, который с конца XVIII в. обрел очень важное значение в международных отношениях.
Войны второй половины XVIII в. показали также отсталость османской армии с точки зрения ее организации, уровня материально-технического оснащения и состояния военных знаний. Они подтвердили правоту тех «западников» в османской правящей верхушке, которые поддерживали проекты военных реформ и иных нововведений, и способствовали появлению более обширных планов преобразований. Эти предложения составили основу реформаторских начинаний, предпринятых султаном Селимом III (1789—1807) и получивших название низам-и дже-дид («обновленное устройство»).
Главной целью низам-и джедид было укрепление центральной власти за счет воссоздания боеспособной и сильной армии. Ее основу должны были составить регулярные, по-европейски обученные части. Изданные Селимом III в 1792—1793 гг. указы предписывали организацию корпуса
13*
388
«дворцовых стрелков», введение обязательного военного обучения и строгой дисциплины во всех подразделениях, строительство нового флота, открытие школ для подготовки офицерского состава и военных инженеров. Для осуществления этих проектов были приглашены иностранные инструкторы, главным образом французские офицеры. Реорганизация армии потребовала расширения деятельности существовавших и создания ряда новых казенных заводов по производству оружия и боеприпасов, разработки угольных и железорудных месторождений, строительства верфей. Финансирование всех этих мероприятий осуществлялось за счет дополнительных налогов с населения, доходов от конфискованных тимарных владений и иных поступлений, изысканных при реорганизации фискальной системы.
Начинания, осуществлявшиеся султанским правительством, задели многих представителей
правящего класса, которые в союзе с рядом влиятельных улемов выступили против султана, обвиняя его в нарушении древних законов государства и введении новшеств, заимствованных у гяуров. В борьбе с Селимом III его противники активно использовали янычар, чьи привилегии оказались под угрозой в результате проведения военной реформы. Поэтому реализация планов низам-и джедид шла успешно лишь в первые годы. Позже ход преобразований замедлился, а в 1807 г. Селим, пытаясь удержаться на троне, и вовсе отказался от своих нововведений. Неудачный исход первых попыток модернизации империи был связан прежде всего со слабой и непрочной социальной базой сторонников преобразований. Структурный кризис XVIII в., по существу, не затронул сферу духовной жизни. Основная масса населения империи, связанная с докапиталистическим производством, придерживавшаяся традиционных отношений родства и солидарности, бережно сохранявшая многие старые нормы поведения, продолжала оставаться под непосредственным воздействием религиозной идеологии и устаревших представлений об османском величии и превосходстве мусульманского мира над христианским. Такое общество было явно не готово к восприятию достижений раннекапиталистического Запада.
Как бы ни были скромны итоги начинаний столичной бюрократической элиты в XVIII в., они все же показательны. Представляя по форме продолжение усилий реформаторов XVII в. (Османа II, везиров Кёпрю-лю), они весьма серьезно отличались по своей направленности. Ориентация на использование европейского опыта в какой-то мере была продиктована действительным убеждением в значимости успехов «неверных», в какой-то — определялась просто поиском средств для сохранения империи. Однако при всей непоследовательности инициаторов нововведений, их готовности отступить, пойти на любые компромиссы или вовсе отказаться от задуманного они дали толчок переменам в социально-политических отношениях. Тем самым достигалось снятие диспропорций в общественном развитии и более устойчивое функционирование всей системы. Осуществленная ими реорганизация государственного механизма усилила способность имперской структуры реагировать
389
на изменявшиеся условия, подготовив в конечном счете последующую трансформацию османского общества в XIX в.
ПРИМЕЧАНИЯ
1Бродель Ф. Материальная цивилизация: экономика и капитализм, XV—XVIII вв. Т. 3. Время мира. М., 1992, с. 496.
2АВПР, ф. Сношения России с Турцией, оп. 89/1, 1742, д. 5, ч. 1, л. 626об.
3Цит. по: Thibault G. Un rapport francais sur 1'Empire Ottoman en 1756. — Journal Asiatique. P., 1970, t. 258, fasc. 3-4, p.
4Abou el-Haj R. The Ottoman Vezir and Pa$a Household, 1683—1703. A Preliminary Report. — Journal of American Oriental Society. Baltimore, 1974, vol. 94, № 4, p. 443.
5Meuep M.C. Османская империя в XVIII в.: Черты структурного кризиса. М., 1991, с. 128.
6Grenville H. Observations sur 1'etat actuel de 1'Empire Ottoman (1762—1765). Ann Arbor, 1965, p. 47.
Глава 21
АРАБСКИЕ СТРАНЫ БЛИЖНЕГО ВОСТОКА. ВАХХАБИТЫ
ВXVIII в. арабские провинции Порты находились в состоянии крайнего запустения. Усилились центробежные тенденции, приведшие в конечном счете к фактическому распаду империи. На рубеже XVII— XVIII вв. в большинстве арабских стран возникли относительно самостоятельные государственные образования феодально-регионалистского характера. Их правителей в какой-то мере можно сравнивать с деребеями Малой Азии. В европейских документах по Северной Африке эти государства назывались «регентства». Русский посол в Порте граф ПА.Толстой, находившийся в Стамбуле в 1702—1713 гг., охарактеризовал их как «речи посполитые», где паши правительствовали «купно с первыми людьми — жителями тех вышереченных мест».
Границы этих государственных образований отнюдь не являлись игрой случая. Они отражали издавна сложившиеся исторические связи, главным образом культурно-цивилизационного характера. Среди них прежде всего следует отметить мамлюкский эмират в Египте, дейский Алжир и другие регентства Северной Африки, вассальный мекканский шерифат в Хиджазе, мамлюкское государство Хасанидов в Ираке, владения аль-Азмов в Сирии, а также отдаленные и труднодоступные вотчины мелких феодальных династов Курдистана, Ливана и Неджда. В горах Южной Аравии существовали «раскольнические» имаматы: зейдитов в Йемене и хариджитов в Омане. Они противопоставляли себя суннитскому исламу и не признавали религиозного авторитета османских султанов как халифов всех мусульман.
Вотличие от этих двух имаматов другие государства Северной Африки и Ближнего Востока