577
военачальником Яньсинем. Из восточно-тибетского Литана в сопровождении тибетцев, бежавших еще от Ладзан-хана, в Лхасу прибыл новый, Восьмой далай-лама, признанный наследником Шестого далай-ламы, умершего в 1706 г. Седьмой далай-лама, поставленный Ладзан-ханом, был позже казнен. Вслед за тем новые власти упразднили пост регента и заменили его правительственным «советом четырех» (четыре колона, или «министра») под контролем маньчжурского командующего. Вернув к власти бывших сторонников Ладзан-хана, цинское правительство поспешило вывести из Тибета свое войско, оставив там лишь сильный китайский гарнизон в Лхасе. Этот трехтысячный гарнизон состоял из маньчжуров, китайцев и монголов, а меньшие гарнизоны были расставлены для охраны дороги из Лхасы в Сычуань.
В 1723 г. администрация нового императора, Иньчжэня, предпочла вывести имперское войско из Тибета, а в следующем году от Тибета был отторгнут Кукунор, превратившийся в имперское наместничество Синин (современная провинция Цинхай). В Пекине в 1725 г. решили перейти от дорогостоящего и менее эффективного прямого контроля над Тибетом к контролю косвенному, политико-дипломатическому. В 1727 г. было проведено разграничение Цинской империи с Тибетом по водоразделу речных систем Янцзы и Меконга. В результате две трети территории тибетского Кхама (в новейшее время — Сикан) оказались в составе имперской провинции Сычуань. Наместнику Сычуани поручалось отныне наблюдение за положением в Тибете. Во второй раз с 1724 г. тибетская территория заметно сократилась в пользу империи Цин. Усеченный Тибет охватила новая усобица между процинскими политиками и их противниками, возглавленными отцом Седьмого далай-ламы. Два цинских посла — Санге и Мала, прибыв в Лхасу в 1727 г., не сумели уладить эти противоречия. В гражданской войне 1727—1728 гг. победила процинская группировка Поданы (Пола-тайджи). На помощь ему из Китая было отправлено 15-тысячное войско под командованием маньчжура Чаланъа. Установив контроль над Тибетом, процинские силы с помощью императорских войск выслали далай-ламу в восточный Тибет. Подана был удостоен титула бэйцзы, или князя императорской крови четвертого класса. На этот раз гражданскую администрацию Тибета контролировал маньчжурский командующий, а когда он отбыл в Китай в 1728 г., эти полномочия приняли от него Санге и Мала, первые постоянные политические резиденты империи Цин в Тибете (амбани).
Их пребывание в Лхасе еще не означало полного подчинения Тибета центральным властям Цин. Местная гражданская администрация продолжала функционировать по-прежнему самостоятельно, но под надзором представителей Пекина. К тому же цинский союзник Подана вел себя лояльно, и амбаням достаточно было преимущественно дипломатических усилий по наблюдению за внутренней политикой в Тибете. По-лану считали в Пекине надежным союзником Цин, что вполне подтверждалось событиями джунгарского нашествия и гражданской войны в Тибете. Этот незаурядный политик вскоре превратился в фактического главу Тибетского государства, тогда как рядом с ним маньчжурские по-
578
литические резиденты все более превращались в обычных послов, пусть и постоянно пребывающих в Лхасе. В 1733 г. он добился вывода из Тибета трех четвертей цинских войск, и там осталось лишь около пятисот цинских воинов. Новый цинский император, Хунли, также считал Пола-ну вполне надежным данником. Более того, в 1749 г. Хунли присвоил ему посмертный титул цзюньвана, или князя императорской крови второй степени.
В1747 г. умершего правителя Тибета сменил его сын Джурмэд-Намчжал, титулованный Хунли в качестве цянвана, т.е. вассального правителя Тибета. Поддерживая нормальные отношения с цинскими амба-нями, цянван тайно сблизился с правителями Джунгарии, а цинское правительство убедил сократить гарнизон в Тибете впятеро — с пятисот до всего ста человек. Как только это произошло, в стране в 1750 г. вспыхнуло новое антицинское восстание. Во время восстания амбани заманили вана в свою резиденцию, где и убили его, но затем их самих убили восставшие. Восстание, однако, не разрослось, и Хунли хватило всего восьмисот воинов, чтобы его подавить. Относительная легкость, с которой восстание 1750 г. в Тибете было подавлено, во многом объяснялась тем, что задолго до этого проойратские силы в Лхасе были поэтапно устранены из политической жизни. Неизменно поддерживая «желтоша-почное» ламаистское духовенство, Цинская империя всю первую половину XVIII в. поощряла распри и взаимное истребление светских политических группировок внутри Тибета.
Врезультате к середине XVIII в. эти группировки были настолько истощены, что их сопротивление империи уже не приводило к победе. Успех тибетского освободительного
движения зависел от помощи со стороны Джунгарского ханства. Между тем последнее не могло оказать помощи, так как было поражено усобицами, фатальными для его собственной судьбы, в связи с укрепившимися позициями империи Цин в Монголии, Кукуноре и большей части Кхама, а также на востоке Восточного Туркестана.
В 1757—1759 гг. империя Цин с помощью своих монгольских, восточ-нотуркестанских и даже новоприобретенных джунгарских союзников сокрушила и уничтожила Джунгароойратское ханство. Джунгария и Кашгария (Восточный Туркестан) оказались под полным контролем империи. Попытки части ойратов и жителей Восточного Туркестана поднять антицинские восстания оказались разрозненными, запоздалыми и успеха не имели. Большая часть населения Джунгарии погибла. Перевес сил в Центральной Азии оказался на стороне Цинской империи. После разгрома империей Цин и ее монгольскими союзниками Джунгарского ханства практически все ламаисты-монголы попали под контроль пекинского богдохана. В этой обстановке тибетским инсургентам приходилось бороться с Цин при отсутствии сильных союзников в соседних странах и в условиях, когда границы империи продвинулись в глубь Тибета.
Победа над Джунгарией позволила правительству императора Хунли закрепить власть над Тибетом. При помощи унии с ламаистской теократической властью это позволяло надежно контролировать всех монголоя-зычных вассалов империи (вайфань, букв, «внешних вассалов», но внеш-
579
них лишь по сравнению с населением собственно империи, подразделенной на китайские и маньчжурские провинции).
Потеря Тибетским государством своего ограниченного суверенитета ознаменовалась тем, что были упразднены титулы не только цинванов, но и вообще ванов, ханов и бэйцзы. Далай-лама сохранил лишь теократические прерогативы, так как был восстановлен совет колонов — четырех «министров», существовавший в период цинского контроля над Тибетом в 1721—1727 гг. Власть цинских амбаней усилилась. Теперь они не только командовали полуторатысячным цинским гарнизоном, но и могли вмешиваться в дела гражданского правления Тибетом, контролируя его повседневно. После смерти Седьмого далай-ламы снова появилась должность регента, но уже нового типа: ее занимал не светский политик, а религиозный деятель, который заменял первосвященника в делах культа, если тот был малолетним. Такого регента легче было контролировать через институт амбаней. Эта система управления оставалась неизменной до нападения гуркхов Непала на Тибет и тибето-непальской войны
1788-1792 гг.
В1788 г. непальцы атаковали Тибет под предлогом торговых разногласий на общей гималайской границе. Они довольно быстро разбили тибетцев и заставили последних платить ежегодную дань непальскому махараджахирадже (королю). В 1791 г. гуркхи напали вновь и заняли часть тибетской территории. На этот раз император Хунли направил в Тибет против них десятитысячную армию Фукананя. Этому войску удалось оттеснить гуркхов почти к самому Катманду.
С учетом опыта внутри- и внешнеполитических осложнений цинские власти с 1793 г. стали управлять Тибетом из Пекина через своих амбаней в Лхасе. С этого времени амбани делили административные функции с далай-ламами и с панчен-ламами. По финансовым, кадровым и правовым вопросам внутренней жизни Тибета ламаистские первосвященники были обязаны консультироваться с амбанями. Под наблюдением и контролем амбаней находились проблемы, связанные с тибетским войском, охраной границ, внешними сношениями и торговлей. Более того, был понижен политический статус самих далай-лам, которые ранее «наставляли» цинских императоров, а теперь были обязаны «испрашивать указаний» у последних.
ВПекине тибетские дела отошли к Лифаньюань — ведомству по управлению почти бесправными вассалами на территориях Монголии, Джунгарии и Восточного Туркестана. Это ведомство распространило на Тибет практику контроля над регулярной уплатой дани цинскому двору, регламентации торговли внутри Тибета и с его соседями. В вопросах экономики и транспорта амбани были связаны с администрацией провинции — наместничества Сычуань, включавшей в себя большую часть тибетского Кхама.
К 90-м годам XVIII в. светская власть в Тибете формально перешла в руки далай-ламы и панчен-ламы, но фактически осуществлялась от их лица местной администрацией под контролем цинских амбаней в Лхасе. В данном виде управление Тибетом сохранилось до самого падения им-
580
перии Цин в 1911 г. Победа над Непалом и «освобождение» Тибета от гуркхов позволили цинским властям сделать свой контроль над Тибетом безусловным. Подобно Монголии, Джунгарии и Восточному Туркестану, Тибет сохранил лишь ограниченную внутреннюю автономию.
Закрепление империи Цин в Тибете стало последним шагом в образовании маньчжурокитайской и одновременно маньчжуро-монгольской империи Цин.
Глава 35
КИТАЙ В XVIII в.
К началу XVIII в. в Китае произошло дальнейшее упрочение маньчжурского господства во главе с
богдоханом.
Все «восьмизнаменные» — маньчжуры, «знаменные» монголы и хань-цзюни — были приравнены по положению к высшему сословию профессиональных воинов (цижэнь). Занятие торговлей и ремеслом для них считалось позорным и было запрещено законом. Первое время при Фу-лине считалось зазорным даже изучение ими конфуцианских канонов и иной литературы для сдачи экзаменов на звание шэньши. Сословие завоевателей господствовало над четырьмя исконно китайскими сословиями — «ученых» (ши), земледельцев (нун), ремесленников (гун) и торговцев (шан), не говоря уже о внесословном «подлом люде» (цзянъминъ). В XVIII в. уступая завоеванным по численности в сотни раз, завоеватели опасались раствориться в их массе. Чтобы маньчжуры не ассимилировались с китайцами, были запрещены смешанные браки. Сохраняя обособленное и привилегированное положение «восьмизнаменных», династия Цин превратила их не только в высшее сословие, но и в закрытую касту. После завоевания Китая ни один китаец ни за какие заслуги или деньги не мог проникнуть в «восьмизнаменную» касту-сословие.
Годы правления Сюанье, и особенно время его самостоятельного правления — «эпоха Канси» (1679—1722), отмечены дальнейшей стабилизацией государственной власти и постепенным восстановлением экономики. Уровень разрухи снижался за счет привлечения беженцев на брошенные земли, подъема залежи и ограничения налогового бремени. Восстановление сельского хозяйства происходило медленно, особенно в провинции Сычуань, где основная масса земель оставалась невозделанной. Выход из разрухи тормозился стихийными бедствиями и голодом в провинциях Шаньдун и Хэнань. Из-за неурожаев и дороговизны население Хунани, Хубэя, Цзянси и Гуандуна переселялось в опустевшую Сычуань. С завершением завоевания и начавшимся восстановлением производства, с начала XVIII в., Сюанье постепенно отменял введенные ранее налоговые послабления. Поземельный (дишуй) и подушный налог (дин-шуй) оставались обременительными для крестьян, хотя и не в такой степени, как при Мин. Росло число дополнительных, или «смешанных налогов» (цзацзюань). В восьми провинциях был введен особый натуральный налог цаолян для снабжения «восьмизнаменных» войск на севере Чжили. Налоговое зерно доставлялось в Пекин по Великому каналу, а для покрытия расходов по его перевозке был введен дополнительный денежный сбор (цаосян). При взимании денежных налогов серебром добавлялись ощутимые надбавки «на лигатуру», «на стандартизацию» слитков серебра и др. Зачастую сумма этих дополнительных поборов и надбавок равня-
582
лась и даже превышала ставки основных налогов — поземельного, подушного и натурального. С целью унифицировать и упростить фискальную систему Сюанье в 1712 г. провел реформу. Ей предшествовал тщательный учет населения и пахотных земель. В 1712—1713 гг. была отменена практика увеличения подушного налога по мере прироста населения, а в 1724 г. при императоре Иньчжэне он был слит с поземельным. В едином подушно-поземельном налоге (дидин) прежний диншуй превратился в денежную надбавку к каждому ляну серебра, взимавшемуся в счет дишуй. Начатая в одной-двух провинциях, налоговая реформа постепенно вводилась и в других. После смерти Сюанье она была продолжена его преемниками. Повсеместное утверждение новой системы завершилось лишь к концу XVIII в., сопровождаясь дальнейшим переходом от натуральной к денежной форме (ляновое серебро, медная монета).
В ходе реформы ставки налогов и уровень обложения на 1712 г. были объявлены постоянными и неизменными. Реформа Сюанье—Иньчжэня облегчила положение безземельных крестьянарендаторов, освобождавшихся от подушного налога. Вместе с тем она увеличила доходы помещиков, ибо дала возможность последним повышать арендную плату. Реформа 1712—1724 гг. облегчила также положение неземледельческого населения деревни и сельских пауперов, постоянно или временно занятых в промыслах, отходничестве, разносной и мелочной торговле, на транспорте и др. Все это способствовало дальнейшему восстановлению деревенской экономики и ускорило ее выход из затяжной разрухи в середине XVIII в.
Ненависть населения к завоевателям заставляла держать ханьский этнос под жесткой системой контроля. Так, боясь тайного изготовления оружия и медной монеты, маньчжуры лимитировали добычу руды и выплавку металла. Сначала разработка рудников была вообще запрещена, но с конца XVII в. власти разрешили восстанавливать старые, заброшенные в годы завоевания рудники под строгим чиновничьим контролем со сдачей более половины добытого в казну: в счет налога или в качестве принудительных закупок по низким ценам. Чтобы ослабить ненависть китайцев к завоевателям, Сюанье покончил с практикой произвольных захватов земли, домов и имущества «знаменными», отменив закон об «отчуждении», или «окружении» (цюаньди).
Стремясь укрепить союз маньчжуров с китайской феодальной верхушкой и интеллигенцией, Сюанье привлекал их на сторону нового режима как путем расширения участия китайских шэныыи и помещиков в гражданской администрации, так и через обширные культурные программы. Для уменьшения оппозиционных настроений в этой среде он организовал подготовку многотомных энциклопедий, антологий, словарей и других изданий. На эти цели были выделены большие средства из казны. Переиздавались произведения древней и средневековой китайской литературы. Над всем этим работало множество ученых — историков, литературоведов, филологов, писателей, а также каллиграфов, художников и граверов.
583
Такого рода масштабной, хорошо оплачиваемой работой и выгодными литературными и редакторскими заказами Сюанье стремился отвлечь шэныыи и ученых от настроений внутренней неприязни к господству завоевателей. Так, сбор и упорядочение культурного наследия прошлого были использованы Сюанье в политических целях. В ходе этой работы укреплялись позиции неоконфуцианства (школы Чжу Си). Всячески изгонялись самостоятельность мышления, творческий подход и тяга к актуальным проблемам. Вместо этого насаждались бездумное компиля-торство, абстрактное мудрствование и всемерное подражание древности. Воспитывались безвольные исполнители, бездумные верноподданные и конфуцианские конформисты, столь необходимые Цинской династии.
Сюанье использовал развертывание литературной работы для одновременного проведения отбора, цензуры и карательных мер. Из собираемых и публикуемых произведений вычеркивались все крамольные места.
Специальные комиссии и коллегии осуществляли цензурирование и фальсификацию текстов, к чему приложил руку и сам император. При Сюанье фактически началась «литературная инквизиция» (вэньцзы юй), достигшая своего апогея в 1736—1795 гг., в период правления второго его преемника^Хунли. Всемерно укрепляя позиции неоконфуцианства, он в полном объеме восстановил экзаменационную систему и сеть конфуцианских учебных заведений, всячески привлекал ко двору авторитетных конфуцианских ученых. Даже маньчжурская знать была вынуждена давать своим детям конфуцианское образование.
Курс на сотрудничество с китайской чиновничье-интеллектуальной элитой, расширение ее участия в аппарате управления имел целью укрепить Цинскую империю как централизованное государство. Среди различных направлений конфуцианства выбор завоевателей пал на консервативное неоконфуцианство (лисюэ) эпохи Сун, а в этом последнем — на наиболее идеалистическое и реакционное направление Чжу Си и его последователей. Цинов привлекало то, что чжусианство основной упор делало на жесткую регламентацию взаимоотношений людей в обществе и закрепление их обязанностей, т.е. на сохранение и укрепление порядка. Сюанье объявил Чжу Си одним из «десяти мудрецов», особо выделил его для почитания, а его труды — как образец для подражания. Благодаря канонизации Чжу Си чжусианство стало официальной интерпретацией конфуцианских доктрин, превратившись в ортодоксальную школу и государственную догму. В 1712 г. Сюанье особым указом присвоил Чжу Си посмертный титул «выдающегося гения».
Первое время после завоевания Китая цинское правительство в благодарность за оказанную
помощь со стороны европейцев относилось к ним довольно благожелательно. В Пекине и других городах миссионеры, в основном иезуиты и францисканцы, занимались проповедью христианства и открывали свои церкви. При дворе католические миссионеры выступали в роли советников и переводчиков, преподавали «заморские науки» самому Сюанье. Купцы из Португалии, Голландии, Англии и Франции вели торговлю на побережье Китая и создавали там свои фактории: англичане
— в Гуанчжоу, французы — в Нинбо, а португальцы —
584
в Макао. Активно действовали Ост-Индские компании Англии и Голландии, направлявшие в Пекин свои миссии. Приезжали португальские посольства и специальный представитель французского короля Людовика XIV. Тем не менее Пекин избегал установления постоянных дипломатических отношений с Западом.
Вся внешняя торговля Китая проходила через руки специально назначенных правительством или за большие деньги получивших это право купцов-откупщиков, или «казенных торговцев» (гуаньшан). Стремясь максимально сузить и всемерно контролировать торговлю с иностранцами, Сюанье в 1720 г. приказал гуандунским гуаньшан объединиться в полуказеннуюполучастную гильдию гунхан (кохонг). Ее члены получали монопольное право торговли с «заморскими варварами», корпорация осуществляла контроль над ними и сбор таможенных пошлин. Так подготавливалась политика изоляции, которая складывалась постепенно, в течение нескольких десятилетий.
Экономические связи с соседними странами были жестко лимитированы. Сухопутную торговлю с Россией монополизировали торгово-рос-товщические компании купцов и банкиров из Шэньси, связанные с соляной монополией и финансированием верхов цинского общества, в том числе маньчжурской аристократии. Была разрешена весьма ограниченная торговля с Кореей, в частности пограничный безденежный обмен товарами. Японо-китайская торговля осуществлялась под строгим контролем цинских властей и строго регламентировалась с японской стороны — правительством сегунов Токугава. Судостроение, прежде всего морское, находилось под особым контролем маньчжурской бюрократии. Под страхом смертной казни запрещалось строить большие суда, способные уходить далеко от берега в открытое море.
Всемерно укрепляя Цинскую империю, Сюанье особое значение придавал своей политике в недавно (1691 г.) присоединенной Северной Монголии. Он проводил здесь двойственную политику, стремясь одновременно и ослабить, и привязать к себе монгольских феодалов.
Внешняя политика Сюанье имела целью разгром Джунгарского ханства и покорение Тибета. Политическая обстановка в этих странах облегчила реализацию политики Пекина.
В1715 г. началась вторая война между Цинской империей и Джунгар-ским ханством, которая шла с переменным успехом, не давая явного перевеса ни ханству, ни империи.
Вэтой напряженной военно-политической обстановке на северозападных границах империи Сюанье стремился поддерживать мирные дипломатические и торговые отношения с Россией. Со своей стороны, Петр I неоднократно посылал в Китай своих представителей. В 1715 г.
было положено начало Российской духовной миссии в Пекине, занимавшейся, помимо всего прочего, изучением китайского и иных языков, а также переводами с них.
Важным направлением внутренней политики Сюанье, а затем и его преемников стало реальное покорение неханьских народностей Юго-Западного Китая. Сюанье начал длительную кампанию, то мирную, то
585
насильственную, фактического включения этих районов и этносов в имперскую систему бюрократического контроля и налоговой эксплуатации, т.е. превращения их правителей (тусы) из «данников» в обыкновенных подданных. В 1704 г. по приказу Сюанье в районах «национальных меньшинств» провинций Хунань, Гуйчжоу, Юньнань и Гуанси вместо традиционной системы тусы стала вводиться общекитайская чиновничья система управления.
С этого времени началось постоянное и планомерное наступление на доходы, земли и независимость местных народностей, вылившееся в своего рода «второе маньчжурское завоевание» этих территорий. В районах, населенных народностями мяо, яо, тун и др., уже в начале XVIII в. произошла частичная ликвидация системы управления с помощью тусы, т.е. племенных предводителей. После захвата районов расселения мяо в провинциях Хунань и