внешние силы, что значительно облегчало подготавливаемое Хунли завоевание этого края. Перед походом в Кашгарию цинская дипломатия провела тщательную подготовку. Местным феодалам (бекам) обещали освобождение от власти
593
теократов (ходжей), установление мира и порядка, неприкосновенность господства местной знати над трудовым населением. При этом маньчжуры умело использовали уже обозначившуюся неспособность местных феодалов к централизации и защите от натиска внешних сил, необходимость для них верховного покровителя-арбитра. В этой роли все чаще выступал маньчжурский богдохан. Хунли умело играл на разобщенности политических сил в Кашгарии, поддерживая «белогорских» ходжей против «черногорских», а хакимов — против тех и других. «Белогорские» ходжи во главе с Бурхан ад-Дином и его братом Хан-Ходжой боролись против «черногорских» ходжей, правивших Кашгарией. С помощью маньчжуро-китайских войск «белогорские» ходжи в 1755 г. захватили власть в крае, и на ханский престол был возведен Бурхан ад-Дин. Рассматривая его как своего ставленника и «данника», Хунли потребовал от него «дань» и изъявление покорности. Желая сохранить независимость, Бурхан ад-Дин и его брат освободились от цинской опеки и подняли население на борьбу за веру. Хотя на сторону маньчжуров перешли хаким-беки ряда городов, повстанцы в 1757 г. разгромили «восьмизнаменные» части, прибывшие в г. Кучар.
Из покоренной Джунгарии сюда была двинута большая армия во главе с наместником Чжао Хуэем и Ярхашанем. В 1758 г. после двухмесячной осады она овладела Кучаром, казнив более тысячи человек. В течение трех месяцев армия Чжао Хуэя в 1758—1759 гг. осаждала Яркенд, но сама оказалась окруженной под его стенами героически сражавшимися силами Хан-Ходжи и прибывавшими к нему новыми отрядами уйгуров. Они сорвали первую попытку подошедших цинских войск деблокировать армию Чжао Хуэя. Это с большим трудом удалось лишь со второй попытки в 1759 г. Подход новых цинских подкреплений, подкуп маньчжурами хаким-беков ряда городов и внутренние распри среди уйгурских феодалов во многом свели на нет успехи повстанцев. В 1759 г. двумя колоннами завоеватели перешли в наступление, пали города Кашгар и Яркенд. В сражении у оз. Яшиль-Куль уйгурские войска были разбиты. Под давлением превосходящих сил врага Бурхан ад-Дин и Хан-Ходжа с частью войск, беженцами и стадами отступили на запад, во владения бадахшанского правителя, и были им убиты. К концу 1759 г. маньчжурское завоевание Кашгарии завершилось.
Кашгария была поставлена под власть маньчжурского главноуправляющего, подчинявшегося наместнику Джунгарии и Кашгарии, и разделена на шесть округов во главе с маньчжурскими правителями. В городах и кишлаках власть осталась в руках мусульманских феодалов — беков, помогавших держать уйгурское и иное население в повиновении. Беки получали высшую власть над населением на землях, пожалованных им в наследственное владение. В свою очередь, беки контролировались командирами городских гарнизонов и вышестоящими цинскими чиновниками. Уйгурские феодалы верой и правдой служили новым хозяевам, вместе с ними обирая и притесняя мусульманское население. Территория Джунгарии и Кашгарии получила название Синьцзян, т.е. «Новая
594
территория», или «Новая граница». Здесь стали размещать маньчжурские и китайские войска. В первой половине XVIII в. экономика страны все еще продолжала испытывать разрушительные последствия Крестьянской войны 1628— 1647 гг., маньчжурского завоевания и войны «трех князей-данников». Тем не менее сельское хозяйство, городское ремесло и торговля постепенно возвращались в свое русло. Данный процесс шел весьма медленно, и только к середине XVIII в.
деревенское и городское производство, рынок и транспорт достигли уровня начала XVII в., а затем превысили его. Восстановилось ремесленное производство в городах. Во второй половине XVIII в.
вНанкине, Сучжоу и Ханчжоу, вместе взятых, насчитывалось около 40 тыс. шелкоткацких станков. Из Гуанчжоу на иностранных судах ежегодно вывозились шелковые ткани на сумму от 700 тыс. до 1 млн. лян серебра. Развивалось хлопкоткачество в Цзянсу, где только в районе Шанхая было занято около 200 тыс. ткачей. В Сучжоу действовало более 400 красильных мастерских. В Цзиндэчжэне существовало от 200 до 300 частных мастерских по изготовлению фарфора, в которых трудились несколько сотен тысяч рабочих и мастеров. На казенных и частных медных рудниках в Юньнани было занято свыше 700 тыс. человек. В соледобыче Сычуани только
водном уезде имелось около 2,4 тыс. колодцев для подъема соляного раствора. Восстанавливались и росли различные городские корпоративные объединения — цехи (хан, бон),
земляческие союзы ремесленников и торговцев (хуэйгуань), купеческие гильдии (гунсо). В крупных городах насчитывались сотни различных корпораций. Возникали казенные и частные мастерские и мануфактуры. В начале XVIII в., с отменой запрета на мастерские с более чем 100 станками, появились крупные ткацкие мануфактуры.
С выходом из разрухи в сельском хозяйстве, городском ремесле и горнодобывающих отраслях восстанавливался прежний, т.е. минский, уровень развития рыночной экономики, торговли и транспорта. Возобновились прежние межпровинциальные и межобластные связи. На былой уровень вышла торговля между специализированными рынками всекитайского значения и их потребительской периферией. Прежнюю масштабность приобрел торговый и торговоростовщический капитал. Свои операции развертывали сильные шаньсийские дома. Функционировали специализированные рынки: зерновые — в городах среднего и нижнего течения Янцзы, шелковых изделий — в Нанкине, Ханчжоу, Сучжоу и Хучжоу, хлопчатобумажных тканей — в Сунцзяне и Шанхае, красителей — в Уху, фарфора — в Цзиндэчжэне, железных изделий — в Фошане и бумаги — в Учане. Крупные города (Ханькоу, Янчжоу и Гуанчжоу) вновь стали средоточием ремесел и торговли.
Восстановилось речное и каботажное судоходство на грузовых и пассажирских джонках. По Великому каналу с юга в Пекин ежегодно приходило более 10 тыс. казенных и частных джонок, груженных зерном, собранным в счет налога. В XVIII в. Пекин был больше тогдашнего Парижа. Несмотря на сеть внутренних таможен и собираемые на них по-
595
шлины, успешно развивалась межобластная и межпровинциальная торговля. За 1753—1795 гг. таможенные сборы возросли с 4,3 млн. до почти 6,5 млн. лян.
Экономический рост, и особенно развитие сельского хозяйства, укрепил финансовое положение цинского режима. Две трети доходов в цин-скую казну поступало от поземельно-подушного налога, взимаемого в основном деньгами. Остальная треть складывалась из поступлений от соляных и внутренних таможенных сборов, а также других видов обложений. В 60—70-х годах XVIII в. из 40 млн. лян ежегодного дохода казны на содержание императорского двора расходовалось 5 млн., столичной бюрократии — 1 млн., провинциального чиновничества — 6 млн. и на содержание армии — 20 млн. лян. Последняя включала «знаменные» корпуса центрального подчинения, территориальные войска «зеленого знамени» и части добровольцев (юнбин).
После подчинения Тибета, покорения Джунгарии и Кашгарии Цин-ская империя находилась в зените своего могущества. Западные походы 1751, 1757—1759 гг. принесли Хунли огромную добычу — в состав империи вошли земли общей площадью до 3 млн. кв. км. Завоевания 50-х годов XVIII в. привели к максимальному территориальному расширению маньчжурских владений — к границам, просуществовавшим вплоть до Синьхайской революции 1911—1913 гг. В середине XVIII в. Цинская империя была самым крупным и сильным государством Восточной Азии. Хунли ощущал себя чуть ли не властелином всего мира. Эйфория от собственного могущества надолго стала главным фактором, определявшим внутреннюю и внешнюю политику Цинской империи во второй половине XVIII в. Тем не менее Хунли, как и Сюанье и Иньчжэнь, начал принимать превентивные меры против возможной внешней угрозы.
Маньчжуры и преданные им китайские сановники помнили, что европейцы (из далеких, по их мнению, маленьких и слабых «варварских» стран) вмешались в свое время в борьбу между Минской и Цинской династиями, помогая как той, так и другой. Во избежание возможной кризисной ситуации Пекин решил «закрыть» империю для этих «варваров», хотя подобная мера предосторожности лишила правительство большой части таможенных сборов от морской торговли.
Въезд иностранцев—частных лиц был запрещен, жестко контролировалось прибытие купцов и дипломатов. Караванная торговля с Россией через монгольские степи строго регламентировалась. Была ограничена внешняя торговля через Макао. С 1725 г. в этот порт ежегодно могло заходить только 25 иностранных кораблей, а с 1732 г. был установлен контроль за каждым таким судном. Ограничения нарастали как в морской, так и в сухопутной торговле. Наконец, в 1757 г. была запрещена иностранная торговля во всех портах, кроме Гуанчжоу. Таким образом, корпорация гунхан становилась монополистом в этой области. Даже в Гуанчжоу европейцам не разрешалось селиться в пределах городской черты. Им запрещалось изучать китайский язык. Тех китайцев, которые обучали ему «заморских варваров», казнили. Запрещалось переселяться на прибрежные острова и распахивать там целину;
596
нарушителей возвращали на материк, а их дома сжигали. В 1787 г. было специально запрещено заселение островов у побережья Чжэцзяна.
Этим завершился длительный процесс «закрытия» Китая. Политика изоляции (хайцзинь) стала важной причиной технического, экономического и культурного отставания Китая от Запада и создала своего рода «китайскую стену» между Цинской империей и быстро развивавшимися странами Европы. Постепенно слабели также и оборонные возможности Срединной империи, хотя это обнаружилось только в середине XIX в.
Если эйфория от могущества привела Хунли во внешней политике к завершению изоляции Цинской империи, то во внутренней политике ощущение всесилия породило ужесточение «литературной инквизиции» — ее апогей с кострами и казнями. Стали более строгими прежние интеллектуальные запреты. Произведения, содержавшие «крамолу», подлежали полному или частичному уничтожению. Во втором случае из них изымались опасные главы или части. С 1774 по 1784 г. полному запрету подверглось более 2,3 тыс. книг, а частичному — 343. В 1774—1782 гг. 24 раза разжигали костры, в которых было сожжено 14 тыс. книг. Запрещенные издания под страхом тяжких наказаний отбирали у населения и уничтожали. Те, кто все же продолжал их хранить, а тем более тайно переиздавать, предавались смертной казни. Кроме того, в правление Хунли составлялись огромные списки книг, «не заслуживающих внимания», но не подлежащих сожжению. Занесенные в них произведения не рекомендовалось изучать, издавать, использовать при преподавании.
Власти и специальный штат чиновников-цензоров особенно рьяно выискивали и уничтожали неофициальные труды по истории, составленные по инициативе частных лиц и часто содержавшие антиманьчжурские высказывания. По приказу Хунли изымалась и сжигалась бытовая художественная проза — романы, новеллы и повести реалистического направления. Такие произведения объявлялись «непристойными». Вместо них населению навязывались «сельские собеседования» (сянъюэ). С целью повышения их значимости Хунли трижды издавал специальные указы.
В правление Хунли еще более жестокими стали судебные процессы над литераторами. Поэтов казнили за строки, содержавшие антицинские намеки и иносказания, их карали ссылкой за написание грустных стихов, что интерпретировалось как грусть в связи с падением Мин. Всего состоялось несколько сот «литературных» процессов, те или иные произведения были запрещены. Со времен Сюанье до 1772 г. было организовано 12 больших «литературных» судебных разбирательств. При помощи такого рода «письменных судилищ» уничтожались целые семьи шэныпи, подпавших под подозрение в нелояльности. В период правления Хунли «письменные судилища» продолжались почти два десятилетия (70-е и 80-е годы). Это был апогей «литературной инквизиции» периода Цянь-лун. Карательные акции Хунли, этого «просвещенного монарха», нанесли огромный урон науке и культуре Китая.
Одновременно Хунли предоставил широкое поле деятельности нескольким тысячам китайских ученых и шэньши, усилиями которых соз-
597
давались новые энциклопедии, составлялись дополнения к энциклопедиям предшествовавших эпох. Крайне важная для культурного наследия, эта гигантская деятельность сопровождалась все теми же цензурными и фальсификаторскими сокращениями, подчисткой и переиначиванием неугодных династии Цин мест в текстах и верноподданническим освещением исторических событий. Составители, авторы и редакторы особо фальсифицировали события конца династии Мин, периода Крестьянской войны 1628—1647 гг., истории маньчжурских племен, их вторжения и захвата Китая.
Прогрессивные мысли и просветительские идеи преследовались, проникновение европейской науки и культуры ограничилось лишь любительскими занятиями самого Сюанье. Из сложного и противоречивого наследия средневековой китайской культуры династия Цин заимствовала все самое консервативное. В Цинской империи процветали догматизм, преклонение перед древностью, начетничество, суеверия, боязнь всего нового. Искусственно укреплялись шовинизм, идея совершенства китайской культуры, погоня за формой, строгая регламентация всех сторон жизни и схоластика. Наиболее ярко это отразилось в произведениях и принципах ортодоксальной Тунчэнской группировки, или школы литераторов, сложившейся в г. Тунчэн (провинция Аньхуэй) в середине и во второй половине XVIII в.
Жесточайший контроль над наукой и литературой заставлял шэньши и ученых уходить от проблем действительности в мир прошлого, т.е. в исторические исследования (критический анализ
древних текстов, их комментирование и исправление ошибок). На этой основе возникла известная «источниковедческая школа» во главе с Дай Чжэнем, Цуй Шу и Цзяо Сюнем. Знаменем ортодоксальной поэзии стала «теория духа и рифмы», трактовавшая литературное творчество как нечто мистическое и недоступное простым смертным.
Все это, естественно, влияло и на систему подготовки и отбора кандидатов в сословие шэньши. При Хунли деградация традиционной экзаменационной системы (каоцзюй) достигла предела. До 1757 г. от предшествующих периодов Тан, Сун и Мин еще сохранялись кое-какие остатки требований к будущим шэньши и чиновникам в практических вопросах их будущей административной деятельности. С 1757 г. эти критерии профессионализма были отброшены. Темы экзаменационных сочинений полностью состояли из цитат классиков конфуцианской литературы. От экзаменующихся требовалось схоластическое эссе в форме «восьмичлен-ного сочинения» на одну из тем комментариев к конфуцианским канонам, трактуемым в духе школы Чжу Си. Полностью победили догматизм, начетничество и крайняя оторванность от практических нужд будущей служебной карьеры. Многолетняя подготовка к такого рода экзаменам с большим успехом могла быть заменена протекцией, связями, взятками экзаменаторам. Быстро распространялась практика покупки ученой степени, т.е. получения ее без экзаменов. В 1745 г. более четверти вновь назначенных уездных начальников купили ученую степень, а общее число чиновников, купивших степень, немногим уступало получившим ее после сдачи экзаменов.
598
По сравнению со своими предшественниками Хунли более широко привлекал преданную завоевателям бюрократию из числа китайцев к делам высших эшелонов власти. Так, в Цзюньцзичу с 1732 по 1796 г. китайцы составили уже 37% его членов, 56% приходилось на долю маньчжуров, а 7% были монголами. В эти же годы китайцы составляли почти 43% всех военных губернаторов провинций (сюньфу). К началу XIX в. китайцы-чиновники уже решительно преобладали в государственном аппарате.
Западные походы и территориальные захваты 50-х годов резко усилили мироустроительные претензии Хунли. Следуя во всем примеру своего деда Сюанье, он претендовал на реноме не только образцового конфуцианского правителя, но и прославленного воителя. Поразительные успехи 50-х годов породили у Хунли представление о цинской армии как о всепобеждающей силе. А это, в свою очередь, во многом усилило его агрессивные устремления на юг. Ощущая себя всемогущим владыкой и господином всего мира, он охотно склонялся к новым войнам и походам против южных соседних стран — Бирмы и Вьетнама.
Предлогом войны с Авским государством (Мьянмой) послужил пограничный конфликт, вызванный маньчжурским вмешательством во внутренние дела соседней страны. Власти провинции Юньнань дважды посылали войска против бирманцев, а последние вторгались в Юньнань. В 1768 г. в Аву двинулась 40-тысячная цинская армия под командованием Минжуя, получившего приказ Хунли захватить столицу. Не дойдя до нее, китайское войско в 1769 г. попало в тяжелое положение. Бирманцы своими умелыми действиями отрезали его от Юньнани и обрекли на голод. Захватчики отступили с большими потерями, а сам Минжуй повесился.
В1769 г. состоялся второй поход в Мьянму. На этот раз 60-тысячная армия наступала из Китая тремя колоннами. Жестокие бои развернулись по реке Иравади. Наступавшие пытались захватить г. Аву со стороны г. Бамо, но вновь потерпели неудачу и оказались в тяжелом положении. Однако начавшаяся война Сиама с Авой оказалась для маньчжуров спасительной, ибо правитель Авы предложил им заключить мир. По договору 1769 г. обе стороны очищали занятые ими территории, цинская армия до отхода на границу должна была расплавить все свои пушки, а Мьянма символически признавала себя «данником» Цинской империи.
Хунли был взбешен провалом своих завоевательных замыслов и запретил торговлю с Мьянмой. С 1787—1788 гг. китайско-мьянмские отношения и торговля постепенно нормализовались. В последующем цин-ские императоры довольствовались прибытием раз в десять лет в Пекин послов из Авы с «данью». Несмотря на явную неудачу в войне с Авским государством, мощь Цинской империи производила большое впечатление на соседей. Так, правитель Сиама — пришедший к власти в 1782 г. главнокомандующий армией Чакри (Рама I) — искал поддержки Хунли в войне против Мьянмы. В 1786 г. он сам прислал послов в Пекин, тем самым как бы признав себя «данником» Цинской империи.
Вконце 80-х годов Хунли представилась возможность для покорения северной части Аннама
(Вьетнам, Дайвьет). В ходе восстания тайшонов
599
(1771—1802) последние создали свое государство в центральной и частично южной части страны и боролись за овладение северной. В 1787 г., во время похода тайшонов на север, император Аннама Ле Тьеу Тхонг бежал в Китай и обратился за помощью. Воспользовавшись этим, Хунли в 1788 г. двинул на юг огромную армию.
Используя свое численное превосходство, цинские войска одержали над тайшонами ряд побед. Почти не встречая сопротивления, китайская армия вошла в столицу Аннама Тханглаунг (Ханой). Здесь китайский командующий и наместник Сун Шии вручил императору Ле инвеституру. Вокруг столицы была создана линия укреплений. В лагере отступивших к югу тайшонов Нгуэн Хюэ провозгласил себя императором, назвавшись Куанг Чунгом. Он создал мобильную и сильную армию, усиленную флотом, кавалерией и боевыми слонами. В 1789 г. стремительным наступлением воины Куанг Чунга выбили цинские войска из укреплений вокруг столицы и ворвались в нее. Захватчики оставили Тханглаунг и вместе с Сун Шии и императором Ле бежали. В бою под деревней Донгда были наголову разгромлены китайские войска Чжан Идуна, потерявшие 10 тыс. солдат. Бежавшие из Тхангла-унга к границе цинские отряды в ходе отступления были почти полностью уничтожены. Для восстановления своего престижа Хунли мобилизовал войска во главе с Фукананем. Отдавая себе отчет в неравенстве сил, Куанг Чунг возвратил всех пленных, предложил установить добрососедские отношения и в 1789 г. послал в Пекин посольство с дарами. Хунли был вынужден признать Куанг Чунга правителем Дайвьета (Аннама), а бывшего императора Ле поселить под Пекином. Был восстановлен статус Аннама как «данника» Цинской империи, но попытка Хунли покорить южного соседа фактически закончилась провалом. Зная, как важна для китайских императоров внешняя сторона дела, Куанг Чунг лично прибыл в Пекин в 1790 г., чтобы поздравить Хунли с его восьмидесятилетием.
Провал завоевательных войн против Мьянмы и Вьетнама свидетельствовал не только о героическом сопротивлении их народов чужеземным захватчикам, но и о несоответствии внешнего величия и показной мощи Срединной империи ее внутреннему состоянию. Если с 80-х годов XVII в. до 70-х годов XVIII в. династия Цин не только переживала период укрепления и стабилизации, но и осуществляла успешные завоевательные походы против своих соседей, то с 70- х годов XVIII в. начались загнивание маньчжурского режима и его ослабление под ударами нараставших восстаний крестьян и неханьских народов. Внешний блеск деяний Хунли и эры правления Цяньлун лишь прикрывал начало внутреннего упадка Цинской империи. Происходило дальнейшее ослабление «знаменного» сословия в результате утраты им своих земель. Росли коррупция в чиновной среде и налоговая эксплуатация населения. Его численный рост обгонял рост пахотных земель, в результате чего уменьшились среднедушевые размеры крестьянского землевладения. Усиливалась прослойка бедняков, пауперов и люмпенов. Обострение социальной ситуации шло параллельно нарастанию межнациональных противоречий.
600
Следуя традиционному курсу китайских императоров — «править варварами руками варваров» — маньчжуры всячески разжигали национальную рознь, умело подогревая и используя противоречия между различными религиями. В северо-западных районах империи цинские власти насаждали вражду между китайцами и дунганами, между монголами и ханьцами, между дунганами и монголами. Особенно успешно власти натравливали ханьцев (конфуцианцев) на дунган (мусульман) и монголов (ламаистов) на приверженцев ислама. В равной мере внутри каждой неханьской народности и каждого народа неконфуцианского вероисповедания маньчжуры старались поддерживать политическую и религиозную рознь.
Настороженное, полувраждебное отношение маньчжуров к исламу и мусульманам еще более укрепилось после религиозных распрей и столкновений в среде дунган (саларов) в начале 60-х годов XVIII в. В противовес «старому учению» (цзюцзяо) тогда стало набирать силу «новое учение» (синьцзяо). Первое отстаивало чтение Корана про себя, молча, и возглавлялось местными старшинами, управлявшими мусульманским населением, и крупными землевладельцами, связанными с цинскими властями. Второе призывало к чтению Корана вслух и направлялось богатыми купцами и скотовладельцами. «Старое учение» именовало себя «Черной горой», и его последователи носили черные шапки. Новая секта называлась «Белой горой», ее адепты надевали шапки белого цвета. Проповедь «нового учения» начал в 1761—1762 гг. один из крупных вероучителей, Ма Минсинь, встретивший отпор со стороны сторонников «старого учения». С тех пор борьба этих двух сект постепенно нарастала. Маньчжуры встали на сторону «старого учения» и рассматривали его последователей как «добропорядочных верноподданных», а сторонников Ма Минсиня считали «смутьянами», хотя долго (до 80-х годов XVIII в.) не предпринимали против