уверенности и в том, что режим смог бы в ближайшее время подчинить огромный военно-репрессивный аппарат своему централизованному контролю. Без этого же трудно говорить об успехе политики стабилизации. В армии, МВД, органах ГБ, как и в обществе в целом, в это время существуют и защищаются самые различные политические позиции, которые, в зависимости от политических обстоятельств, могут привести к кардинально отличающимся результатам.
Ограниченной оказалась и внешнеполитическая маневренность посткоммунистического режима. Уже самим экономическим крахом коммунистической системы режим оказался поставлен в крайне сложные условия приспособления к мировым экономическим реальностям. Мировое сообщество, хотя и не оставаясь в положении безучастного наблюдателя, не воспринимало успех преобразований и России, как свой собственный успех. Массированные капиталовложения, займы и кредиты, создание сети ТНК и ТНБ, всеобъемлющая программа спасения, родственная в своих ключевых положениях "Плану Маршалла" оставались в лучшем случае благими пожеланиями.
Таким образом, со времени своего возникновения новому российскому режиму приходилось иметь дело с нелучшим из доставшегося от Союза наследием. Некоторые составляющие этого наследия — разваливающийся на глазах Союз; ускоренно развивающаяся инфляция; слабость политических сил центристской ориентации; непредсказуемое, а в ряде случаев, откровенно недружественное окружение ближнего зарубежья. В обществе продолжали набирать силу процессы социальной и культурной деградации. Эйфория августовской победы очень скоро сменилась недовольством, которое нарастает не столько потому, что отсутствуют практические перемены к лучшему, сколько потому, что ситуация явственно и с каждым днем ухудшается. Легитимность режима оказалась утраченной. "Ситуация 4" незаметно сменилась "ситуацией 3", а затем, в октябре 1993 г. — "ситуацией 2". Режим почти потерял легитимность и оказался перед необходимостью изыскивать временные источники стабилизации.
Источники могли быть следующими. Во-первых, оппозиционные, способные сменить режим силы еще не сформировались в достаточной степени и не были способны оказать на него существенное давление. Во-вторых, режим располагал определенными возможностями манипуляции массовым сознанием, прежде всего, за счет использования СМИ. В-третьих, временами, как это было в случаях с заменой Гайдара Черномырдиным на VII съезде народных депутатов и с принятием соглашения о гражданском согласии в апреле 1994 г., режим обнаруживал способность идти на компромиссы. Обстановка вынуждала Б. Ельцина считаться с экономическими реальностями. Октябрьские со-
146
бытия 1993 г. показали, что в поисках временной стабилизации режим решился на крайнюю и весьма рискованную меру — переворот и неконституционное, силовое устранение основных фигур оппозиции. Это стало возможным благодаря смене руководства силовых министерств и опоре Ельцина на отборные, преданные ему армейские подразделения. Временная стабилизация была обеспечена, однако основные проблемы остались нерешенными. Поиск ресурсов остался задачей № 1 и после декабрьских парламентских выборов.
Внутренняя и внешняя политика
Анализ политического поведения режима также предполагает уяснение вопроса о взаимосвязи его внутренней и внешней политики. Внешнеполитический ресурс в различных ситуациях может рассматриваться и как усиливающий, и как ослабляющий внутренние позиции режима. Внешняя политика нередко позволяет судить о природе политического режима с большей точностью, нежели попытки увидеть сдвиги в позициях руководства авторитарной системы, предпринимаемые, например, на основе анализа передовых статей центральных газет. Наоборот, крепость внутренних оснований режима, несомненно, позволяет ему укрепить международный авторитет и возможности проводить более результативную внешнюю политику. Каковы могут быть взаимосвязи в политическом поведении режима внутри общества и на международной арене?
Во-первых, типична ситуация, когда внутренне слабеющий режим ищет укрепления собственных позиций за счет участия в международных конфликтах и войнах. Иногда такое участие заканчивается для режима относительно благополучно. В целом же это ситуация, в которой режиму явно недостает чувства реальности, когда он явно рискует, ввязываясь в конфликты, требующие дополнительной и существенной затраты сил. Можно привести, по меньшей мере, два примера, иллюстрирующих данную ситуацию. Первый пример — Иран в начале 1980-х годов, когда пришедший к власти фундаменталистский режим аятоллы Р. Хомейни вместо продолжения начатой шахом модернизации и в целях отвлечения общества от стоящих перед ним социальноэкономических проблем начал длительную и кровопролитную войну с более сильным режимом С.Хуссейна. Результаты — разрушение экономики Ирана, многочисленная потеря людских и материальных ресурсов и необходимость в первой половине 1990-х гг. решать все те же проблемы, но в гораздо более тяжелых условиях.
10* |
147 |
Второй пример — российские режимы, прежде всего, царские (хотя отчасти и коммунистические), следовали той же "логике" — "вдруг повезет!". Как справедливо писал А. Амальрик, есть мощный фактор, "противоборствующий всякой мирной перестройке и одинаково негативный для всех слоев общества: это крайняя изоляция, в которую режим поставил общество и сам себя. Это не только изоляция режима от общества и всех слоев общества друг от друга, но прежде всего крайняя изоляция страны от остального мира. Она порождает у всех
— начиная от бюрократической элиты и кончая самыми низшими слоями — довольно сюрреальную картину мира и своего положения в нем". "Царский режим, — пишет Амальрик далее, — по-видимому, просуществовал бы довольно долго и, возможно, претерпел бы какуюто мирную модернизацию, если бы правящая верхушка не оценивала общее положение и свои силы явно фантастически и не проводила бы внешнеэкспансионисткой политики, вызвавшей перенапряжение...
не начни правительство Николая II войны с Японией, не было бы революции 1905—1907 годов, не начни оно войны с Германией, не было бы революции 1917 года" (58). Чрезмерная вовлеченность посткоммунистической России в международные конфликты в СНГ чревата повторением подмеченного Амальриком цикла.
Во-вторых, слабеющий, но способный трезво оценить собственные силы, режим может избрать тактику большей изоляции от международной политики. Характерный пример из недавнего прошлого — выбор китайского руководства, о намерениях которого в конце 60-х годов тот же Амальрик писал, как о явно промилитаристских. Сегодня, к середине 90-х гг. хорошо видны плоды этой политики — относительная умеренность в международных делах, связанных, главным образом, с поисками инвестиций и других форм международной поддержки ры- ночно-ориентированных реформ, и мучительные попытки разрешить имеющиеся внутри страны социально-экономические противоречия.
Наконец, существует ряд вариантов внешнеполитического поведения внутренне стабильного режима: экспансия, умеренная международная активность, изоляционизм. Различные варианты внешнеполитической деятельности мы можем наблюдать на примере развития Соединенных Штатов, знавших периоды и изоляции, и глубокой вовлеченности в международные конфликты, и грубого вмешательства во внутренние дела других государств.
Взаимосвязи внутренней и внешней политики режима могут выявляться и в зависимости от степени демократичности его внутреннего устройства. Существует, например, довольно устойчивый, но едва ли подтверждающийся дополнительными исследованиями, стереотип: в природе авторитаризма — внешняя экспансия и подавление; в природе
148
демократии — стремление к сотрудничеству и урегулированию международных конфликтов правовым и переговорным путем. Проблема выглядит значительно сложнее, чем представлено в этой схеме. Даже если внутриполитическая природа авторитарной и демократической систем глубоко противоположна (это так), было бы опрометчивым исходя из этого строить стратегию и тем более тактику внешнеполитической деятельности. Международная политика подчиняется подчас совершенно иным закономерностям, нежели политика внутренняя. На внешнеполитическое поведение режима поэтому оказывает влияние целый ряд факторов: внутренняя ситуация и степень внутриполитической стабильности; ближайшее окружение, его стабильность и настрой государств-соседей; ядерный фактор; прочность мирохозяйственных связей; степень соблюдения прав человека; влиятельность идей демократического и ненасильственного разрешения международных споров и многое другое. В разной ситуации и в различной степени эти факторы могут как усиливать, так и охлаждать милитаристские настроения режима.
149
III
ТИПЫ СОВРЕМЕННЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ
Рассмотрев общие принципы функционирования режимов, можно обратиться к их типологизации. При этом мы будем опираться на изложенные ранее подходы в рассмотрении решаемых режимом задач, особенностей его функционирования, а также находящихся в его распоряжении ресурсов и средств. Тем не менее в данной главе основное внимание будет уделено не столько тому, в чем сходятся между собой различные режимы (смотри вторую главу), сколько имеющимся между ними различиям. Главным здесь будет сравнительный, а не струк- турно-функциональный метод анализа. Кроме того, в данной (также как и во второй) главе режимы все еще будут рассматриваться преимущественно в статике — сам метод типологизации, увы, располагает к использованию статичных форм и конструкций. Надеемся, однако, что такое рассмотрение послужит основой для анализа политической динамики режимов в заключительной главе книги.
1. СУЩЕСТВУЮЩИЕ КЛАССИФИКАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ И УСЛОВИЯ ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ
Наиболее принятой классификацией режимов является разделение их на демократические, авторитарные и тоталитарные. Следуя отчасти традиции, а отчасти учебным целям настоящей работы, мы также будем строить свое изложение, преимущественно исходя из этой классификации. В то же время считаем важным подчеркнуть, что типологизация во-первых, недостаточно развитое в общей теории режимов направление, а во-вторых, классификации режимов отнюдь не во всех случаях могут быть сведены к дихотомии "демократия—авторита- ризм". В силу различных причин эта дихотомия нередко несет с собой, помимо научной, значительную идеологическую нагрузку и непре-
150