Поэтому параллельно с составлением общегосударственного «Уложения» Василий Лупу озаботился проблемой централизации и единообразия судебной практики по вопросам землевладения и уголовным делам. В этом остро нуждался правопорядок разобщенных феодальных владений молдавских бояр, часто подвергавшихся нападениям разбойников, бунтовавших крестьян, необоснованным грабежам татар и турецким поборам. Нередко молдавские крестьяне и разорившиеся ремесленники вступали в отряды казаков, создавая особые военные единицы «дакийцев», как их называли поляки, впоследствии сыгравшие свою роль во время восстания Богдана Хмельницкого. В такой обстановке господарь получал известия об антифеодальных крестьянских восстаниях и городских бунтах торговцев и ремесленников (Грекул 1961: 398), а также жалобы от своих феодалов о нападениях гайдуков. Это были так называемые народные мстители из крестьян, которые грабили целые монастыри и сжигали боярские усадьбы, уничтожали важные частновладельческие документы (грамоты на землю, владение селами, холопами-цыганами, закрепощенными крестьянами и др.). Например, в результате нападения гайдуцкого отряда на Сучавицкий монастырь в 1629 г. от него остались, как указано в документе, «одни камни». В другом обращении 1621 г. некий боярин Ротомпан пишет господарю о связях своих крестьян с «разбойниками», угрожавшими ему нападением с целью отобрать имущество, ранее изъятое боярином у крестьян за долги; далее он требовал наказать своих людей за связь с гайдуками (Драгнев 1962: 13, 16; Hurmuzaki 1953: 898, 970). Но в отсутствие общегосударственного уголовного кодекса, не дождавшись господарского правосудия, бояре сами подвергали схваченных разбойников изощренным пыткам, добиваясь выдачи всех сообщников и укрывателей, приговаривая их к смертной казни. После установления господства Оттоманской Порты на Балканах и в Подунавье характер гайдуцкого движения изменился в сторону национально-освободительного движения в форме социального бунта (Драгнев 1962: 11).
При Василии Лупу начинается ужесточение карательной уголовной политики против гайдучества. Известно, что за период 1634-1646 гг. при дворе Василия Лупу было казнено около 20 тыс. «разбойников». При этом его «Уложение» 1646 г. только расширило круг лиц, подлежавших смертной казни за антифеодальные выступления и вооруженные нападения на бояр. За весь период правления этого господаря было вынесено свыше 40 тыс. смертных приговоров гайдукам и другим «разбойникам», что с учетом малочисленности населения Молдовы означало широкомасштабные массовые репрессии. Приведем слова самого Василия Лупу, проясняющие его политику: «Если вы все совершите поступок, достойный смерти, конечно, вам придется умереть. Даже если половина Страны Молдавской - плохая, пусть погибнет плохая, чтобы сохранилась достойная. С достойными буду жить в безопасности, с плохими всегда буду находиться в опасности»; так процитировал господаря католический миссионер Марко Бандини, бывший проездом в Молдове (Analele 1899: 148). Неудивительно, что Василия Лупу современники называли жестоким тираном, осуждая за массовые казни и закабаление крестьян, хотя именно в период его правления велась успешная борьба с разбоями на дорогах, грабежами и нападениями молдаван, живших в приграничье, «ибо он истребил почти по всей стране злодеев и не уставал их преследовать, дабы истребить совсем» (Голант 2002: 59).
С этой политикой была тесно связана еще одна цель правовой реформы по кодификации законодательства при Василии Лупу. Речь идет о юридическом закрепощении крестьян, побеги которых и сообщничество с гайдуками участились в период его правления. Все чаще крестьяне отказывались работать на феодалов, занимались самоуправством на феодальных полях, порубкой барского леса, захватывали мельницы и винодельни. При этом молдавские господари закрепляли за своими феодалами все новые селения и крестьянские общины. Те издавна жили по так называемому волошскому праву - неписанным крестьянским обычаям и традициям местностей компактного проживания. Однако, попадая в феодальную зависимость, они теряли покровительство своего обычного права и переходили под феодальную юрисдикцию, становились крестьянами-вечинами, обязанными отбывать барщину, платить десятую долю (дижму) дохода и судиться только у своего феодала. В кабалу к феодалам-ростовщикам попадали также крестьяне-резеши, юридически свободные общинники с правом распоряжения землей с согласия общины, но отдававшие за бесценок свою недвижимость помещикам-кредиторам.
«Уложение» 1646 г. легализовало складывавшуюся годами практику закабаления свободных крестьян и расхищения общинных земель, юридически закрепив крепостные порядки в Молдавии. Было запрещено принимать и укрывать беглых крестьян, о чем прямо сказано в ст. 18 данного кодекса: «Когда убежит крестьянин от своего места и от своего господина, никто не должен его принять... а должен вернуть в село, откуда он бежал» (Carte romвneasca 1961: 56). Перед нами типичный феодальный свод норм, который был характерен для большинства средневековых государств Европы, направленный на защиту феодальных интересов и их земельной собственности, санкционирующий закабаление крестьян, прикрепление их к земле. В то же время посредством кодификации крепостного права государство начинает вмешиваться в частные правоотношения вотчинника с крестьянином, определяя норму эксплуатации последнего и степень зависимости от феодала. В усмирении бесчинств, феодальной вольницы и легальном ограничении мано- риального права крупных феодалов (боярства) были заинтересованы представители нового сословия - служилого дворянства (крутяче). Они поддерживали господаря Молдовы в его решении провести централизацию управления и кодификацию права, лишив тем самым уголовных привилегий феодалов и стабилизировав правопорядок.
С учетом аморфного состояния правовой системы Молдавского княжества накануне кодификации это была неотложная и амбициозная задача. Типичными для средневековой культуры были пестрота правовой регламентации, множественность источников права и партикуляризм сословно-этнических правовых подсистем. Последнее нашло свое выражение в формировании территориального правового массива на севере Молдовы - области так называемого волошского права и правовых обычаев этнической общины русинов.
Василий Лупу выбрал классический путь преодоления такой децентрализации права, подвергнув его статутификации в виде печатного свода законов (господарского высшего статута) с последующей централизацией княжеской юстиции и судебной практики. Именно «Уложение» способствовало закреплению системности и определенности в молдавском праве (Советов 1956: 77-83). На этом пути были сложные препятствия в виде полиэтнических правовых подсистем и миниправопорядков в таких группах Молдавского княжества, как русины, евреи, цыгане, крестьяне «волошского права». Конкуренцию общекняжескому законодательству составляли такие значительные правовые конгломераты, как каноническое (церковное) и феодально-манориальное право, а также городское и торговое обычное и статутное право (Арамэ 1992: 202-220). Коллизии правовых норм возникали на пересечении предметов регулирования этих правовых подсистем и отраслей средневекового права, что приводило нередко к режиму беззакония и судейского произвола (Mazilu 2006).
Однако благодаря усилиям Василия Лупу и его окружения удалось добиться определенной иерархии источников молдавского права. Высшим авторитетом были наделены акты княжеского и боярского законодательства. В этот блок статутного права вошли господарские указы и грамоты (Славяно-молдавские грамоты 1961). Причем это могли быть как внутренние, касавшиеся пожалований и подтверждений в сфере земельного права (иммунитетные, судные, дарственные, подтвердительные, охранные грамоты), так и внешние грамоты- хрисовулы (вассальные акты, соглашения и союзы с иностранными государями, привилегии иноземным купцам). К ним присоединялась документация господарской канцелярии (в том числе политическая и коммерческая корреспонденция), акты и циркуляры членов боярской рады (дивана). Важную роль в законотворчестве господаря играл логофет, который возглавлял его канцелярию и скреплял все акты господаря государственной печатью, а в его отсутствие даже руководил боярской радой.
Средневековые молдавские грамоты, указы и акты делопроизводства писались на западнорусском (русинском), а затем молдавском языке на основе кириллицы, представляя собой культурно-правовое наследство Киевской и Галицкой Руси. Это весьма положительно сказывалось на культурно-правовом развитии Молдавского княжества, приобщавшегося тем самым к высокой культуре Византии и славянского мира. И хотя при Василии Лупу в законотворчество частично вводится молдавский язык, тем не менее официальным государственным и церковным языком Молдавского княжества вплоть до начала XVIII в. оставался западнорусский (Суляк 2016: 73).
Подсистема феодально-манориального права Молдовы сформировалась как право-привилегия, а его нормы закрепляли главным образом имущественные поземельные правоотношения в отдельных вотчинах. Основным источником, подтверждавшим феодально-вотчинную юрисдикцию, признавались жалованные грамоты господаря на землю, которые, однако, приходилось продлевать при каждом новом господаре. Так, известно, что Стефан III Великий подтверждал грамоты предшественников, в частности пожалованные при Александре Добром. Также выдавались господарские грамоты и указы о сыске и возврате беглых крестьян и холопов их прежним владельцам. На основании подобных грамот феодалы закрепляли за собой привилегию на правосудие по отношению ко всем холопам и крестьянам (кроме резешских общин и «волошского права»).
Далее мы отдельно скажем о «волошском праве» в Молдавском княжестве, когда будем описывать круг источников «Уложения» Василия Лупу. Кроме того, обособилось «холопское право», которое регламентировало положение цыган, татар, венгров, военнопленных, а также местных жителей, попадавших в холопство как неоплатные должники и преступники. По своему юридическому статусу холопы были бесправны, привлекались в усадьбы в качестве дворовых и ремесленников, не имели права выступать в судах, не несли ответственности за свои правонарушения, могли быть проданы вместе с вотчиной и нередко разлучались со своими детьми. В частности, известно, что молдавские цыгане уже с XV в. превращались либо в холопов, либо в крепостных, принадлежавших боярам и монастырям. В качестве таковых по «Уложению» 1646 г. они становились объектом продажи, лишались права вести кочевой образ жизни, создавать семью без согласия хозяина и т. д.
В сферу вотчинного суда, помимо ординарных споров, входили также «великие уголовные дела»: душегубство (убийство и прелюбодеяние), татьба (кража имущества), дивковолочение (увод женщин) и др. Но ко времени реформ Василия Лупу, направленных на ограничение уголовных привилегий феодалов и централизацию судебной системы, уголовные дела по наиболее опасным преступлениям (убийство, разбой, кража с поличным и др.) были изъяты из сферы вотчинной юрисдикции. Кроме того, к тому моменту завершилась так называемая сорокалетняя судебная реформа (1588 -- І628 гг.), по итогам которой был выделен самостоятельный вид инквизиционного судопроизводства по делам «злотворецев» (рецидивистов), завершавшегося обычно вынесением смертных приговоров. Такая категория преступников не имела права нанимать адвоката, вызывать свидетелей защиты или же откупиться от смертной казни.
Подсистема городского права в Молдавском княжестве складывалась из таких источников, как господарские жалованные грамоты городам, городские статуты, уставы купеческих и ремесленных объединений. Господарь Василий Лупу в своей грамоте 1634 г. упоминает гильдию купцов в столичных Яссах как центр торгово-промышленной деятельности всей Молдавии. Особую роль в торговых отношениях играл Львов, откуда был проложен большой королевский тракт в Валахию и Трансильванию. К моменту правления Василия Лупу криминогенная ситуация во Львове ухудшилась из-за нападений наемников, собиравшихся здесь в отряды для походов на Русское царство, Османскую империю и Валахию. Так, известна жалоба молдавского господаря Петра IV Рареша львовскому магистрату на мещанина Сеньку Поповича (1541 г.), который во время пребывания при дворе обокрал правителя на крупную сумму. Однако городской суд оправдал Поповича и выдал охранную грамоту с запретом преследовать его впредь (Козицький, Білостоцький 2001: 112).
Особый статус имела этническая прослойка молдавских евреев - купцов и ростовщиков, которые жили по праву еврейской общины. В первой трети XV в. при господаре Александре Добром евреи получили ряд льгот с правом повсеместного проживания в княжестве. Согласно грамоте господаря Стефана Томши 1614 г., еврейским купцам (наряду с польскими, русскими и армянскими) было предоставлено право свободной торговли по всей Молдавии. Наконец, при Василии Лупу, который издавал ограничительные грамоты против евреев, к ним все же относились благосклонно, как к подданным государства, разрешая отстраивать деревянные синагоги и жить по еврейскому праву. Однако после прихода Б. Хмельницкого, когда под влиянием казацких бесчинств начались гонения против евреев, во главе еврейской общины был поставлен хахам-баша, назначавшийся господарем из известных раввинов, получавший власть над евреями всей Молдавии и Валахии. Кроме того, Василий Лупу ограничил евреев в ряде гражданских прав: в частности, в своем «Уложении» он, под угрозой высокого штрафа, ввел запрет на браки евреев с христианами.
Наряду с господарским законодательством, сословно-правовым нормотворчеством феодалов, горожан и торговцев заметный вклад в развитие правовой системы Молдавского княжества внесли памятники церковно-канонического (византийского) права. Они распространялись в стране как переписанные «Номоканоны», которые назывались «Правила» («Законник»). Как сборники церковно-гражданских постановлений они исходили из текстов кодификации императора Юстиниана I и других византийских памятников права.