Подобная латентность очевидна и в эволюции иберийского католицизма. Эта религиозная культура в течение долгого времени пребывала в конфликте с капиталистическим развитием нового времени у себя на родине, а также в Латинской Америке и на Филиппинах, которые являются единственным католическим обществом и единственной страной Юго-Восточной Азии, экономика которой находится в катастрофическом состоянииHarrison, L. (1985) Underdevelopment Is a State of Mind: The Latin American Case. Lanham, MY: University Press of America.. Однако в самой Испании католическое движение Opus Dei - яростно консервативное по своему учению, но глубоко преданное капитализму -- создало две очень влиятельные школы менеджмента и сыграло важную роль в создании процветающей капиталистической экономикиСм. Estruch, J. (1995) Saints and Schemers: Opus Dei and Its Paradoxes. Oxford University Press..
«Азиатский» менеджмент
Как становится понятно из этих примеров, понимание будущего различных экономических культур - это задача тщательного эмпирического исследования, основанного на изучении конкретных случаев. Слишком смелые обобщения ведут к формированию глубоко ошибочных представлений. Достаточно вспомнить недавние разговоры о том, что якобы существует какой-то отличительно «азиатский» стиль менеджмента. Прежде всего, неясно, как в этих разговорах понималась западная граница Азии. Уральские горы? Пролив Босфор?
Но даже когда ясно, о какой территории идет речь, проблемы остаются. Уже объединение в одну категорию японского и китайского стиля менеджмента весьма проблематично. Да, в них обоих может быть очевидно влияние одной и той же конфуцианской этической традиции и об обоих можно сказать, что они сформировались в результате модернизации старых традиций, одна из которых основана на этосе семейных отношений, а другая - на феодальных понятиях о лояльности. И тем не менее отличия между ними огромные. Эти стили отличаются между собой настолько же, насколько каждый из них отличен от американского, а может быть, и больше.
А если понятия об азиатском менеджменте включают в себя и Индию (не говоря уже о мусульманском мире), то термин быстро утрачивает всякий смысл. Уже внутри самой Индии нет какой-либо одной общей экономической культуры, но существует множество таких культур, отличающихся в зависимости от региона, этнической принадлежности, касты и религии. Например, Гуджарат - это регион, давший непропорционально большое число успешных предпринимателей из касты марвари, а также из таких религиозных меньшинств, как джайны и парсы. Более того, как и в случае Китая, некоторые индийские социальные группы, не демонстрирующие особый экономический динамизм на родине, показывают большие успехи за рубежом. В особенности им это удается в восточной и южной Африке, где индийские бизнесмены сыграли и продолжают играть - там, где им это еще позволяется, - важную роль в экономике.
Древние проклятия. Некоторые наблюдатели упорно держатся за то, что можно назвать теорией «древнего проклятия истории». Она состоит в том, что люди, рожденные в определенной культуре, обречены снова и снова воспроизводить глубоко укоренившиеся в ней модели поведения. С этой точки зрения, как бы ни менялся контекст, китайцы обречены без конца воспроизводить древние семейные драмы, а японцы - драмы феодальной лояльности. Некоторые культуры действительно демонстрируют удивительную преемственность на протяжении длительных периодов истории. Этот факт, скорее всего, объясняется базовой динамикой социализации, в ходе которой каждое новое поколение впитывает мировосприятие своих предков. Но даже в случае китайцев и японцев эта теория является чрезмерным упрощением.
Производство стоимостью во много миллионов долларов на Тайване - это не просто увеличенная версия крестьянского клана. Руководитель японской корпорации - не просто переодетый в современный костюм самурай. Культурные реминисценции, безусловно, присутствуют, но не более того. Важнее обратить внимание на то, что в некоторых ситуациях люди могут радикально менять свои представления и поведение, создавая совершенно новые культурные модели, часто за поразительно короткий срок. Когда, например, люди подвергаются интенсивному давлению из-за экономических и социальных трансформаций, связанных, скажем, с миграцией из сельской местности в гигантские скороварки, какими являются большие города Третьего мира, они часто удивительно быстро создают совершенно новые культуры.
экономический культура логика трансформация страна
Евангелический протестантизм
Одним из наиболее эффективных агентов таких быстрых культурных революций является религиозное обращение. Вопреки допущению, часто господствующему в высшем образовании западного типа, процессы модернизации не привели к упадку религии в большинстве регионов мира. Достаточно вспомнить об Иранской революции и ее последствиях. За исключением нескольких регионов (из которых наиболее важный - это Европа) и достаточно тонкой транснациональной прослойки выпускников западных университетов мир сегодня настолько же интенсивно религиозен, как был всегда, а возможно, даже в большей мере. Страстные религиозные движения встречаются повсеместно. Некоторые из них являются продолжением великих традиций прошлого, другие - реакцией на них.
Исламское возрождение, на которое западные наблюдатели наклеили ярлык фундаментализма, является характерным примером. На огромном пространстве от Атлантического океана до Китайского моря ислам вдохновляет огромные массы людей на смену своего поведения и, по ходу дела, потрясает правительства и трансформирует целые общества.
Настолько же важное, но, возможно, менее замеченное явление - это растущая сила евангелического протестантизма (прежде всего пятидесятнического направления), который быстро охватывает огромные территории Азии, Африки и Латинской Америки, то есть имеет даже больший географический масштаб, чем исламское возрождение. Это движение происходит из Соединенных Штатов, где евангелический протестантизм испытывал заметный рост на протяжении многих лет и начиная по крайней мере с середины 1970-х годов привлекал заметное внимание общества. Современные исследования, возможно, не вполне надежные, оценивают количество «заново рожденных» христиан в США в 40 миллионов. Каким бы ни было их число на самом деле, нет сомнений в том, что евангелическое сообщество занимает весьма важное место на американской религиозной сцене. Более того, в большинстве мест за пределами США, где проповедь евангеликов укоренилась (включая в значительной степени Латинскую Америку), были созданы сильные церкви из представителей местного населения, самостоятельно поддерживающие себя в финансовом отношении и возглавляемые местными по происхождению клириками.
Масштабы и динамизм движения поражают. Оно получило широкое распространение в Азии, особенно в Южной Корее, среди живущих за рубежом китайцев, на Филиппинах и на островах Тихого океана. Оно также сильно в Африке к югу от Сахары, где часто смешивается с местными нехристианскими африканскими религиями. Но самый резкий и неожиданный рост этого движения наблюдается в Центральной и Южной Америке, где число его последователей сравнимо с количеством представителей этой религии в Соединенных Штатах. В Центральной Америке движение достигло самых больших успехов. По наиболее точным оценкам, от 25 до 30 процентов населения Гватемалы теперь протестанты. Все страны региона в той или иной мере затронуты этим движением.
Культурные революции. Наиболее тщательное исследование феномена евангелизма - работа британского социолога Дэвида Мартина и его коллег, посвященная ситуации в Латинской Америке в целом, а также в Бразилии и Чили, в частностиMartin, D. (1990) Tongues of Fire: The Explosion of Protestantism in Latin America.
Oxford: Blackwell Publishers.. Данная работа наглядно демонстрирует, что обращение в протестантизм приводит к подлинной культурной революции: индивидуумы, присоединяющиеся к этим протестантским церквам, резко, быстро и во многих случаях навсегда меняют свое поведение. Вопреки проникнутым мачизмом стереотипам о латиноамериканской культуре люди начинают вести себя трезво, ответственно, как английские методисты XVIII века.
Хотя большинство пасторов этих церквей мужчины, большая часть проповедников и организаторов - женщины. Как установил Мартин, женщины под влиянием этого нового протестантского этоса требуют, чтобы их мужья перестали пить, играть в азартные игры, иметь связи с женщинами на стороне и тратить деньги на бесконечные празднования с кумовьями. Вместо этого они теперь должны ходить в церковь (зачастую каждый вечер) и жертвовать на нее значительную часть своего дохода, причем церковь перераспределяет полученные средства в соответствии с религиозной принадлежностью людей, а не их родственными связями, что является весьма значимым изменением. Эти заново сплоченные семьи также демонстрируют высокий интерес к своим детям, что, как показывают международные исследования, является ключевым фактором повышения социальной мобильности.
Эти социальные изменения связаны со сравнимыми изменениями в экономическом поведении. Собранные факты демонстрируют, что люди в этих церквах начинают следовать в своей жизни тем же самым добродетелям, которые Вебер назвал «протестантской этикой». (Один из комментаторов исследования Мартина резюмировал его открытия словами «Макс Вебер жив, он живет в Гватемале».) Это этика дисциплины и самоотречения, тяжелого труда, накопления вместо потребления и систематического планирования будущего.
Разница состоит в том, что, в отличие от своих англо-саксонских предшественников, современный латиноамериканский протестантизм часто является пятидесятническим по своему характеру, то есть имеет высоко эмоциональный, даже оргиастический стиль молитвы. Однако, похоже, что эта эмоциональность никак не сказывается на заново обретенной трезвости повседневной жизни, а возможно, даже ее усиливает.
Долгосрочные экономические последствия этой культурной революции только начинают быть видимыми - в некоторых местах. В тех странах, где макроэкономическая ситуация не предоставляет реальных возможностей для улучшения экономической ситуации человека, его религиозная этика не играет большой роли. Стагнация продолжается, как, например, это происходит на северо-востоке Бразилии, в регионе перманентной экономической депрессии. Но там, где макроэкономическая ситуация предоставляет возможности, очевидно, что эти латентные протестантские черты становятся источником культурного преимущества. Характерным примером является ситуация в Чили. Если она будет развиваться в благоприятном ключе, протестанты нижней части среднего класса превратятся в своего рода образованную буржуазию, исторически ассоциирующуюся с формированием развитого капитализма на Западе.
Логика развития
Сравнение формирующейся протестантской этики в Латинской Америке с постконфуцианской этикой китайцев диаспоры весьма поучительно. Несмотря на весьма значительные религиозные и социальные различия, между ними есть и важные сходства: это мораль самоотречения, отложенного удовольствия (self-gratification), бережливости - все то, что Вебер называл «аскетизм-в-миру» (то есть образ жизни, близкий к монашескому, но в миру, а не в монастыре); это также прагматическая, активистская жизненная ориентация и высокий престиж образования. Китайские родители заботятся о том, чтобы их дети выросли грамотными, чтобы, будучи взрослыми, они могли продолжить ведение обширной деловой переписки; протестанты -- чтобы дети могли читать Библию. В любом случае, с точки зрения экономики эти дети обладают культурным преимуществом над своими неграмотными соседями, не-китайцами или не-протестантами.
Дело в том, что на ранних стадиях экономического развития, когда капитал должен накапливаться, а не расходоваться, и когда инвестирование должно в значительной степени принимать форму интенсивного личного усилия или накоплений, добытых собственным потом («sweat equity»), - на этом этапе этика самоотречения, неважно чем обоснованная, функционально необходима. Будет ли такое поведение мотивировано страхом перед тещей или перед Богом, с точки зрения экономики не играет никакой роли.
Некоторые исследователи современной религиозной сцены считают, что этические воззрения исламского возрождения и нового евангелического протестантизма с трудом поддаются сравнению. Да, и то, и другое - страстные движения, основанные на самоотречении. Однако этим их сходство и ограничивается: экономические и социально-политические последствия этих движений абсолютно разные.
Действительно, и ислам, и евангельский протестантизм являются «реакционными», поскольку они представляют собой реакцию против определенных аспектов современности (прежде всего против ее секулярности и того, что воспринимается ими как безнравственность); и те и другие видят лучшие времена в прошлом. Но в каком прошлом? Для мусульманских фундаменталистов речь идет о золотом веке ислама - примерно тысячу лет назад. Для евангеликов - о ранних днях буржуазной эры, примерно сто лет назад, когда люди жили «проще». Другими словами, консервативный ислам видит в качестве своего идеала подчеркнуто домодерное общество. Наоборот, евангелические протестанты превозносят достоинства западной культуры в тот период ее развития, когда она находилась в самой динамичной фазе экономической модернизации. На основании имеющихся данных можно заключить, что протестантский фундаментализм является модернизирующей силой, исламский фундаментализм - нет.