Династия Караханидов была тесно связана с Кашгаром, который, как местопребывание хана и его двора, назывался также Ордукент, т.е. селение, где находится орда; об этом говорит и Махмуд Кашгари. Отсюда, естественно, должно было возникнуть предположение, что народ, владевший Кашгаром, создал и династию Караханидов, т. е. что Караханиды вышли из народа ягма, ветви тугузгузов или уйгуров. Махмуд Кашгари ничего не говорит об этом и знает слово ягма только как название народа, жившего при нем дальше к северу, в долине реки Или. Махмуд Кашгари помещает в той же долине и некоторые другие народности, которые, по рукописи Туманского и Гардизи, жили южнее, именно народы тухсийцев и чигилей; первый помещается персидскими авторами в местности к северу от Чу, второй - на северном берегу Иссык-Куля. Название чигиль, с тех пор забытое, в XI в. применялось к большому числу турецких народностей. Из рассказа о походе на Мавераннахр сельджукского султана Меликшаха мы знаем, что чигилями называли военную силу Караханидов; по Махмуду Кашгари, огузы называли чигилями всех турок от Аму-Дарьи до Китая. Такой факт как будто указывал на политическое значение чигилей в Средней Азии или происхождение династии Караханидов из их среды, но и в пользу этого предположения у Махмуда Кашгари нельзя было бы найти никаких данных. Сам Махмуд Кашгари объясняет то значение, которое получило у огузов слово чигиль, только тем, что город Чигиль, где жила одна из ветвей этого народа, находился близ Тараза, т. е. современного Аулие-Ата, и что с этим городом рано ознакомились огузы, как с одним из самых западных восточнотурецких городов.
Две другие ветви чигилей жили в деревнях близ Кашгара и в долине Или, в местности около города Куяса; в монгольскую эпоху этот город, находившийся к югу от Или, получил известность как столица Чагатая, сына Чингиз-хана, и некоторых из его потомков. Наконец, о карлуках Махмуд Кашгари сообщает только, что они были кочевым народом и что их, как и огузов, называли также туркменами. Рукопись Туманского и Гардизи помещают карлуков, название которых персидскими авторами переделано в халлух, по-соседству с мусульманскими владениями, в ближайшей местности к востоку от Тараза; им принадлежали и некоторые города в Китайском Туркестане, в том числе город Пенчул (кит. Выньсу), находившийся близ нынешнего Уч-Турфана; об этом городе в рукописи Туманского говорится, что он находился в стране карлуков, но владетель его был в зависимости от тугузгузов, впоследствии им овладели киргизы. На рубеже между областями карлуков, тугузгузов и киргизов находился, по рукописи Туманского, и Кашгар. Это известие рукописи Тумайского о киргизах крайне интересно; из него можно было бы заключить, что движение киргизов на юг, в ту страну, где они живут теперь, началось не позже X в. Никаких данных об этом, однако, нет ни у Гардизи, ни у Махмуда Кашгари, ни в других источниках. О передвижении на север карлуков, подобно чигилям и ягма, у Махмуда Кашгари еще не говорится, но впоследствии, в эпоху Чингиз-хана, мы видим карлукское владение к северу от Или.
Таким образом, у Махмуда Кашгари упоминаются все три народа - карлуки, ягма и чигили, из которых могла выйти династия Караханидов, но ни об одном народе не говорится, чтобы он ближе других стоял к династии. Интересны слова о карлуках, что их, как и огузов, называли туркменами. Происхождение этого слова, впервые встречающегося в X в., до сих пор остается загадочным; персидская этимология "похожие на турок", которую мы находим уже у Махмуда Кашгари, конечно, не заслуживает доверия. Ясно только, что тнп туркмен отличался от обычного турецкого типа и более приближался к иранскому. Карлуки, по-видимому, еще больше, чем огузы, подверглись влиянию иранского элемента и еще до принятия ислама ближе других турок стояли к мусульманской культуре. В XII в. туркменом называли владетеля города Баласагуна в Семиречье, происходившего из династии Караханидов; этот факт, может быть, говорит в пользу карлукского происхождения династии [22].
О том же городе Баласагуне есть рассказ персидского министра Низам ал-Мулька, современника Махмуда Кашгари, по которому этот город уже около 940 г. считался мусульманским и переход его в руки неверных мог быть поводом для объявления священной войны. Возможно, что карлуки приняли ислам раньше народа ягма и что ханы народа ягма последовали их примеру только после занятия прежних владений карлуков, в том числе и долины реки Чу, где, вероятно, надо искать Баласагун; но все это остается недоказанным.
Первый турецкий хан, принявший ислам, Сатук Богра-хан, считался владетелем Кашгара, и могила его до сих пор находится в селении Артыш (в более ранних источниках Артудж), к северу от этого города. По самой ранней версии рассказа об этом хане, он умер в 344 г. х., т. е. в 955-56 г., что, однако, находится в некотором противоречии с рассказом о принятии ислама турецким народом в 960 г.; этот последний рассказ находился, вероятно, уже в сочинении багдадского историка Сабита б. Синана, писавшего около этого времени, и его дата, вероятно, заслуживает больше доверия, чем дата заключающего в себе много анахронизмов и легендарных подробностей рассказа о Сатук Богра-хане. В том же X в. приняла ислам часть огузского народа на нижнем течении Сыр-Дарьи; предводитель принявших ислам огузов начал свою деятельность с того, что освободил мусульманские города от дани, которую они до тех пор платили кафирам. Вообще добровольное принятие ислама двумя турецкими народами казалось, вероятно, торжеством мусульманства; прежние пограничные мусульманские области теперь имели мусульманских соседей на севере и на востоке, и могло казаться, что ислам приобрел новых союзников в борьбе с немусульманским миром. На самом деле обстоятельства сложились так, что оба принявших ислам тюркских народа почти тотчас же обратили свое оружие против тех стран, откуда к ним пришел ислам.
Заключение
К первой четверти XX века российская тюркология занимала лидирующие позиции в системе наук о Востоке, включавшей в себя этнологию, лингвистику, археологию и другие "народоведческие" дисциплины. Объемность и широкий охват исследований, активное использование междисциплинарного подхода позволяет говорить о значительной близости российской тюркологии к западноевропейскому варианту отечественной этнологии - социальной антропологии. Близость указанных дисциплин обеспечивали общие образовательные традиции и как следствие единая концептуальная основа научно-теоретических исследований (эволюционизм, диффузионизм и др.).
Тематика тюркологических исследований XIX-XX столетий сводилась преимущественно к изучению социальной и политической организации тюркских обществ, вопросов межэтнической интеграции, роли религиозного и национального факторов в истории тюрков. Заслугой ученых является также становление номадоведения, рассматривающего адаптационные модели кочевого мира. Интерес к проблеме был вызван как особенностями российской истории, так и необходимостью выработки правильной политики в отношении присоединяемых тюркских территорий. Вопросы социальной организации, политического лидерства, культурной и духовной жизни кочевников интерпретировались с учетом уникальных источников.
Характерный для дореволюционной тюркологии синтез в виде выявления, анализа и классификации культурного многообразия через сходства и различия признаков, разделяющих и объединяющих народы, позволяет сделать вывод о том, что этнографическая проблематика в тюркологии не замыкалась (не зацикливалась) на парадигме "только этнос и ничего кроме этносов". Ярче всего эта тенденция проявилась в исследованиях, посвященных кочевым империям. Их основной исторической особенностью был признан симбиоз разных культурных, а не этнических фундаментов. Максимально упростив основную научную проблематику дореволюционной тюркологии, можно свести ее к простой формуле - взаимосвязи и взаимозависимости кочевого и оседлого мира. А если шире, проблеме культурной диффузии и глобальной трансформации в условиях многоэтничного существования. Научная проработка этих вопросов в немалой степени способствовала созданию эффективной модели многокультурного государства, каким являлись как Российская империя, так и Советский Союз.
Положение изменилось после 1917 года, когда в связи с реформой тюркологи выбирали себе узкую специализацию. Глубокий кризис, охвативший трансформирующееся общество, затронул и тюркологию, ставшую на путь обретения своего "марксистского" лица. Изолированное положение Советской России, противостояние "буржуазному" миру положило конец и международному научному сотрудничеству. Включение этнографии, археологии, религиоведения в субдисциплинарную область исторического знания имело двоякие последствия. Историзм в качестве подхода к изучению общества обусловил специфику советской тюркологии, ее повышенное внимание к этнической истории. В то же время невнимание к актуальным проблемам современности, отсутствие социологического подхода в тюркологии и концентрация научной проблематики вокруг отдельных проблем тюркской истории, лингвистики и этнографии не способствовало дальнейшему развитию социально-антропологического направления в тюркологии.
Список использованной литературы
1. Бартольд В.В. Сочинения. Т. I. Туркестан в эпоху монгольского нашествия. М.: "Издательство восточной литературы", 1963. - 760 с.
. Бартольд В.В. Сочинения. Т. II, Ч. 1. Общие работы по истории Средней Азии. Работы по истории Кавказа и Восточной Европы. М., "Издательство восточной литературы", 1963. - 1020 с.
. Бартольд В.В. Сочинения. Т. II (2). Работы по отдельным проблемам истории Средней Азии. М.: "Издательство восточной литературы", 1964. - 657 с.
. Бартольд В.В. Сочинения. Т. III. Работы по исторической географии. М.: "Издательство восточной литературы", 1965. - 711 с.
. Бартольд В.В. Сочинения. Т. IV. Работы по археологии, нумизматике, эпиграфике и этнографии. М.: "Издательство восточной литературы", 1966. - 495 с.
. Бартольд В.В. Т. V. Работы по истории и филологии тюркских и монгольских народов. М.: "Восточная литература", 2002. - 757 с.
. Бартольд В.В. Сочинения. Т. VI. Работы по истории ислама и арабского халифата. М.: "Издательство восточной литературы", 1966. - 723 с.
. Бартольд В.В. Сочинения. Т. VII. Работы по исторической географии и истории Ирана. М.: "Издательство восточной литературы", 1971. - 663 с.
. Бартольд В.В. Сочинения. Т. IX. Работы по истории востоковедения. М.: "Издательство восточной литературы", 1977. - 966 с.
. Бартольд В.В. Древнетюркские надписи и арабские источники // Сочинения. Т.У. - М., 1968.
11. Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1993.
. Бартольд В.В. 12 лекций по истории турецких народов Средней Азии. Сбор. соч. Т.V. С. 69.
. Религии мира. Энциклопедия. Т. 6. М., 1996. С. 511.
. Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1993
. Бартольд В.В. 12 лекций по истории турецких народов Средней Азии. Сбор. соч. Т. V
. Еремеев Д.Е., Этногенез турок, М., 1971.
. Религии мира. Энциклопедия. Т 6. М., 1996.
. Языки народов СССР, 1966, с. 8-12.
. Гордилевский В.А. Государство Сельджуков Средней Азии. Сбор. соч. Т. 1. М., 1960
. Еремеев Д.Е., Этногенез турок, М., 1971
21. Древнетюркский словарь. - Л., 1969.
. История Казахской ССР. В 5-и т. Т. I. -Aлма-Aта, 1977. Гл. 2.
. История Казахстана и Центральной Азии. - Алматы. 2001. Гл. 1-2.
. История Сибири с древнейших времен до наших дней. В 5-х т. Т. 1. -Л., 1968. Гл. 1, 2.
. Китай и соседи в древности и средневековье. - М., 1970. Гл. 2, 4.
. Кляшторный С.Г., Ромодин В.А. Изучение истории тюркских народов в АН СССР // Тюркологический сборник, 1970. М.: "Наука", 1970. - С. 148-163.
. Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы евразийских степей. Древность и средневековье. СПб.: "Петербургское востоковедение", 2000. - 320 с.
. Кляшторный С.Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. Отечественные исследования. СПб.: Филологический факультет СПГУ, 2003. - 560 с.