Тюрки в смысле людей, говоривших на языке, который теперь называем тюркским, несомненно, были гораздо раньше; но пока нет основания полагать, что самоё слово тюрки существовало раньше VI в. н. э. О происхождении этого слова пока возможны только догадки. В своем последнем труде Томсеи высказывает мнение, что так называлось отдельное племя или скорее отдельная ханская династия. Самоё слов тюрк, или турук, по мнению Томсена, "наверное", имело превоначальное значение 'сила', 'крепость'.
Этому предположению, однако, не соответствует единственное место надписей, где слово турк как будто употреблено не в смысле народного названия; хан называет кагана народа тюргешей "своим турком, своим народом, туркім будуным. Если слово тюрк имеет здесь нарицательное значение, то скорее можно предполагать значение 'созданное', 'устроенное'; хан хочет сказать, что возмутившийся против него хан тюргешей был обязан ему своей властью. Возможно предположить связь между словом турк и часто встречающимся в надписях словом туру - 'закон', 'обычай', но также "объединенная законом народная масса". Хан говорит, что ему отдавали свой труд и свою силу (іш куч) его народ (будун) и его держава (туру).
Надписи не дают ясного ответа на вопрос, какие народы уже в то время назывались тюрками; столь же мало известно, как постепенно распространялось это название на разные народы и как оно приобрело то значение, которое имеет теперь. Хан называет свой собственный народ тюрками и в то же время огузами или токуз-огузами, хотя в некоторых местах огузы или токуз-огузы называются врагами хана. Еще до открытия ключа к чтению надписей Радлов пришел к выводу, что турки VI-VIII вв. принадлежали к народу огуз, и надписи вполне подтвердили это мнение. Огузы, или тюрки, в свою очередь разделялись на несколько народностей, как тёлесы и тардуши на востоке, тюргеши на западе; кроме огузов, упоминается еще несколько турецких, в нашем смысле, народов, из которых впоследствии получили наибольшую известность карлукн, уйгуры и киргизы; но нет доказательств, чтобы эти народы уже тогда называли себя турками. Присвоение слову тюрк того лингвистического значения, которое оно имеет теперь, было, по-видимому, делом мусульман [20].
Арабы заметили, что многие народы говорят на том же языке, как те тюрки, с которыми они имели дело в VII и VIII вв. и стали называть их всех тюрками; по мере принятия ислама и сами тюркские народы стали так называть себя, хотя и до сих пор даже не мусульманские тюркские народы называют себя тюрками и свой язык тюркским. Вне сферы ислама слово "тюрк" мало распространено; редкое исключение представляет один из памятников буддийской литературы, язык которого называется турецким-уйгурским. Ни русские, ни западные европейцы не называли тюрками печенегов или половцев, и слово тюрки широко употреблялось в Европе только для обозначения народа сельджукской и впоследствии Османской империи, вышедшего из того же народа огузов, как орхонские турки. В русских летописях встречается название горки, вероятно имеющее такое же значение, как турки, но употребляющееся только для обозначения того народа, который в византийских источниках называется узами, т. е. огузами.
3. Ислам в истории тюрков в трудах В.В. Бартольда
.1 Мусульманские источники о династии Саманидов в Средней Азии и Казахстане
Успехи ислама среди тюрок начались только со времени господства в Средней Азии иранской династии Саманидов, владевшей в IX-X вв., приблизительно с 820 до 1000 г., культурными областями Туркестана; у арабов эти области, расположенные за рекой Аму-Дарьей, получили общее название Мавераннахр, т.е. "Заречье". В истории мусульманских завоеваний население Мавераннахра иногда называлось тюрками; возможно, что некоторые области находились под властью династий тюркского происхождения; существует мнение, что в омейядском дворце Кусейр Амра вместе с изображениями сасанидского царя, византийского императора, вестготского короля Испании и абиссинского негуса находится изображение тюркской владетельницы Бухары; но тюркский язык среди местного населения тогда еще не был распространен [21].
По-видимому, арабы иногда ошибочно называли тюркским язык местного иранского населения; только так можно объяснить слова Джахиза, будто между языками иранским и тюркским существует только диалектическая разница, как, например, между мекканским и мединским диалектами. В течение некоторого времени северная граница ислама и халифата в Средней Азии совпадала, по-видимому, с этнографической границей между племенами иранским и турецким и с культурной границей между областью земледелия и областью скотоводства. Были города к северу от этой границы, но это были колонии, основанные в степи населением культурных областей. Еще арабские географы X в. описывают турок как народ, совершенно чуждый исламу и находящийся во вражде с мусульманами, Хотя в это время положение уже начало изменяться.
Саманиды, подобно везирам 10 аббасидских халифов, Бармакидам, происходили из Балха, области, где до ислама господствовал буддизм. Именно этой религии было труднее всего сохранить свое существование рядом с исламом большое число статуй, находившихся в буддийских храмах, заставляло мусульман смотреть на буддизм как на идолопоклонство по преимуществу. В Индии брахманизм мог сохранить свое существование при мусульманском владычестве, тогда как буддизм, еще прежде пришедший в Индии в упадок, в эпоху мусульманского господства быстро исчез. Таким же образом исчез буддизм в Балхе и вообще в Тохаристане, тогда как зороастризм в Мавераннахре оставался еще в течение некоторого времени; были также общины манихеев, христиан и евреев, из которых только последние сохранили свою религию до сих пор [22]. Но буддизм исчез под влиянием ислама не бесследно; по-видимому, в подражание буддийской вихаре возник тип мусульманской высшей богословской школы - медресе, которая упоминается, прежде всего, на восточной окраине мусульманского мира и только в XI в. появляется в Западном Иране и в столице халифата, Багдаде. На влияние буддизма указывает большое число медресе в Балхе и его области.
Медресе, существовавшие в X в., насколько известно, только в Хорасане и Мавераннахре, были сильным средством для распространения ислама независимо от действий мусульманского правительства; может быть, этим следует объяснить, что мусульманская пропаганда за пределами халифата достигла в это время в Средней Азии таких успехов, как ни на одной из других окраин мусульманского мира. Как мы уже видели, Саманиды отказались от оборонительной политики прежних мусульманских наместников Хорасана и Мавераннахра, перестали поддерживать стены, построенные для защиты культурных областей от кочевников, и сами стали предпринимать походы в степь. Иногда эти походы приводили к завоеванию городов; так, в 893 г. был завоеван город Тараз, или Талас, причем говорится об обращении главной церкви в мечеть, из чего можно заключить, что мусульманской пропаганде здесь предшествовала христианская [23]. Но эти завоевания касались только ближайших пограничных областей, и даже здесь рядом с завоевательными походами Саманидов происходила, независимо от них, мирная колонизация степи переселенцами из Мавераннахра. Когда ислам сделался в Мавераннахре религией большинства, мусульмане стали продолжать колонизаторскую деятельность, производившуюся в домусульманскую в эпоху согдийцами. Так возникли три мусульманских города на нижнем течении Сыр-Дарьи - Дженд, Хувара и "Новое поселение" (ал-Карьят ал-Хадиса по-арабски, Дих-и нау по-персидски, Янгикент по-тюркски, причем слово кент перешло к тюркам от согдийццев). Из них вполне установлено местоположение последнего, которому соответствуют развалины, носящие теперь название Джанкент. По словам арабских географов, эти города были населены мусульманами, но находились под властью немусульманских турок-огузов, из чего видно, что это не были города, основанные на завоеванной Саманидами территории, но колонии, основанные с согласия местных тюрок переселенцами из Мавераннахра. Как завоеванный Саманидами Талас, так и основанное мирными колонистами "Новое поселение" широко распространили свою торговую деятельность в Средней Азии; от каждого из этих городов вела дорога к Иртышу, в страну неизвестного китайцам тюркского народа кимаков, из которого вышел занявший впоследствии огромную территорию кипчаки. К числу пограничных областей мусульманской культуры принадлежал Хорезм. Окруженный степью с трех сторон, Хорезм издавна вел обширную торговлю с кочевниками; эта торговля должна была еще больше расшириться в мусульманский период. Хорезмийцы, вероятно, принимали участие в основании колоний на Сыр-Дарье, но главная их деятельность была направлена в сторону запада и северо-запада, к бассейну Волги, где тогда жили болгары и хазары. Деятельность хорезмийцев началась здесь еще до ислама; из хорезмийцев происходил предводитель хазарского войска, совершивший в 764 г. нашествие на мусульманские области Кавказа, но впоследствии находим на службе у хазар хорезмийцев-мусульман, которые выговорили себе право оставаться нейтральными в тех случаях, когда будет происходить война с мусульманскими странами.
Кроме того, в стране хазар и в их главном городе Итиле, при устье Волги, было большое число мусульманских купцов; благодаря этой торговле мог вообще возникнуть большой город в стране, которая сама, по словам арабов, ничего не производила. На юго-западе, в Дагестане, страна хазар непосредственно граничила с халифатом; здесь часто происходили и военные столкновения; под влиянием этих столкновений хазарские каганы даже были вынуждены покинуть свою прежнюю столицу в Дагестане и основать новый город при устье Волги, хотя потом арабы и здесь, как в Туркестане, отказались от наступления, и Дагестан, кроме Дербента и его ближайших окрестностей, остался в руках хазар [24]. На востоке между государством хазар и пограничными областями мусульман всегда было некоторое пространство, не принадлежавшее ни тем, ни другим; тем не менее, из некоторых арабских известий можно заключить, что хорезмийские войска иногда переходили это пространство и принимали участие в происходивших на Волге событиях, из которых главным было наступление на бассейн Волги в X в. русских. Наступлению русских на бассейн Волги предшествовало наступление хазар на восточнославянский мир; мы знаем из русских летописей, что несколько славянских народов до второй половины IX в. платили дань хазарскому кагану. Как далеко простиралось на север хазарское влияние, видно из того, что русский князь, живший далеко на севере, около Новгорода, когда русские еще были норманнами и говорили на шведском языке, носил титул каган, употреблявшийся иногда и впоследствии, когда к государю русских чаще применялся общеславянский титул германского происхождения "князь". Государство, образованное в IX в. русскими на пространстве от Балтийского до Черного моря, нанесло удар могуществу хазарского царства; непосредственное столкновение между обоими народами стало неизбежным, когда русские направили свои набеги между прочим и по Волге к Каспийскому морю. Известно, что об этих набегах русские летописи не дают никаких сведений; только о последнем из них, о походе на хазар Святослава, летопись сохранила несколько строк [25].
Почти все наши сведения об этом движении русских заимствованы из арабских источников, причем самый подробный из них - рассказ Масуди о первом набеге, происшедшем, вероятно, между 910 и 915 гг., по-видимому, в 913 г. Этот набег был произведен с разрешения хазар, которым русские обещали отдать часть добычи, но потом тот же хазарский каган разрешил своим подданным-мусульманам (к ним присоединились и жившие в Итиле христиане, тоже заинтересованные в безопасности торговли от набегов) на обратном пути напасть на русских, которые были почти все истреблены. В рассказе мусульман о втором набеге русских, 943-944 гг., когда был разграблен и разрушен главный в то время город мусульманского Кавказа, Бердаа, ничего не говорится о том, был ли он совершен с разрешения хазар или против их воли; неизвестно также, пострадали от этого набега, кроме мусульманских земель, также земли, принадлежавшие хазарам. Третий поход, поход Святослава в 965 г., был направлен уже против хазарского царства, которое на несколько лет перешло полностью во власть русских, не исключая и местности, непосредственно граничившей с халифатом в Дагестане; но за пределы хазарского царства русские тогда не проникали, не трогали мусульманских областей и не преследовали бежавших из хазарского царства жителей, нашедших убежище на Апшеронском полуострове, около Баку. Как видно из рассказа Ибн Хаукаля, бывшего в это время на юго-восточной стороне Каспийского моря, современники смотрели на этот поход как на окончательное завоевание хазарского царства; беглецы вели с русскими переговоры, чтобы вернуться к себе на родину и жить там под русской властью. Ибн Хаукаль и потом не знал, что русские покинули завоеванную ими страну и что хазарское царство было восстановлено. Чтобы понять ход этих событий, нужно принять во внимание действия того же князя Святослава в других местах.
Норманнские походы и в России, как в Западной Европе, первоначально предпринимались только для грабежа; таков был характер первых действий русских на Каспийском море. Потом походы приняли характер завоевательных предприятий, причем целью завоеваний было не присоединение новой территории к своим прежним владениям, но покорение богатой страны для того, чтобы остаться в ней [25]. Когда Святослав потом пришел в дунайскую Болгарию, он решил остаться в этой стране, экономически и культурно стоявшей в то время гораздо выше России и бывшей центром торговых сношений; несмотря на все уговоры, он не хотел возвращаться в Киев. Очень вероятно, что Итиль, имевший не меньшее торговое значение, тоже понравился Святославу и тоже показался ему, сравнительно с Киевом, более значительным и богатым городом, более достойным быть столицей могущественного князя. Для России этот момент имел решающее значение; если бы Святослав остался в Итиле, русские, наверное, подчинились бы влиянию мусульманской культуры. Святослав ушел из страны хазар не для того, чтобы вернуться домой, но чтобы оказать помощь византийскому императору, по его просьбе, против дунайских болгар; византийский посол, по-видимому, застал Святослава не в Киеве, а в хазарских владениях.
Ни из русских источников, ни из византийских не видно, покинул ли Святослав свои завоевания добровольно, увлекшись, под влиянием византийского предложения, мечтой о новых завоеваниях, или этому решению способствовали какие-нибудь неудачи на Волге или опасность, угрожавшая от каких-нибудь новых врагов. Ответ на этот вопрос дает, может быть, дошедший до Багдада слух, что именно в 965 г., в год похода Святослава, на хазар напал какой-то "турецкий" народ; хазары обратились за помощью к хорезмийцам; те обещали оказать им помощь под условием принятия ими ислама; хазары согласились, и хорезмийцы освободили их от вражеского нашествия [26].
О принятии хазарами ислама говорится в мусульманских источниках еще по другому поводу, в рассказе о событиях другого периода; по этому рассказу, хазар будто бы заставили принять ислам походы против них Мамуна из города Гурганджа (нынешнего Куня-Ургенча). Имеется в виду не халиф Мамун, как ошибочно полагает Маркварт, а правивший в Гургандже эмир Мамун Мухаммед. Несомненно, что в обоих случаях известие об обращении хазар в мусульманство было основано на неверных слухах. Государственный религией хазар оставался до конца иудаизм, принятый каганом и аристократией, вероятно, в эпоху Харуна ар-Рашида, т. е. в конце VIII в. Это событие было последним отголоском той широкой пропаганды иудаизма, о которой говорится в Евангелии " у многих античных писателей; только постепенно иудаизм как религия международной пропаганды уступил место христианству и исламу и сделался тем, чем ой остается до сих пор: национальной религией, принятие которой людьми других народов представлялось бы Совершенно неестественным [27].