Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

136Россия как составная часть общеевропейского цивилизационного пространства

революционную Россию на расстоянии от Западной Европы, чем заставить массы западноевропейского населения воспринимать русских большевиков (или большевистских русских) как агрессивных азиатов и тем самым почти как готовящих вторжение на Землю инопланетян? В рамки такого мышления удобно укладывалась концепция «санитарного кордона» в качестве прокладки между Советами и Западной Европой, причем стража кордона (практически те же страны, которые сегодня под именем Центральной и Восточной Европы выстроились в очередь в НАТО) хорошо оплачивалась и гордилась тем, что ей доверена защита Европы от внеевропейских опасностей.

Таким образом, национал-социалистам не пришлось ничего придумывать, разворачивая чудовищную антирусскую кампанию, — все ее элементы были уже налицо, их только требовалось собрать воедино. Лозунг завоевания «жизненного пространства» для безземельной нации господ, возрождение натиска немцев на восток, планы заселения «расово полноценными элементами», т.е. стопроцент ными европейцами, российских территорий, которые ради этого должны были быть «освобождены» от недостойного существовать, неполноценного, т.е. азиатского, коренного населения, — эти перлы германского шовинизма существовали задолго до того, как Гитлер приступил к сочинению своей «Майн кампф». Единственным, но зато навсегда врезавшимся в коллективную память европейцев вкладом национал-социалистов стала крайняя жестокость, зверская основательность и готовность идти «до конца» в осуществлении самых каннибальских предначертаний вождей фашистской Германии с их дикими расистскими предрассудками. Практические действия нацистов воочию доказали, что нет таких экстремистских бредней, которые не нашли бы своих исполнителей, даже если для этого требуется шагать по горам трупов.

Жизнь более 27 млн. человек отдала Россия ради победы над фашистской Германией, ради того, чтобы людоедские планы нацистского закабаления континента не осуществились. Без жертв русского, белорусского, украинского народов, других народов, входивших в СССР, не было бы сегодняшней свободной Европы. По исторической значимости этот общеевропейский подвиг оставил в тени титаническую борьбу Руси против монгольского нашествия в средние века, позволившую Западной Европе спокойно заниматься подготовкой своего последующего взлета. Несправедливо, что спустя всего лишь 50 лет после Победы почти закончилось вытравление этого факта из общественного сознания европейцев — точно так же, как уже сейчас предается забвению тот факт, что именно

СССР, Россия положили конец состоянию конфронтации общественнополитических систем, полвека державшего человечество на самом краю пропасти всеобщей ядерной катастрофы.

Ведь именно Москва проявила инициативу в устранении глубинных причин конфронтации, начала практическую подготовку к ликвидации препятствий для обмена людьми, идеями и товарами, самостоятельно стряхнула с себя коммунистическую диктатуру и приступила к восстановлению демократических основ организации общества. Вместо признания значения этого практического доказательства приверженности россиян основам европейской цивилизации Запад усиленно убеждает себя и других, что он одержал победу над СССР (причем в данном случае провозглашается тождество СССР и России, что в отношении других аспектов проблемы — прежде всего территориальных — категорически отрицается) и как победитель имеет полноеправо обращаться с побежденным по своему усмотрению.

РОССИЯ ВНЕ ЕВРОПЫ?

Уже упоминавшийся Хантингтон хорошо передает оптику западных «победителей» в оценке развития современной России, когда утверждает: «Президент Ельцин перенимает западные принципы и цели и пытается сделать из России «нормальную» страну и часть Запада. Однако и российская элита, и российское общественное мнение расколоты по данному вопросу». Из всего этого пассажа верно лишь то, что Россия действительно стремится стать и во многом уже стала «нормальной» страной. Однако частью Запада она не только не хочет, она не может стать уже потому, что Запад и общеевропейская цивилизация, одной из опор которой Россия всегда являлась и продолжает быть поныне, в принципе не одно и то же. Хантингтон и его последователи допускают грубую натяжку, выдавая политический, экономический, в какой-то мере правовой термин «Запад» за цивилизационное понятие, опирающееся прежде всего на исторически сложившуюся культурную общность определенного региона. А европейскую цивилизационную общность сформировала не только западная, но и центральная и восточная части континента. Смешно, когда руководители государств центрального европейского субрегиона объявляют о своем намерении «вернуться в Европу» — они никогда из нее не уходили. Точно так же никогда не уходила из Европы и Россия.

Даже самые отчаянные и радикальные славянофилы не отрицали в прошлом европейской принадлежности России. Их тезис о российской самобытности содержал лишь указание на уникальное сопряжение в российской цивилизации исходных элементов Запада и Востока как существенно отличающихся друг от друга общественно-политических моделей и на невозможность пожертвовать плодотворным результатом этого синтеза в пользу западного образца. Наиболее последовательные из защитников неповторимого лица России — евразийцы видели в ней своеобразное соединительное звено между обоими континентами, но не более того: российский вклад в европейскую цивилизацию не подвергался сомнению. Значимость цивилизационного спора в среде российской общественности в посткоммунистический период явно преувеличивается — тонкости интеллектуальных упражнений на данную тему остаются недоступны ми широкой публике, которая, к тому же, проявляет к ним минимальный интерес.

Теория, как всегда, проверяется практикой. Но кто же в России в состоянии представить себе будущее своей страны, скроенное по азиатской модели (будь то Китай, Япония, Корея, Индия или Иран)? Таким образом, остается лишь европейский путь. В отношении этого пути развития в России уже сложился на практике общенациональный консенсус, который можно сформулировать следующим образом: следует стремиться к самому тесному сотрудничеству с Западной Европой как психологически наиболее близкому нам варианту организации общества на базе социального рыночного хозяйства. Западноевропейский образец вполне может служить ориентиром для нас в той мере, в какой он применим к действительно уникальной российской реальности; в то же время простое копирование западноевропейских решений (даже очень хороших для Западной Европы) контрпродуктивно, поскольку способно лишь увеличить объективно имеющиеся в России трудности и довести их до взрывоопасного состояния. Подчинять страну диктату со стороны — даже если этот диктат мотивирован самыми лучшими намерениями (что не всегда гарантировано) — смерти подобно, ибо неизбежно вызовет реакцию оттор-

138Россия как составная часть общеевропейского цивилизационного пространства

жения со стороны массы населения, которая может привести к тому, что вместе с грязной водой из ванны будет выплеснут и ребенок.

Итак, Россия возвращается не в Европу, в которой она оставалась всегда, не в общеевропейскую цивилизацию, немыслимую без ее участия, а в сообщество демократических государств континента и мира, восстанавливает свое равноправное сотрудничество с мировой системой рыночного хозяйства, ориентируясь прежде всего на западноевропейский опыт. Это создает прекрасные предпосылки для ее «смычки» (как говорили в 20-е годы) с западной частью континента и поэтапного подключения к западноевропейской интеграции, которая таким образом приобретает черты общеевропейского явления. При этом Россия психологически готова пойти в западноевропейскую школу социального рыночного хозяйства и признать ведущую роль Европейского Союза в деле создания общеконтиненталь ной конструкции, которая раз и навсегда положила бы конец всем и всяческим расколам Европы. Большая Европа — это принципиально наилучшее решение как для трудностей, переживаемых Россией после крушения «реального социализма», так и для проблем, которые скорее раньше, чем позже встанут перед европейским континентом в плане соперничества с новыми инновационными центрами мира.

Возвращение россиян к своим национальным корням никак не равнозначно возрождению русского мессианизма. После всех катастроф, принесенных идеологиями универсального осчастливли вания благодаря усилиям русского народа — «богоносца» или «передового отряда человечества», Россия выработала иммунитет к ним. Ни царская претензия на роль «третьего Рима», ни большевистская теория революционного авангарда, ни амбиции православного духовенства в плане исключительного владения божественной истиной, ни тщеславные политические притязания на то, чтобы быть протектором всех славян, не смогут более мобилизовать российское общественное мнение. Россия устала играть в сверхдержаву. Как государство и как нация она нуждается в форсированной общеевропейской интеграции по всем направлениям и на всех уровнях. Впервые предоставленный европейской историей шанс создать единую Большую Европу не будет сорван из-за России.

* * *

Кончающийся XX век принес головокружительные взлеты и глубочайшие падения европейской идеи. Он стал столетием, на протяжении которого объединение Европы было впервые сформулировано как задача практической политики — и континент дважды ввергался в беспрецедентные по своим масштабам военные катастрофы. Столетием, когда Европа то и дело раскалывалась на враждебные лагери, и тем не менее впервые на деле началась континентальная интеграция, на первых порах как инициатива нескольких государств одной из половин континента. Столетием — свидетелем мирного завершения конфронтации между обеими половинами Европы, состоявшегося во имя построения Общего европейского дома, и продолжающегося спора о том, где же пролегают границы континента. Столетием, устранившим последние препятствия для слияния всех частей Европы в единый организм и породившим угрозу нового противоестественного и нелепого раскола континента вследствие непродуманного и поспешного продвижения НАТО к российским границам.

Каких-нибудь 30 лет назад горстка дальновидных политиков Франции и ФРГ взялась в практическом плане за франко-германское примирение, хотя многим казалось, что пропасть между обеими нациями слишком глубока, чтобы ее удалось когда-либо преодолеть. Но их примирения требовал императив западноевропейской интеграции. Результат: невозможное стало возможным. Подобная решимость и настойчивость нужны сегодня для того, чтобы начать реализацию общеевропейской интеграции, которая ныне также стала императивом. Лишь программа Большой Европы способна пробудить европейский энтузиазм, задавленный сейчас отсутствием ярких идей, скептицизмом, экономическим спадом и будничными заботами европейцев. Российское общественное мнение, включая оппозицию, готово поддержать проект общеконтинентального сообщества, которое оно умом и сердцем воспринимает как нечто само собой разумеющееся. Но окончательное решение — за остальной Европой.

Примечания:

1 Simon G. Welchen Weg geht Rubland? // Neue Zьrcher Zeitung, 31.01.1994.; Timmermann H. Rublands Aubenpolitik in Richtung Europa // Zwischen Krise und Konsolidierung. Gefбhrdeter Systemwechsel im Osten Europas. — Mьnchen-Wien, 1995. — S. 313.

2Marx K., Engels F. Werke. — Bd. 16. — Berlin, 1968. — S. 204.

3Bainville J. La Russie et la barriere de l'Est. — Paris, 1937.

4Schwarz H.-P. Vom Reich zur Bundesrepublik. Deutschland im Widerstreit der aubenpolitischen Konzeptionen in den Jahren der Besatzungsherrschaft. 1945–1949. — Stuttgart, 1980. — S. 433.

5Huntington S.P. The Clash of Civilizations? // Foreign Affairs. — 1993. — № 3, 5.

6Общественные науки и современность. — 1994. — № 6;1995. — № 3.

7Huntington S.P. — Op. cit.

8Ibid.

9Rovan J. Wie weit reicht Europa? Nicht die Geographie zieht die Grenzen, sondern der politische Wille mub es tun // Frankfurter Allgemeine Zeitung. — 27.04.1995.

10Wettig G. Neue Herausforderungen fьr die Sicherheit in Europa // Aubenpolitik. — 1995. — № 2. — S. 136-145.

11Федотов Г.П. Россия и свобода // Знамя. — 1989. — № 12. — С. 201.