Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

менной, и она не зависела от статуса края в республике, от количества вкладываемых в его развитие денег, от уровня межнациональных отношений во всей федерации. Однако в 50-е годы антиюгославская деятельность в крае не носила массового характера. Она проявлялась в создании сети подпольных групп, привлечении в них преданных людей, пропагандистской деятельности, особенно среди молодежи, налаживании связей в руководстве республики и страны. Но уже в 1956 г. служба безопасности выявила в крае несколько диверсионных групп, которые были заброшены за несколько лет до этого из Албании для создания в Косове нелегальных националистических организаций. В июле 1956 г. состоялся Призренский процесс, на котором судили албанцев, занимавшихся подпольной антиправительственной деятельностью27. В конце 50-х — начале 60-х годов в Косове действовала организация «Революционное движение за объединение албанцев», которую возглавлял Адем Демачи. В ее составе насчитывалось около 300 человек. В программе движения было записано «Наша борьба будет долгой, и мы к ней должны подготовиться», а Устав начинался со слов: «Основная и конечная цель движения — освобождение шиптарских (т.е. албанских. — Е.Г.) краев, аннексированных Югославией, и их объединение с матерью Албанией»28. Чтобы достичь поставленных целей, предполагалось употребить все средства — и политические, и пропагандистские, и вооруженную борьбу, иобщенародное восстание.

Албанские националисты так и действовали по этапам: пропаганда национализма — в 50-е, демонстрации и провокации — в 60-е, вооруженная борьба — в 70-е, восстание — в начале 80-х, война за независимость — в конце 90-х годов. Подпольные организации внутри страны поддерживали албанские организации по всему миру: «Союз косоваров» с центром в Риме, позже — в Турции, третья «Призренская лига» с центром в Нью-Йорке и филиалами в Турции, Австралии, Канаде, Франции, Бельгии, ФРГ.

В60-е годы албанцы действовали уже активнее — устраивали провокации

идиверсии, оскверняли сербские церковные и культовые памятники, запугивали православное население. В Архиве Епархии в Призрене содержатся письма священников, которые сообщали об отъезде многих сербских семей из края, описывали их страдания. Дечанский игумен Макарий писал 3 апреля 1968 г. сербскому Патриарху Герману: «Шиптари опять показывают свою исконную ненависть к сербам. Мы находимся в более тяжелой ситуации, чем во время австрийской или турецкой оккупации. Тогда мы имели хоть какие-то права… Ежедневными стали

насилие, кражи средь бела дня, унижения и преследования. Вероятно, Вы и от других слышите, что происходит в Косове с сербами»29. В 1968 г. в крае произошли массовые выступления, демонстрации националистической албанской молодежи, которые были разогнаны полицией. «Тем демонстрациям, — вспоминал профессор из Приштины Ф. Агани, — предшествовали так называемые конституционные дискуссии в СФРЮ. Я участвовал в них, настаивая на требованиях, ко-

торые с того времени уже постоянно повторялись, самоопределение, Косово — республика»30. Служба государственной безопасности отмечала, что националистические настроения ширятся по Косову, охватывая ряды интеллектуалов, студентов и школьников. В одном из сообщений министерства внутренних дел Сербии, составленном на основании данных краевого отделения внутренних дел в 1966 г., подчеркивалось: «В средних школах средних специальных учебных заведениях, гимназиях и учительских школах молодежи легально преподают национализм… Враждебная активность растет. И таких акций в последнее время стано-

вится все больше… — организаций бойкота, физических нападений на лиц черногорской и сербской национальности, угроз и принуждений к отъезду с этой территории, открытых враждебных выступлении в общественных местах»31.

Не спокойно было в крае и в 70-е годы, хотя Конституция 1974 г. значительно расширяла права автономии в федерации и многие албанцы считают это время наиболее благоприятным для развития края32. Союзный секретарь (министр) по внутренним делам СФРЮ Ф. Херлевич сообщал, что с 1974 до начала 1981 г. органами безопасности было выявлено свыше 1 тыс. человек, занимавшихся подрывной деятельностью с позиций албанского национализма. Многие из них, по его словам, были связаны с деятельностью одной из самых активных организаций, так называемой «Красного фронта» — «проалбанской организации, которая действует с территории западных стран, а направляется Албанской партией труда»33. Один из организаторов акции протеста в 1981 г. Хидает Хисени вспоминал, что в 70-е годы он «включился в общее студенческое движение», которое занималось в основном пропагандой, распространением запрещенной литературы, написанием листовок. «Это был вид постоянного движения албанцев за национальное освобождение и равноправие с другими народами в той Югославии… Я поддерживал тогда связи с группами, которые действовали рамках Движения за национальное освобождение албанцев», — рассказывал он34.

В марте 1981 г. в Косове вспыхнуло восстание. Очень быстро социальный протест перерос в постоянную политическую акцию, которая длилась 10 лет, усилив напряженность внутри Сербии и обострив межреспубликанские отношения. Уже через несколько дней демонстранты несли транспаранты с открыто политическими требованиями. «Косово — республика», «Мы албанцы, а не югославы», «Косово — косоварам». Агани вспоминал о том, что демонстрации готовили «много нелегальных групп». А потом, с началом митингов, появились и другие организации, которые хотели использовать ситуацию, которая сложилась после смерти Тито35, характеризовавшуюся неуверенностью в завтрашнем дне, неопределенностью. Албанцы, боясь потерять высокий уровень автономии, заявили о себе как о силе, которая готова отстаивать свои цели. Один из участников тех событий писал, что «демонстрации в какой-то степени были реакцией на тенденции усиления сербского национализма и объявленной деструктивной политики по отношению к албанцам… Мы попытались защищаться созданием республики Косово, поскольку считали, что это единственная гарантия того, что мы будем независимыми, как Македония, как Черногория»36.

Постепенно митинги стали носить антигосударственный характер — все чаще звучали требования об объединении с Албанией, с флагштоков сбрасывались югославские флаги. Сепаратистов активно поддерживала Албания, радио- и телепередачи которой принимались почти на всей территории Косова.

Демонстрации в крае сопровождались саботажем на отдельных предприятиях, распространением листовок, активизацией деятельности по превращению Косова в «этнически чистый край». Националисты использовали любые методы, вплоть до угроз физического истребления в адрес сербов и черногорцев. Албанцы оскверняли памятники культуры, православные церкви и кладбища, поджигали дома, убивали людей, насильственно занимали чужую землю, ограничивали свободу передвижения.

Следствием этого стал массовым отъезд сербских семей из края. В 1981 г. из 1451 населенного пункта в 635 не осталось ни одного серба. Чисто сербскими

оставались только 216 сел37. Осенью 1988 г. уже 7 из 23 общин края были «этнически чистыми». На протяжении 10 лет на этой территории царил албанский террор, остановить который было трудно. К 1991 г. сербов в Косове насчитывалось менее 10%. Постоянный процесс выселения из автономного края жителей сербской и черногорской национальностей стал важнейшим индикатором кризиса.

События в Косове в разной степени активизировали некоторые националистические силы и в других частях Югославии. Помимо выступлений некоторых албанцев в Македонии, Хорватии, Боснии и Герцеговине с призывом ехать в Косово и «бороться за республику» отмечались националистические выступления в Воеводине. Немедленно последовала и реакция сербов. Активную поддержку у населения находили лозунги «Сербская нация под угрозой» и «Сербский народ разобщен».

Вто время проблема Косова стала чуть ли не самой крупной обществен- но-политической проблемой страны. Уже тогда некоторые политические деятели напрямую связывали ее с прочностью югославского федерализма. «Косово — это проблема не только Сербии, это общеюгославская проблема, — отмечал член Президиума СФРЮ В. Бакарич. — Если в Югославии какая-то националь-

ность не может существовать, тогда вопрос надо поставить по-другому: а может ли вообще существовать Югославия?»38. Руководство Югославии понимало, что предоставление Косову статуса республики в наибольшей степени угрожает стабильности и территориальной целостности Югославии, поэтому пыталось решить конфликт другими способами.

Обществоведы и политики по-разному объясняли причины протеста и националистических выступлений в крае в 80-е годы. Албанские авторы связывали конфликтную ситуацию в крае с дискриминацией албанцев в экономической, об-

щественной и национальной областях, с тем, что они ощущали себя «гражданами второго сорта»39. Однако обратим внимание на то, что многие исследователи, включая и албанских, отмечают дискриминацию албанского населения в Косове в первые два десятилетия (1945–1965 гг.) существования «второй» Югославии, в то время как последующие годы, до смерти Тито, они оценивают как достаточно благоприятные для развития албанского народа. Албанский политический деятель, заместитель председателя Демократического Союза Косова проф. Фехми Агани полагает, что время до 1981 г. было, возможно, «самым успешным периодом в нашем послевоенном развитии, но трудности и деформации оправданно или неоправданно объяснялись давлением Сербии», поэтому все боялись, что власти пойдут на изменение Конституции. Требование «Косово—республика» было час-

тично результатом той неуверенности, попыткой предотвратить намечавшуюся ревизию Конституции», — подчеркивал он40. Академик Р. Чося также считает, что

с1968 до 1980 г. албанцы «более или менее свободно дышали»41.

Вкниге «Все наши национализмы» один из хорватских политических деятелей С. Шувар корни проблемы Косова предлагал искать в рецидивах «великосербской политики». Однако и он ссылался главным образом на 50–60-е годы, когда, по его словам, попирались конституционные права албанского населения, искажалась история албанского народа, не приветствовалось официальное употребление албанского языка, когда служба государственной безопасности во главе с

А. Ранковичем «культивировала в целом недоверие к национальным меньшинствам», практиковала в отношении отдельных лиц физические расправы42. «Времена Ранковича» упоминали многие албанцы. Чося говорил о дискриминации граж-

дан и государственном терроре, который осуществляла служба государственной безопасности43. Хорватский историк Д. Биланджич писал, что «недоверие к представителям национальных меньшинств, отстранение их с ответственных политических должностей, особенно в органах государственной безопасности, препятствие работе радио, печати, развитию языка» стали последствиями унитаристскоцентралистских тенденций в конце 50-х — начале 60-х годов44.

В Сербии большинство обществоведов причины албанских выступлений видели в сепаратистской идеологии албанцев в Сербии, в национализме, а позже — в исламском экстремизме45. Некоторые авторы рассматривали более глубокие причины кризиса в крае. Н. Пашич писал, что албанские демонстрации показали «исковерканные национальные отношения и ряд проблем, которые долго, десятилетиями, скрывались». Среди них он называл разрушение старых патриархальных систем ценностей, традиционного способа жизни; негативные тенденции, которые сопровождают любую быструю урбанизацию, такие как нерешенные проблемы жилья, социальная неуверенность, безработица; а также разделение общества по национальному признаку и национальная нетерпимость; политика территориальной замкнутости, проводимая местными властями; иллюзия, что проблемы Косова можно решить без албанцев46. Представители оппозиционных партий во всем винят только политический режим С. Милошевича, который навязан и албанцам, и сербам, из-за которого во всей Cepбии не соблюдаются права человека47.

Руководство Югославии и Союза коммунистов в 80-е годы связывало решение проблемы Косова с борьбой против «антисоциалистических действий» и «антикоммунистической идеологии», прежде всего в Сербии. Сербию обвиняли в многообразных проявлениях национализма — в унитаризме, бюрократическом стремлении к централизму, в великосербском национализме, который якобы прикрывается лозунгом «Сербия и сербы находятся под угрозой»48. Информация о событиях в Косове в полном объеме долго была недоступна общественности. Согласно социологическим данным, 23% словенцев, 20% жителей Боснии и Герцеговины, 17% хорватов и македонцев вообще не знали, с какими проблемами сталкиваются народы, населяющие Косово49. Большинство исследователей все же склонялось к выводу, что причины следует искать в неблагоприятной общественно-политической атмосфере, социальных и экономических проблемах, среди которых выделялись безработица, низкий уровень жизни населения50.

Проявления крайнего национализма в крае действительно объяснялись нерешенными экономическими проблемами и сложной социальноэкономической ситуацией. На общем экономическом положении края сказывались трудности экономического развития страны в целом, ставшие наиболее ощутимыми с начала 80-х годов. Автономный край Косово был самой отсталой частью Югославии, хотя потенциально он богат природными ресурсами — углем и минералами, имеет плодородную землю. Средний уровень жизни здесь оставался намного ниже не только общеюгославского, но и других слаборазвитых частей страны. Если в 1947 г. уровень развития трех слаборазвитых республик страны — Боснии и Герцеговины, Македонии и Черногории был выше Косова всего на несколько процентов, то в 1980 г. — уже в 2,5 раза51. Но если говорить о темпах экономического развития самого края, то заметны значительные успехи.

На развитие Автономного края Косово в течение всего послевоенного периода выделялись значительные средства: с 1956 г. — Сербией, с 1957 г. — фе-

дерацией, а с 1965 г. — Фондом федерации по кредитованию ускоренного развития слаборазвитых республик и автономных краев. Как пишет в исследовании М. Маркович, эта помощь составляла в 80-е годы 1,5 млн. долл. ежедневно52. Результаты такого финансирования наиболее отчетливо видны в цифрах в абсолютном выражении. С 1965 по 1985 г. темпы экономического роста в крае были самыми высокими в стране и составляли 6,7%. Тогда как общественный продукт Югославии возрос за 30 лет в 5,5 раз, в Косове — в 5,2 раза. Промышленное производство увеличилось в СФРЮ на 6%, а в Косове — на 7%. Но в пересчете на душу населения экономические показатели Косова значительно уступали другим частям страны. В 1980 г. уровень общественного продукта на душу населения в Косове был на 72% ниже общеюгославского. Уровень безработицы в Косове на 30% превышал средний показатель по стране. В крае более 800 тыс. человек не могли найти работу53. Одним из факторов, влиявших на такие различия в показателях, был опережающий естественный прирост населения. По темпам естественного прироста населения Косово занимало первое место и в Югославии, и в Европе. Все, что общество вкладывало в развитие Косова, поглощалось приростом населения. «Демографические инвестиции» вызывали, с одной стороны, нарекания остальных республик Югославии, а с другой стороны, недовольство самих албанцев, полагавших, что они недополучают средства, предназначенные для развития края, и потому отстают в экономическом и общественном развитии. Эффективность капиталовложений в крае была в два раза ниже, чем в целом по стране. Сумма убытков от нерентабельных предприятий составила там в 1981 г. 280 млрд. динаров, а план экономического развития в том же году был выполнен лишь на 41%. В условиях горизонтальной дезинтеграции увеличилась экономическая обособленность края — в 1983 г. товарооборот в пределах Косова составил почти 63%54.

Поиск причин обострения ситуации привел многих исследователей к необходимости обратить внимание на систему образования в крае, которая была тесно связана с албанской школьной системой. По их мнению, она способствовала «албанизации Косова» и росту националистических настроений, особенно среди молодежи. Сюда приезжали сотни учителей и профессоров из Тираны, а косовские в свою очередь проходили стажировку в Албании. Занятия велись по албанским учебникам, государственные программы игнорировались. Университет готовил албанологов в таком количестве, которое не требовалось стране. «Албанизация Косова» становилась естественным процессом, а воспитание националистических идей начиналось уже за школьной партой. В Косове существовали 904 албанские начальные и 69 средних школ. В 1970 г. в Приштине был открыт университет, в котором и на албанском, и на сербском языках обучались 37 тыс. студентов, 80% из них были албанцами55. Косово по количеству студентов даже превосходило другие республики. На 1000 человек населения край имел» студентов на 14% больше, чем в среднем по стране.

Югославский журналист Б. Богунович привел слова, сказанные в 1974 г. будущим послом США в Югославии Л. Иглбергером на одной из неформальных встреч. Тот посетовал, что югославы постоянно тратят силы на борьбу с антикоммунистической эмиграцией, не замечая, «что могила Югославии копается в Приштине». И далее пояснил: «Посмотрите, что вы как государство делаете в Приштине и в Косове вообще. Вы открыли для них один из самых больших университетов в Югославии, дали им Академию Наук и в тех высоких институтах готовите