Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

376Заключение. Внешняя политика России: поиск стратегии

—неприятие тезиса о том, что одни страны вышли победителями в холодной войне, а другие — побежденными. Народы по обе стороны занавеса общими усилиями избавились от политики конфронтации.

3. Демократизация международных экономических отношений:

—отказ от придания внутренним законам характера экстерриториальности (наподобие Закона Хелмса-Бэртона о наказании тех, кто экономически сотрудничает с Кубой), отказ от ужесточения экономических блокад в отношении таких стран, как Иран, Ливия, Ирак и других;

—пересмотр дискриминационных ограничений в торговле, в том числе в отношении к России, которую продолжают причислять к странам с переходной экономикой.

4. Продвижение к стабильному миру на основе «кооперативности» действий международного сообщества при решении следующих проблем:

—урегулирование конфликтов;

—сокращение вооружений и укрепление доверия в военной сфере;

—укрепление гуманитарного и правового компонентов безопасности;

—помощь и поддержка тем странам, которые испытывают трудности в своем развитии.

«Стратегия национального интереса» сочетала задачи внутри- и внешнеполитического характера. Высказывалась мысль о том, что Россия не может сосредоточиться исключительно на решении экономических и федеральных задач (к чему призывали либералы-перестроечники) или проводить внешнюю политику сверхдержавы. Е.М. Примаков заявил, что России следует не только экономно расходовать свои ресурсы, но и стараться развивать отношения с теми странами, которые готовы к сотрудничеству. Согласно т.н. «доктрине Примакова», «экономия» внешнеполитических ресурсов, отказ от дипломатического присутствия ради самого присутствия должны сочетаться с активной, многовекторной внешней политикой, нацеленной на использование всех возможностей там, где это способно принести реальную отдачу для внутреннего развития страны. Министр отмечал, что без активной внешней политики России трудно, если вообще возможно, осуществлять кардинальные внутренние преобразования, сохранить свою территориальную целостность. России далеко не безразлично, справедливо говорил Е.М. Примаков, каким образом, и в каком качестве она войдет в мировое хозяйст-

во — «дискриминируемым сырьевым придатком или его равноправным участником», что во многом относится к функции внешней политики18.

Поворот в российской политике России получил отклик в России и в мире. В России против нового курса выступили отдельные либеральные политики и ученые, а в США увидели в новом назначении «возврат к имперской политике». Особое недовольство было вызвано активизацией российской дипломатии на Ближнем и Среднем Востоке, планы по восстановлению контактов со странами Азии и Латинской Америки; более активная позиция России в отношении ОБСЕ и ООН, которые она рассматривала в качестве основных международных организаций, способных и призванных заниматься вопросами безопасности.

В связанных с изменением российского внешнеполитического курса дискуссиях обсуждались два важных вопроса: характер мирового порядка и место России в нем. Это нашло отражение в многочисленных работах, часть из которых вошла в Том I хрестоматии. Дискуссии по этим проблемам продолжаются. Оспаривается модель реализации сверхдержавного полюсного статуса Соеди-

ненными Штатами. Противники гегемонистской модели есть не только за пределами США, но и среди американских ученых и политиков19. Их не устраивает интерпретация итогов холодной войны, использующая категории «победитель — побежденный», они выступают против силового принуждения и военного урегулирования международных проблем, считают ошибкой расширение НАТО и разбалансирование отношений между великими мировыми державами,

кчислу которых относят Россию20.

Водной из публикаций американского Института «Восток-Запад» было откровенно заявлено, что «была упущена уникальная возможность использовать окончание холодной войны и крушение коммунизма для продвижения к новому мировому порядку, основанному на согласии великих держав, возросших авторитете и эффективности ООН, построении новой архитектуры европейской безопасности на смену балансированию между двумя противостоящими военными союзами, внедрении многосторонних режимов безопасности для Дальнего Востока, Центральной и Южной Азии и других регионов». Отмечалось, что была упущена беспрецедентная возможность крупных прорывов в ядерном разоружении и обезвреживании ядерных арсеналов холодной войны, нераспространении оружия массового уничтожения и его носителей, в дальнейшем сокращении обычных вооружений в Европе и на Дальнем Востоке, в разработке эффективного механизма принуждения к миру и поддержания мира, основанного на совместном принятии

Россией и Западом решений о применении силы, в случае необходимости, и на совместном выполнении этих решений»21. К сожалению, позиции американских критиков политики США в современном мире не оказывают решающего влияния на государственную политику.

Российская внешнеполитическая элита своей активной позицией пытается оказать воздействие на формирование новой международной среды, сделать ее более благоприятной для России для решения национальных задач. Такая позиция может показаться амбициозной в условиях, когда многие признают однополярный

характер мира после прекращения существования второй сверхдержавы ХХ века — Советского Союза. Не все специалисты в области международных отношений склонны считать возможным «вмешательство» России в процессы мирорегулирования при ее «скудных» геополитических ресурсах. Однако развитие международных отношений показывает, что полностью устраниться от этого она не может и не должна, так как пассивная позиция вряд ли будет способствовать созданию благоприятных возможностей как для ее экономического преобразования и развития, так и для создания безопасного геополитического климата.

Наиболее яркими выразителями разных точек зрения можно назвать Ю.П. Давыдова и А.Д. Богатурова. Оба политолога признают однополярный характер мирового порядка в начале ХХI века, ограниченность геополитических ресурсов России, однако их взгляды расходятся в вопросе о том, как относиться к глобальной стратегии Соединенных Штатов по утверждению западных ценностей и силовой модели обеспечения безопасности, какой может быть роль России в процессе формирования новой структуры международных отношений.

Ю.П. Давыдов считает, что не следует усматривать только негативные факторы в деятельности США, в том числе, по расширению НАТО. Он ссылается на положение о том, что демократии не ведут между собой войн, и следствием подобного развития ситуации является возникновение в системе международных отношений обширной зоны мира, сформировавшейся из государств, ко-

торые могут не опасаться агрессии со стороны друг друга. И хотя эта зона охватывает далеко не весь мир, но ее значение велико как для входящих в нее государств, так и для других — в качестве полезного примера. Это означает, что участники этой зоны мира могут отныне не опасаться, по крайней мере, друг друга и, следовательно, снять с себя часть бремени по обеспечению собственной безопасности, направив эти ресурсы в другие сферы, в том числе и на поддержку развития демократии в других странах22.

Ю.П. Давыдов признает, что не всегда навязывание извне даже демократии может быть оправданно (хотя в каких-то чрезвычайных обстоятельствах этого и нельзя исключать вовсе), оно может быть контрпродуктивным, т.е. принести результат, обратный ожидаемому. Однако он считает, что начатое США и западными демократиями формулирование новых норм поведения в мире (и наказания за их нарушение), а также конструирование новой институциональной структуры международной безопасности правомерно (США — единственная сверхдержава и крупнейшая и сильнейшая демократия), и России следует присоединиться к этому процессу, а не противостоять усилиям США23.

Представляется, что при решении вопроса о том, кто ответственен за нормотворчество, за внедрение согласованных правил в международную практику, кто является гарантом их соблюдения, для России встает несколько важных вопросов: 1) на каких условиях она может присоединиться к процессу, инициированному США, — подчиниться безоговорочно или предложить некоторую корректировку с учетом своих интересов, традиций, возможностей; 2) на каких условиях США и их союзники готовы «принять» Россию и ее советы; 3) как все-таки относиться к тому, что «евро-атлантический мир по-американски» основывается на расширенной НАТО и военной модели обеспечения безопасности и утверждения демократии и рыночной экономики западного образца; 4) что делать России в условиях, когда большинство ее соседей в Азии, на Ближнем и Среднем Востоке не входят в «зону мира» и не являются членами НАТО (и даже противостоят ей); 5) как поступить с исторической традицией существования Российского государства в качестве «великой» державы, от которой скорее всего придется отказаться, чтобы принять новые нормы поведения; 6) действительно ли искренни США в том, что будут рассматривать Россию в качестве партнера и члена демократического сообщества, если она «сдаст» те немногие позиции, которыеу нее еще остаются.

Этот список можно было бы продолжить, так как к концу правления администрации Клинтона не создавалось впечатления, что США — мировой гегемон с тенденцией к глобальному единоличному мирорегулированию могут объективно подойти к России и отбросить все стереотипы истории развития советско- и российско-американских отношений. О живучести негативного взгляда на Россию как источник угрозы и нестабильности в 1999–2000 гг. свидетельствовали мнения американской политической элиты и общественное мнение24. Любые ошибки России во внутренней и внешней политике или независимые решения, идущие вразрез с американскими планами, вызывали критику США.

К 2000 году наметилось сближение взглядов американских либералов и консерваторов, и соответственно, внешнеполитических стратегий в отношении России Республиканской и Демократической партий. Представители обоих направлений внешнеполитической мысли одинаково критически оценили внутреннюю и внешнюю политику России, перспективы ее развития. Россия лишилась части «друзей» перестройки в США, которые в течение пятнадцати лет выступа-

ли за сохранение конструктивных отношений с Россией и учет ее интересов (отсюда довольно спокойная оценка событий октября 1993 года, официальная позиция администрации Клинтона к войне в Чечне, в целом, к внутриполитическим событиям в России). Российская Федерация оказалась объектом критики со стороны и республиканцев, и демократов25. Сложная ситуация в российскоамериканских отношениях дополнялась проблемами, которые вставали перед российским руководством в общем контексте международного развития.

А.Д. Богатуров, характеризуя действия США по внедрению новых норм поведения и разрешения международных проблем, писал, что «стало ясно, что в своих действиях «семерка» руководствуется новой доктриной международного порядка — доктриной «избирательной легитимности». В соответствии с ней страны НАТО присвоили себе право не только определять, насколько легитимны внутриполитические действия суверенных правительств, но и устанавливать пределы государственного суверенитета. Отойти от устоявшегося принципа упорядочения международных отношений им позволила демонстрация военного превосходства НАТО над потенциальными объектами политики «избирательной легитимности»26.

Нормотворческую и институтотворческую деятельность Соединенных Штатов А. Д. Богатуров рассматривает не с точки зрения «расширения зоны демократии и мира», а с иных позиций, которые, на наш взгляд, достаточно реалистичны. Политолог считает, что современная политика США рассчитана на разрешение двуединой задачи: во-первых, обеспечить «мягкую мобилизацию» ресурсов союзников в интересах их использования для достижения общезападных («семерочных») интересов под своим руководством и, во-вторых, раздробление, измельчение потенциала реального и латентного противодействия западным устремлениям — в том числе через «стратегию перемалывания», под которой понимается линия на формирование и поддержку на пространстве бывшего социалистического мира сети не особенно сильных и не слишком устойчивых новых государств, вовлеченных в сотрудничество и — отношения «асимметричной взаимозависимости» с Западом, дорожащих помощью США, делающей их податливыми к американским рекомендациям27.

Представляется, что политолог дает более приближенный к реальности ответ на вопрос о том, каковы перспективы и императивы «вхождения» России в ев- ро-атлантическое сообщество и при каких условиях это возможно. А.Д. Богатуров пишет, что Запад не закрывает ни для себя, ни для России путь к сотрудничеству и взаимному сближению вплоть до интеграции в перспективе. Болевая проблема ситуации — в качестве партнера для сотрудничества и интеграции Запад с готовностью и легкостью принял бы и несколько иную Россию — меньшую в размерах, имеющую иные границы и не такую сильную в ядерном смысле — в то время как для самой России «вхождение» в цивилизованное сообщество кажется имеющим смысл лишь в той мере, в какой оно совместимо с сохранением традиционной российской идентичности, радикального изменения которой, похоже, вряд ли можно скоро ожидать (выделено мною — Т.Ш.).

Споры относительно того, какова идентичность России в новом мировом порядке продолжаются. Судя по содержанию Концепции внешней политики РФ 2000 года, действиям российской дипломатии, расставаться со сложившейся идентичностью «великой державы» Россия пока не собирается. Это стремление находит отражение как в концепции многополярного мира, в котором Россия ос-

танется влиятельным центром силы, так и в «евразийской стратегии», у которой есть противники и сторонники (См. статьи А.Г. Арбатова, Н.А. Нарочницкой, Э.А. Позднякова, А.С. Панарина, А.Ю. Мельвиля, С.М. Рогова, А.Д. Богатурова).

К числу приверженцев этой стратегии принадлежит С.М. Рогов, который в серии работ обосновывает целесообразность сохранения России в качестве «моста между Европой и Азией». Анализируя положение России в мире в начале ХХI века, он делает вывод о том, что Россия оказалась в изоляции от интеграционных процессов, охвативших европейский континент. Развернувшееся строительство «общеевропейского дома» (за что выступал Советский Союз в конце 1980-х годов) происходит без участия России. Страна оказалась в стороне и от интеграционных процессов в Азии (членство России в АТЭС осталось чисто символическим).

С.М. Рогов убежден, что у России есть ресурсы для выполнения роли «моста» (транспортного, информационного и др.) между Европой (ЕС) и Азией (процесс 7+3), которые уже сделали первые шаги к интеграции — решение о создании АСЕМ (Asia-European Meeting, 1996). Задача внешней политики, по его мнению, состоит в том, чтобы доказать своим соседям на Западе и Востоке целесообразность и выгодность сотрудничества с Москвой. Только в этом случае, считает политолог, Россия может получить в глобальной экономике такую роль, которая превратит страну в одну из опор мирового рынка.

С.М. Рогов убежден, что в условиях, когда баланс военных сил в Европе и АТР изменился не в пользу России, интеграция в глобальную экономику на основе максимального использования географического положения страны существенно укрепит безопасность Российской Федерации, экономическое процветание которой станет важнейшим фактором успешного экономического развития Европейского Союза и Восточной Азии28.

С.М. Рогов предупреждает, что евразийская модель для России не предполагает какого-либо противостояния Соединенным Штатам. Он считает, что в складывающейся международной ситуации, в условиях, когда экономический кризис в стране еще не преодолен, а падение производства и развал экономической структуры продолжаются, — нельзя допустить консолидации новой системы международных отношений, при которой Россия оказывается в изоляции, и одна из главных задач, помимо поиска друзей на Юге и на Востоке, — не допустить конфронтации с Западом. Возврат ко временам холодной войны, по его мнению, был бы для страны губителен»29.

Если принять евразийскую модель развития России, то ее реализация требует высокой внешнеполитической активности на разных направлениях. Думается, что евразийский подход, предлагаемый С.М. Роговым, согласуется с концепцией многовекторной политики и многополярного мира, которую Россия пытается реализовывать с 1996 года. Встраивание России в мировую экономику будет зависеть не только от ее активности и мастерства российских политиков и дипломатов, но и от достижений ее собственной экономики и внутриполитического развития. Немаловажную роль будет играть политика отдельных игроков евро-азиатского кооперационного процесса, в первую очередь США, которые будут стремиться к контролю над развивающимися тенденциями.

У многих стран остается настороженное отношение к России, сохраняются планы получения определенных выгод или решения старых проблем в обмен на сотрудничество. В первую очередь, сдерживающие факторы или даже противодействующие факторы могут исходить от США. Как отмечает А.Д. Богатуров,