Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ: ПОИСК СТРАТЕГИИ

Втечение десяти лет дискуссии по всему спектру внешнеполитических проблем не прекращались, не наблюдалось снижения интенсивности дебатов и споров среди представителей российского политико-академического сообщества, нельзя говорить о завершении концептуальных поисков, хотя некоторые итоги уже можно подвести. За период 1992–2001 годов были разработаны две концепции внешней политики Российской Федерации — в 1992 и в 2000 годах (Том 4); руководили Министерством иностранных лед РФ три министра — А.В. Козырев в 1992–1996 годах, Е.М. Примаков в 1996–1998 годах и И.С. Иванов с 1998 года.

Первый министр иностранных дел Российской Федерации А.В. Козырев вошел в историю как выразитель «либерально-перестроечного» видения внешнеполитической деятельности России, ориентированного на «вхождение» в Западное сообщество, на «тесное партнерство» с Соединенными Штатами. Хотя в Концепции внешней политики РФ 1992 года первое место среди приоритетов было отведено Содружеству Независимых Государств, «америко-центричное» или прозападное направление преобладало. Региональная политика — отношения со странами Центральной и Восточной Европы, Ближнего и Среднего Востока, Южной Азии, Латинской Америки, Африки, либо были свернуты, либо имели низкий уровень взаимодействия. В отношениях со странами — участницами СНГ Россия также занимала весьма пассивную позицию, что вызвало критику со стороны лидеров стран — участниц1, привело к кризису в отношениях с рядом постсоветских государств, к усилению центробежных тенденций2. Первая российская Концепция внешней политики фактически осталась декларативным,

ане рабочим документом.

Вофициальной позиции российского МИД была высказана мысль о том, что в мире есть как огромные возможности для развития мира по пути демократии и экономического прогресса, так и опасность хаоса и непредсказуемости в международных делах, возникновения новых конфликтов и расколов внутри отдельных государств и между ними. А.В. Козырев заявил в 1994 году, что единственно возможным вариантом управления сложившейся ситуацией по пути стабильного и мирного развития является многостороннее партнерство, в котором

Россия должна занять достойное место, оставаясь одним из основных стратегических партнеров Соединенных Штатов3.

О периоде «реактивной» внешней политики, строившейся на неоправдан-

ных надеждах на равноправное стратегическое партнерство с США и Западом написано немало4. Хотелось бы только заметить, что его хронологические рамки определяются по-разному разными авторами. Так, многие авторы относят к про-

западному периоду 1992–1995 годы и связывают начало нового этапа с назначением на пост министра иностранных дел Е.М. Примакова в январе 1996 года5.

В1992–1993 годах «либералы-перестроечники» считали, что в новых условиях России выгодно иметь поддержку США, в том числе ее политики на пространствах бывшего СССР. Политолог А.Ю. Шумихин отмечал в то время сле-

дующее: «Российское руководство заинтересовано в том, чтобы американцы лучше понимали наши внутренние проблемы, равно как и характер отношений России с другими странами СНГ, причины их возможной неустойчивости»6.

Политолог В.И. Батюк, характеризуя позицию российских либералов писал, что «ни исчезновение идеологических противоречий, ни даже наличие взаимных симпатий не означают исчезновение проблем во внешней политике Москвы и Вашингтона — и российской либеральной мысли придется принять эту неприятную истину». По его мнению, в 1992 году внешнеполитическое сообщество России не смогло сформулировать четкой позиции по основным направлениям российской внешней политики, и случаи в экономической сфере с полной очевидностью это продемонстрировали (в это время в двусторонних отношениях возникли проблемы из-за российских поставок технологий и оружия в Индию и Иран)7.

В позициях либеральных стратегов после 1991 года можно было усмотреть противоречие: с одной стороны, они заявляли о сужении интересов России, об утрате сверхдержавного статуса, но с другой стороны, они не готовы были расстаться со старыми атрибутами, которыми обладал Советский Союз, с правом принимать решения, не спрашивая совета у Соединенных Штатов, других держав. Оставалась уверенность в том, что как правопреемница СССР, Россия сохранит свой международный статус, будет разговаривать с Соединенными Штатами почти с равных позиций.

Период 1992–1995 годов не был однородным, как не было одинаковым поведение А.В. Козырева на посту министра (речь не идет о его личных взглядах и приверженностях). В нем можно выделить два этапа: собственно «прозападный» (1992 — осень 1993 гг.) и переходный к «державности» и умеренному консерватизму (конец 1993–1995). Строго говоря, можно считать этот второй этап самостоятельным, так как «перестроечной солидарности» уже не существовало.

После событий осени 1993 – начала 1994 годов — внутриполитический кризис октября 1993 года, выборы в Госдуму в декабре 1993 года, действия России на Кавказе (грузино-абхазский конфликт 1993-1994 гг., российские военные базы в Грузии), а также официальное заявление США о планах по расширению НАТО — позиции представителей российской либеральной элиты разделились. Значительная часть либералов начала пересмотр идеи полномасштабного сотрудничества с Западом (что не следует отождествлять с антиамериканизмом), заговорила о важности политики на других направлениях.

Осуществляя поворот во внешней политике в 1994 году, что выразилось прежде всего в активизации деятельности в странах СНГ, российское руководство пыталось заручиться поддержкой Запада (США). А.В. Козырев обратился к ООН и СБСЕ с предложением предоставить России специальные права и полномочия миротворца в странах ближнего зарубежья. В январе 1994 года в выступлении перед послами стран СНГ и Балтии он сделал специальный акцент на необходимости сохранения военного присутствия российских вооруженных сил на территории бывшего СССР. Министр заявлял, что в случае вывода российских войск образующийся вакуум силы будет немедленно заполнен другими державами, чьи интересы не всегда совпадают с российскими и во многих случаях им противоречат8.

Поддержки со стороны США не последовало, так как усиление влияния России на постсоветском пространстве не входило в их планы. В официальных документах администрации Буша 1992 года, а затем администрации Клинтона прямо

говорилось о том, что появление сильной державы в Евразии, способной бросить вызов США, недопустимо. Кроме того, не скрывалось стремление воспрепятствовать тесному сближению России с бывшими советскими республиками, в первую очередь, с Украиной. Сохранялась боязнь возрождения «союза» в любой форме. Западные политики и эксперты заговорили о новом этапе в политике РФ как о «неоимперском», о возрождении плановпо восстановлению «советской империи».

Наверное, более точно было бы говорить не о «имперском» в поведении России в этот период, а о начале отхода российского руководства от ориентации на «стратегическое партнерство» с Западом из-за все более заметного нежелания США и других стран «расплачиваться» за уступки советского руководства в 1985–1991 годах, о поисках государственной стратегии, которая позволила бы России остаться влиятельной мировой державой. Как отметил впоследствии министр иностранных дел И.С. Иванов, начальный этап формирования российской внешней политики был отражением бурного и во многом стихийного процесса становления демократии и рыночной экономики в стране со всеми его противоречиями и издержками9.

Распад советской политической системы произошел столь внезапно и стремительно, что ни государственное руководство, ни тем более российское общество не имели, да и не могли иметь в тот момент полного представления о дальнейших путях развития страны, в том числе о ее внешнеполитических приоритетах. Об этом прямо и откровенно говорил в 1992 году, выступая в Верховном Совете, Президент России Б.Н. Ельцин: «Болезненное переходное состояние России не позволяет пока четко разглядеть ее вечный и одновременно новый облик, получить ясные ответы на вопросы: От чего мы отказываемся? Что хотим сберечь? Что хотим возродить и создать вновь?»10

Характеризуя ситуацию с мире после 1991 года, академик Г.А. Арбатов констатировал, что хотя холодная война окончилась, преждевременно было бы говорить о необратимости изменений, происшедших в международной политике. Он отмечал, что нельзя исключать возможности негативного развития ситуации в мире, в отношениях между Россией и США. По его мнению, нельзя было исключать возможности, что ситуация в мире и отношения между Россией и США станут трудными, враждебными, не адекватными тем новым вызовам, которые бросает новая эпоха, прежде всего факт существования огромных арсеналов ядерного оружия и угроза его распространения.

Г.А. Арбатов сформулировал то, с чем соглашались многие внешнеполитические эксперты и политики в России и Соединенных Штатах: «Ни одно из правительств и большинство специалистов, как выяснилось, не были готовы к миру, каким он вырисовывался после окончания холодной войны. Многие из нас даже не представляли себе проблем и вызовов, с которыми мы столкнемся. Возможно поэтому, сегодня ни одна из наших стран не имеет долгосрочной, действительно продуманной политики, адекватной международной ситуации и отвечающей новым реальностям. Когда мы сталкиваемся с кризисом, наподобие югославского, мы вынуждены импровизировать, часто полагаясь на старые методы, которые не пригодны для решения новых проблем»11.

На наш взгляд, окончание периода реактивности и прозападности можно связывать не только с активизацией политики на постсоветском пространстве, но и с началом серьезных дискуссий по проблемам безопасности, вызванных перспективой расширения НАТО. В декабре 1994 года в «Независимой газете»

появилась статья А.Г. Арбатова «Ядерные силы: стратегия, достаточность, состав». В статье отмечалось, что в условиях, когда пять держав сохраняют ядерное оружие, и международная ситуация складывается не в пользу России, «имманентной основой обороноспособности России в обозримый период будут оставаться стратегические ядерные силы», обладающие «глобальной досягаемостью и огромной абсолютной разрушительной мощью, которая является уравнителем неблагоприятного для РФ соотношения экономических, технических, демографических и других параметров силы государств». А.Г. Арбатов отмечал, что перед Россией стоит задача выбора разумных приоритетов политики безопасности, сосредоточения на них необходимых ресурсов, правильного сочетания военных программ и политико-дипломатических действий12.

Если в 1992–1993 годах основная критика деятельности российского МИД исходила от народно-патриотических партий и лидеров, то к концу 1994 года активизировалась «либеральная оппозиция», которая в 1995 году начала разработку национально ориентированной стратегии, получившей определение «просвещенного патриотизма» (С.В. Кортунов)13, «либерального консерватизма» или «либерального национализма» (А.Д. Богатуров)14.

В 1994–1995 годах появился ряд критических работ, которые получили большой резонанс в российском внешнеполитическом сообществе. В конце 1994 года в статье «Внешняя политика России: катастрофические итоги трех лет» А.М. Мигранян прямо обвинил российский МИД в отсутствии профессионализма и национальной ориентации проводимого внешнеполитического курса»15.

Были перечислены следующие негативные последствия курса, ориентированного на США:

1.Объявленные А.В. Козыревым сначала союзнические, а затем зрелые партнерские отношения с США не дали ощутимых результатов ни в плане активизации американскойпомощироссийскойэкономике, нидляснятиятаможенныхбарьеров.

2.Несмотря на все усилия российского руководства не допустить расширения НАТО, заявление президента Клинтона в Будапеште 5 декабря 1994 года окончательно похоронило надежды российских политиков.

3.Независимая Россия во всех отношениях оказалась гораздо более одинокой и уязвимой на мировой арене, нежели Советский Союз.

4.После распада СССР был разрушен механизм принятия политических решений и не создан новый: «маломощный МИД РФ с руководством, перешедшим из третьего эшелона союзного МИД, взял на себя решение задач, с которыми едва справлялись ЦК КПСС, МИД СССР, академические институты при относительной стабильности власти, ясности стратегии и определенности приоритетов Советского Союза».

5.Продолжение подобного курса губительно для России и требуется кардинальная переоценка как роли, так и приоритетов ее внешней политики.

6.Российской внешней политике нужно взять паузу. Не надо навязываться ни в какие структуры и союзы, где ее не ждут и не рады видеть. Любой шаг навстречу России или помощи ей обставляются многочисленными условиями, чтобы постоянно держать ее на привязи.

7.Следует осознать, что Россия располагает ограниченными ресурсами и возможностями для глобального влияния на мировые события. Не участвуя в постоянных блоках и союзах, Россия получает возможность в каждом конкретном

случае сама определять с кем или против кого она будет выступать, исходя исключительно из своих собственных интересов.

8. Позитивным фактором сложившейся ситуации является то, что руки России полностью развязаны как на Западе, так и на Востоке. Она может вести свою собственную политику, не оглядываясь на Запад и США. Паузу надо использовать для переформулирования российских приоритетов.

Взгляды значительной части российской внешнеполитической элиты выразил А.Д. Богатуров, который отмечал, что внешняя политика России не может быть ни евро-центричной, ни азиатско-центричной, отчетливо проступает евроазиатская природа российского национального интереса. Он высказал мнение, что закончился глобальный этап внешней политики России, начался новый — континентальный, определяемый более ограниченными ресурсами страны и ее уменьшившейся способностью эти ресурсы эффективно использовать в условиях комплексного национального кризиса.

По мнению А.Д. Богатурова, «сжатие» сферы международной ответственности страны и изменение профиля ее приоритетов будет определять основные задачи внешней политики Российской Федерации, среди которых он выделил следующие:

1)обеспечение безопасности и территориальной целостности Российской Федерации;

2)расширение сферы взаимопонимания и сотрудничества России с международным сообществом в соблюдении международных норм и гарантий прав человека и национальных меньшинств в России, а также русских и иных, ассоциирующих себя с Россией национальных общин за российскими рубежами — в первую очередь, в новых независимых государствах в послесоветском политическом пространстве;

3)содействие формированию благоприятных внешних условий для повышения эффективности внешнеэкономических связей России и защиты ее экономических интересов за рубежом;

4)сотрудничество с демократическими странами в закреплении результатов реформ в России;

5)подготовка условий для перехода к стратегическому партнерству с Западом в интересах мира и стабильности на Евразийском континенте.

Политолог особо отметил важность не только «рационального сжатия», но

итрезвого прагматизма, экономного расходования престижа и влияния страны для выполнения российской внешнеполитической программы16.

В январе 1996 года на пост министра иностранных дел был назначен Е.М. Примаков, представивший программу, в которой нашли отражение идеи, высказывавшиеся сторонниками политики «национального интереса»17.

К числу основных сфер приложения усилий российской внешней политики были отнесены следующие:

1.Не допустить, чтобы место старых фронтов противостояния заняли новые разделительные линии:

— негативное отношение к расширению НАТО на пространство распавшегося Варшавского Договора, к попыткам сделать этот альянс осью новой системы европейской безопасности.

2.Освобождение от менталитета «ведущих» и «ведомых»: