Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

ников МО. В то же время субъект МО и ВП, выстраивая собственный курс, обычно рассчитывает, какой эффект должны вызвать его вербальные и невербальные действия, и реагирует также на отсутствие, отсутствие и/или отклонения в фактическом эффекте по сравнению с предполагаемым. Моделирование этого процесса могло бы существенно продвинуть научное познание и дать ощутимую отдачу внешнеполитической практике государства.

* * *

Исследователи, занимающиеся теорией ВП, на протяжении 80-х годов пришли к пониманию, что проблемой первостепенного значения в этой теории оказываются взаимодействие и взаимовлияние факторов внутренних и внешних, а также эффект их суммарного воздействия на социально-историческую эволюцию государства и его положения в системе государств, в международных отношениях. Иными словами, это проблема взаимовлияния внешней по отношению к государству среды (социально-политической, культурной; «мирового сообщества») и «внутреннего мира» государства и общества в процессе их совместной, взаимосвязанной эволюции. Тем самым осознается, что в науках о МО необходимы как минимум несколько комплексов теорий:

—теория социума как отдельно взятых общества, государства и внутренних закономерностей функционирования и эволюции;

—теория внешнеполитического процесса как специфического процесса формирования их внешненаправленных поведения, связей;

—теория международных взаимодействий как процессов соприкоснове-

ния, взаимовлияния внешних политик субъектов МО;

—теория собственно МО как специфических системы и порядка макросоциальных отношений и их эволюции в реальном времени;

—теория мирового развития как представление о ко-эволюции всего перечисленного и мира в целом во времени историческом. Тем самым фактически заложено понимание места явления ВП и теории ВП соответственно во внутренней и международной жизни и их научном познании, далеко продвинувшееся от изначального видения объекта и предмета АВП в категориях «политреализма» и геополитики.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1.«Современные буржуазные теории международных отношений. Критический анализ». — М., 1976. Глава вторая.

2.Хрусталев М.А. Основы теории внешней политики государства. Учебн.

пособие. — М., 1984.

3.Цыганков П.А. Международные отношения. Учебное пособие. — М., 1996. Гл. II, VII, VIII, X.

4.Allison G.T., Szanton P.L. Remaking Foreign Policy: The Organizational Connection. — N.Y., 1976.

5.Almond G. The American People and Foreign Policy. — N.Y., 1950.

6.Comparing Foreign Policies: Theories, Findings and Methods. — N.Y.,

1974.

432Анализ внешней политики: основные направления исследований

7.de Rivera J. The Psychological Dimensions of Foreign Policy. Columbus, Ohio, 1968.

8.Deutsch K. The Nerves of Government: Models of Political Communications and Control. — N.Y., 1963.

9.Domestic Sources of Foreign Policy. — N.Y., 1967.

10.Foreign Policy Analysis. Continuity and Change in its Second Generation. Englewood Cliffs. — N.Y.-L., 1963.

11.Frankel J. The Making of Foreign Policy: An Analysis of DecisionMaking. — N.Y.-L., 1963.

12.Halperin M.H. Bureaucratic Politics and Foreign Policy. — Wash., D.C.,

1974.

13.Hilsman R. The Politics of Policy Making in Defense and Foreign Affairs: Conceptual Models and Bureaucratic Politics. — Englewood Cliffs, N.Y., 1990.

14.Janis I.L. Groupthink: Psychological Studies of Policy Decisions and Fiascoes. — Boston, 1982.

15.Modelski G. A Theory of Foreign Policy. — L., 1962.

16.New Directions in the Study of Foreign Policy. — Winchester, Mass., 1987.

17.Political Psychology and Foreign Policy. — Boulder, Colo., 1992.

18.Steinbruner J.D. The Cybernetic Theory of Decision. New Dimensions of Political Analysys. — Princeton, N.Y., 1974.

19.Vertzberger Y.Y.I. The World in Their Minds: Information Processing, Cognition, and Perception in Foreign Policy Decisionmaking. — Stanford, Ca., 1990.

20.Why Nations Act: Theoretical Perspectives for Comparative Foreign Policy. — Beverly Hills, Ca., 1978.

М.М. ЛЕБЕДЕВА

МЕЖЭТНИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ

(МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ)

Всередине 90-х годов наметилась некоторая тенденция к снижению общего числа конфликтов на планете. Так, если в 1989 г. насчитывалось 36 крупных вооруженных конфликтов в 32 районах мира, в 1994 г. — 32 в 28 регионах, а в 1995 г. их было 30 в 251. Тем не менее проблема межэтнических конфликтов и их мирного урегулирования не снята с повестки для наиболее актуальных вопросов современности. Более того, конец тысячелетия ознаменовался целым рядом серьезных кризисов, которые накладываются друг на друга и тем самым усиливают напряжение. В 90-х годах вновь напомнили об опасности вооруженных конфликтов события в Косово, Чечне и во многих других регионах.

Почему же межэтнические конфликты продолжают сегодня оставаться одной из наиболее серьезных угроз человечеству? Представляется, что ответ на этот вопрос следует искать, прежде всего, в особенностях современного мира.

Во-первых, мы являемся свидетелями эрозии Вестфальской системы мира, просуществовавшей более 350 лет. Мир, заключенный в Европе после Тридцатилетней войны и положивший начало системе национальных государств, «привнес в жизнь нечто новое, а именно, чувства принадлежности к той или иной стране»2. В конце XX столетия, в результате глобализации национальные границы становятся все более прозрачными. Эта перестройка мира нередко сопровождается автономизацией регионов и формированием идентичностей уже не на государственной основе, а на иной — этнической, религиозной, языковой. Не случайно, современные конфликты — практически все внутригосударственные. Они получили название «конфликтов идентичности» и характеризуются плохой управляемостью, подключением многих участников, слабостью центральной власти и т.п.

Во-вторых, окончание холодной войны привело к другому кризису, связанному с перестройкой системы международных отношений. За время существования Вестфальской системы мира «строение» международных отношений было различным. Так, в XIX в. в Европе сложилась система, получившая название «Европейского концерта», а после второй мировой войны возникла биполярная система. В биполярном мире региональные конфликты использовались сверхдержавами в своих интересах, но при этом они старались не выпустить ситуацию из-под контроля, понимая, что это может привести к третьей мировой войне. Исчезновение биполярного мира привело к тому, что локальные конфликты во многом «зажили своей жизнью», плохо подчиняясь воздействию извне3.

Какова будущая архитектоника мира, сказать трудно. До сих пор не умолкают споры о том, является ли мир монополярным, многополярным или какимлибо еще. Тем не менее сам процесс его перестройки, который длится вот уже

Опубликовано: Мировая экономика и международные отношения. — 2000. —

№5. — С. 31-39.

10 лет, протекает крайне неравномерно и противоречиво, что само по себе способствует развитию конфликтов.

В условиях такой глобальной перестройки мира сразу по целому ряду параметров следует ожидать развития конфликтов. В этом плане С. Хантингтон, видимо, уловил некоторую общую тенденцию развития, хотя и свел ее к «цивилизационным конфликтам», причем, выраженным в крайних формах. Оставляя за скобками всю дискуссию, которая развернулась в связи с известной статьей С. Хантингтона4, заметим, что на самом деле наряду с названными С. Хантингтоном конфликтами можно ожидать и другие — например, между богатым Севером и бедным Югом. Однако, представляется, основная проблема не в том, где и какие конфликты следует ожидать, а в другом — как и в какой форме, вооруженной или мирной, они будут разрешаться.

В этой связи одним из основных вопросов при изучении конфликтов становится следующий: «Почему некоторые конфликты урегулируются мирными средствами, в то время как другие перерастают в вооруженное противостояние?». К сожалению, данный вопрос практически остается за рамками научного интереса, несмотря на обилие литературы по конфликтам. Правда, существуют исследования, в которых авторы пытаются ответить на другой, довольно близкий вопрос: «Что способствует эскалации или деэскалации конфликтов?». Действительно, эскалация конфликта нередко приводит к вооруженным столкновениям. И все же оба вопроса нетождественны. Так, Кубинский кризис при всей своей напряженности и сильной эскалации не перерос в вооруженный конфликт. С другой стороны, военные действия могут начаться внезапно, фактически без этапа эскалации, как это было, например, при нападении Германии на СССР в 1941 г.

Очевидно, что в практическом плане ответ на вопрос, почему те или иные конфликты перерастают в вооруженное насилие, крайне важен. Зная причины, можно воздействовать на них, предотвращая тем самым наиболее опасный путь их развития. В то же время конфликтология, для которой особенно в последние годы все больше характерна прикладная ориентация, фактически не занимается поиском решения данной проблемы. Почему? Объяснение, по-видимому, находится, прежде всего, в сфере методологии. В методологическом плане обнаружение универсальных факторов перерастания конфликтов в вооруженные формы является далеко не простым. Прежде всего возникает вопрос, насколько правомерно сравнение конфликтов, различных по своей природе, историческим путям развития и т.п.? Иными словами, являются ли наблюдаемые конфликты неким единым феноменом, или же мы имеем дело лишь с внешним сходством разных по своей сути явлений, получивших собирательное название «конфликт»? Ответ на этот вопрос неоднозначен. Так, некоторые историки подчеркивают уникальность каждого конкретного случая. Другой подход — сравнительный, широко используемый, в частности, в политологии. Оба подхода имеют свои преимущества и ограничения. Например, очевидно, что сравнительный анализ не позволяет выявить то особенное, что характерно для конкретного конфликта (и, бесспорно, может быть весьма значимым), но с другой стороны, он дает возможность проследить общие причины развития конфликтной ситуации.

Обратившись к сравнительно-политологическому анализу, мы обнаруживаем, что вопрос о том, почему одни конфликты разрешаются мирно, а другие перерастают в вооруженные столкновения, сходным образом формулируется и в отношении иных явлений. Например, в транзитологии (исследовании демокра-

тических переходов) одним из важнейших вопросов является следующий: «Почему в ряде случаев демократические переходы завершаются успешно, в то время как в других — они терпят неудачу?».

Факторы, влияющие на демократический транзит, исследуются в транзитологии в рамках двух направлений: структурного и процедурного5. Исследователи, работающие в рамках первого направления, обращают внимание на такие проблемы, как влияние международной среды на переход к демократии, уровень экономического развития страны, демократические институты и ценности, существующие в обществе. В отличие от этого подхода исследователи, придерживающиеся процедурного направления, уделяют внимание проблемам, связанным

спринятием политических решений, иными словами, проводимой политикой.

Висследованиях по анализу конфликтов также выделяются два направления. Одни ученые делают акцент на структурных факторах, или, как они чаще называются в конфликтологии — независимых переменных (структура общества, уровень экономического развития и т.п.), другие — на процедурных или зависимых переменных (политика, проводимая как участниками конфликта, так и третьей стороной).

Следуя логике сравнительного анализа, рассмотрим, как различные факторы влияют на развитие конфликта. Один из путей сравнительного исследования — дедуктивный, который подразумевает построение теоретических конст-

рукций, а затем их иллюстрацию на примере различных конфликтов. Этот путь довольно широко используется в современной науке6. Он дает возможность приблизить теоретические рассуждения к реалиям. Ограничительным же моментом такого рода исследований является то, что примеры могут подбираться (порой неосознанно) под те или иные теоретические схемы, в то время как факты, не укладывающиеся в эти рамки, игнорироваться.

Другой путь (индуктивный) ведет от эмпирических данных к построению теоретических обобщений. Он также не лишен недостатков. Прежде всего этот путь не исключает возможность использования одних факторов, подтверждающих теоретические модели, и игнорирование других. Этот недостаток присущ данному пути все же в меньшей степени, чем предыдущему. Причина в более детальном анализе конкретных конфликтов. Еще одним ограничительным моментом второго пути является его трудоемкость, поскольку он требует привлечения довольно широкой эмпирической базы. По-видимому, по этим причинам индуктивный путь реже используется в сравнительной политологии.

Вцелом же оба пути дополняют друг друга. Постараемся поэтому совместить их, сделав особый упор на втором пути. С этой целью выберем для анализа шесть конфликтов и конфликтных ситуаций второй половины XX столетия в трех регионах Европы: 1) в Западной Европе (Бельгия и Северная Ирландия); 2) в Центральной Европе (бывшие Югославия и Чехословакия); 3) в России (Чечня, 1994–1996 гг.: Татарстан). При необходимости будем обращаться и к анализу других конфликтов.

Выбранные в качестве основных конфликтные ситуации относятся к европейскому континенту, который является крайне неоднородным. Кроме того, внутригосударственные конфликты, имеющие этническую и/или религиозную окраску, связаны со стремлением одной из сторон к получению независимости или, по крайней мере, с усилением автономии, что отражает важнейшие черты современных конфликтов.