Национальный исследовательский Томский политехнический университет
ВОЗМОЖНОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКОГО ПОДХОДА И ТЕОРИИ СИСТЕМОМЫСЛЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ Г. П. ЩЕДРОВИЦКОГО ДЛЯ ОПИСАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА XX ВЕКА
Светлана Леонидовна Васильева
Аннотация
политический дискурс герменевтический щедровицкий
Статья посвящена системному анализу политического дискурса с позиций герменевтического подхода и теории системомыследеятельности Г. П. Щедровицкого. Автор представляет методику анализа дискурса, ориентированную на выделение универсальных смысловых конструктов, вращающихся в едином пространстве политического дискурса XX века и образующих определенную иерархию отношений.
Ключевые слова и фразы: герменевтика; системомыследеятельностный подход; смысл; метафоризация.
Annotation
OPPORTUNITIES OF APPLYING THE HERMENEUTIC APPROACH AND G. P. SHCHEDROVITSKY'S THEORY OF SYSTEM-THINKING-ACTIVITY FOR THE DESCRIPTION OF THE POLITICAL DISCOURSE OF THE XXTH CENTURY
Svetlana Leonidovna Vasilyeva Department of Linguistics and Translation Theory National Research Tomsk Polytechnic University
The article is devoted to the systematic analysis of the political discourse from the positions of the hermeneutic approach and G. P. Shchedrovitsky's theory of system-thinking-activity. The author presents the technique of discourse analysis oriented at distinguishing universal sense constructs moving in the common space of the political discourse of the XXth century and forming a certain hierarchy of relations.
Key words and phrases: hermeneutics; system-thinking-activity approach; sense; metaphorization.
Основная часть
Политический дискурс как особая институциональная форма общения составляет предмет интереса различных научных направлений. При этом специфика исследовательской позиции и цель изучения политического дискурса определяют своеобразие понимания сущности политической коммуникации и направление ее рассмотрения.
Так, политический дискурс изучается в рамках политической философии и психологии, лингвистической прагматики в сфере критического анализа, связанного с изучением выраженного в языке социального неравенства, когнитивной лингвистики, психолингвистики, семиотики и т.п.
Политический дискурс при этом понимается как средство идеологического воздействия, как подсистема национального языка или особый подъязык профессионального общения, как способ конституирования социальных отношений, как знаковая и/или символическая система, как порождение особого политического пространства в совокупности его экстралингвистических факторов, влияющих на содержание политической коммуникации и т.д.
В рамках данной статьи предпринимается попытка представить альтернативный подход к описанию политического дискурса с позиций тверской герменевтической школы [1; 2; 3; 4; 5; 8; 9] и системомыследеятельностной методологии Г. П. Щедровицкого. В рамках нашего подхода предполагается представить возможности системного анализа политического дискурса XX века как единого смыслового пространства, характеризуемого единством целеполагания и спецификой обращения и превращения смысловых конструктов различной степени абстракции. Принимая во внимание ограниченность данной статьи, на данный момент описанию подлежит сама методика исследования, одновременно с ее предпосылками, включая определение основных терминов, и результатами (Табл. 1).
Итак, что касается самого понятия политического дискурса, то для его определения необходимо принимать во внимание следующие моменты:
1) нормативную ограниченность и индивидуальное своеобразие речевых произведений, составляющих тексты политического дискурса;
2) обусловленность содержания политической коммуникации общекоммуникативным пространством, оказывающим влияние на актуализацию культурно значимых концептов и стереотипов мышления в политическом дискурсе;
3) креативность и конституирующий характер политической коммуникации, важным свойством которой полагается возможность конструирования специфической языковой реальности с точки зрения реализации целевых установок субъектов власти;
4) компилятивность политического дискурса, связанную с объединением в рамках дискурса отдельных речевых произведений или текстовых фрагментов, принадлежащих субъектам власти, на основе единства содержания, сферы функционирования и специфики институциональности.
Вследствие учета данных критериев мы приходим к определению политического дискурса как институциональной, культурно-обусловленной формы общения, включающей совокупность речевых произведений, исходящих от властных субъектов и влияющих на распределение власти в обществе.
Учет данных аспектов позволяет рассматривать политический дискурс с точки зрения его качественных характеристик, функциональных свойств, а также, вследствие экстраполирования текстовых категорий на дискурс в целом, предполагает возможность анализа его уровневой структуры, в рамках которой выделяются такие стратумы, как значение, содержание и смысл. Обращение к этим категориям составляет суть специфики предлагаемого подхода к исследованию политического дискурса, нацеленного на его герменевтическое описание и выявление универсальной смысловой структуры политического дискурса XX века.
Для понимания глубинного содержания политической коммуникации как одного из видов коммуникативной деятельности человека обратимся к основным положениям системомыследеятельностной методологии Г. П. Щедровицкого, в соответствии с которой главными свойствами коммуникативной деятельности вообще являются следующие:
- системность, предполагающая взаимосвязь отдельных элементов и взаимодействие участников коммуникативной деятельности, каждый из которых выполняет свою функцию в рамках этой деятельности;
- интенциональность, в соответствии с которой действия каждого из участников интеракции определяются реализацией их личностных намерений и связаны с деятельностью понимания как двустороннего процесса создания и восстановления текстовых смыслов;
- смыслообразующий характер, согласно которому результатом коммуникативной деятельности является текстовый смысл или смыслы, опредмечиваемые или распредмечиваемые соответствующими участниками коммуникации [18].
Политический дискурс, представляя собой одну из разновидностей коммуникативной деятельности, обладает и всеми основными свойствами последней, то есть он системен, интенционален и связан с двусторонним процессом понимания как опредмечивания и распредмечивания смыслов. Это означает, что детальное изучение семантической и через нее смысловой структуры политической коммуникации позволит обеспечить выход сначала на опредмеченные в конкретных текстах политического дискурса частные интенциональные смыслы, принадлежащие определенным субъектам коммуникации и впоследствии, принимая во внимание обращаемость данных текстов в едином политическом пространстве и цикличность функционируемых в данном пространстве смыслов и категорий, на систему универсальных смыслов политического дискурса как одного из субстратов единого пространства смыслов культуры.
Утверждая возможность выявления системы смыслов политического дискурса, мы следуем феноменологической традиции рассмотрения значения и смысла [8; 15; 16; 17] как различных иерархических уровней текстовой организации. Смысл при этом признается первичным и определяется как конфигурация связей и отношений между различными элементами ситуации и коммуникации, опредмечиваемая в тексте и воссоздаваемая в процессе понимания текста [18]. Смысл наделяется свойством интенциональности, но, по сравнению с относительно устойчивым значением, обладает подвижностью, текучестью и изменчивостью [7; 12; 13], то есть полагается потенциально бесконечным [1]. Неустойчивость как свойство смыла, однако, делает его зачастую трудно воспринимаемым либо предполагает возможность разнонаправленного движения при процессах опредмечивания и распредмечивания смыслов, что может привести к непониманию или неправильному пониманию заложенных в текстах смыслов. В этой связи, достаточно продуктивным представляется обращение к метафоризации, которая с точки зрения герменевтического подхода рассматривается как средство пробуждения рефлексии, под которой понимается процесс освоения текстовой ситуации посредством ее соотнесения с опытом предшествующей деятельности субъекта [5], на основе чего формируется новый опыт.
Весь субъективный опыт включает в себя несколько уровней, соответствующих определенным поясам мыследеятельности. Так, низший уровень - это опыт предметных представлений (пояс мыследеятельности), второй уровень - опыт действования с речевыми произведениями и текстами (пояс мысли-коммуникации) и высший уровень - опыт мыследействования в невербальных схемах и парадигмах (пояс чистого мышления) [2].
Субъективный опыт формирует содержание вовне направленного луча рефлексии и определяет фиксацию рефлексии в одном или во всех трех поясах мыследеятельности, что регламентирует выбор схемы и техник действования с текстом, определяет степень соответствия процессов понимания автора и адресата сообщения.
Метафора, по сути, есть опредмеченная рефлексия. Представляя один объект через призму другого, она преобразует опыт мыследействования субъекта в соответствии с текущей ситуацией действительности. Отсюда, говоря о понимании метафоры, мы говорим о возможности усмотрения способа мыследействования субъекта на основе анализа опредмеченных в тексте смысловых связей и отношений.
При этом метафора рассматривается в рамках герменевтического подхода как единица смысла, то есть средство смыслопостроения, относящееся, наряду с содержанием, значением и смыслом текста, к составляющим субстанциальной стороны понимания [4; 11]. Отличительной чертой метафоры как средства смыслопостроения является ее способность соединять два аспекта понимания - процессуальный, связанный с выбором и использованием техник понимания для усмотрения смыслов текста, и субстанциальный как результат действования с текстом [4]. Выступая репрезентантом смыслов в тексте, метафора, тем самым, является ипостасью смысла. Как таковая, она обнаруживает свойство служить и средством пробуждения рефлексии [9; 10; 11]. При этом свойством пробуждения рефлексии обладает не только метафора в классическом представлении, то есть метафора proper, но и другие текстовые средства непрямой номинации, объединяемые в рамках герменевтического подхода понятием метафоризации [Там же].
Метафоризация, таким образом, включает в себя все тропеические (метафора, аналогия, символ, сравнение, эпитет, олицетворение, гипербола, метонимия, синекдоха, перифраз и др.), лексические (тавтология, синонимия, нарастание, эвфемизм, литота, оксюморон, игра слов, зевгма, ирония, аллюзия и др.), фонетические и синтаксические (эллипс, умолчание, бессоюзие, многосоюзие, обрамление, подхват и др.) средства пробуждения рефлексии [10]. Собственно метафора при этом определяется как фундаментальная фигура речи, как прототип, отдельные версии которого образуют остальные средства непрямой номинации.
Возможность отнесения перечисленных выше средств непрямой номинации к феномену метафоризации обусловливается тем, что они затрагивают те же аспекты процессов понимания, связанные с осуществлением серии рефлективных переходов для восстановления значений, смыслов и всей ситуации создания текста продуцентом, что и метафора proper, а, следовательно, обладают равным с метафорой потенциалом смыслоконструирования.
Так, для выхода к субъективной реальности продуцента метафоры и усмотрения нового смысла, рефлектирующая деятельность реципиента по самой простой схеме проходит несколько этапов (Рис. 1).
Во-первых, рефлексия, фиксируясь в поясе мысли-коммуникации (М-К), обращается на текст и текстовые средства. Во-вторых, происходит соотнесение этих средств с опытом мыследеятельности субъекта коммуникации, что сопряжено с переходом рефлексии в пояс мыследеятельности (мД). Сталкиваясь с невозможностью совмещения разнородных сущностей в опыте, рефлексия совершает «скачок» [18] в пояс чистого мышления, где возможно усмотрение нового метафорического смысла. Совершая такой «скачок», рефлексия, тем самым, ликвидирует пропасть, существующую между репродуктивными и продуктивными формами мышления, посредством соединения различных этапов мыследействования, связанных, соответственно, с обращением к прошлому опыту и введением его в рефлективную реальность и преобразованием этого опыта под влиянием текстовой информации и всей ситуации действования с текстом [9]. Другими словами, «рефлективный скачок» совпадает с моментом перехода репродуктивных действий в продуктивные, в результате чего, на основе анализа прошлого опыта и его сопоставления с ситуацией коммуникации, происходит рождение нового смысла.
Рис. 1 Схема рефлективных ходов при понимании метафоры
Очевидно, что в процессе понимания метафоры пояс чистого мышления выступает в качестве «ядерной структуры» мыследеятельности, то есть структуры, в которую проецируется содержание двух других поясов - мД и М-К. В поясе М происходит переосмысление и переоформление результатов процессов понимания, полученных вследствие осуществления работы мысли в поясах мД и М-К. На основе такого переоформления, а также абстрагирования от остальных поясов, и совершается усмотрение сначала отдельных смыслов, а затем и целостной смысловой структуры текста.
Примечательным при этом является сам факт обеспечения метафорой фиксации и «замирания» рефлексии в поясе чистого мышления, обусловливающий его обособление и самостоятельное функционирование как «особой мыслительной деятельности по развертыванию чистых форм мысли» [18, с. 291]. Дело в том, что именно такое состояние обособления пояса М соотносится с возможностью усмотрения не просто отдельных смыслов текста, но всей конфигурации его смысловых связей и отношений. Расставленные на всей протяженности текста метафоры, таким образом, способны как бы растягивать смысл, высвечивая и приглушая отдельные аспекты, обеспечивая смысловую целостность текста и делая возможным усмотрение ключевых смыслов.