Правитель Восточной империи откупился от Аттилы золотом, и гунны вторглись в Галлию. Против Аттилы двинулся талантливый полководец Западной империи патриций Аэций, хорошо осведомленный о способах ведения войны варварами. Аэций был искусным политиком. Он привлек к союзу против гуннов давних врагов империи -- вестготов, франков, сарматов, бургундов, саксов, аланов и другие племена. В 451 г. на Каталаунских полях произошла битва между отрядами коалиции и гуннским союзом.
В Северной Галлии встретились две армии: одна под командованием Аттилы, включавшая в себя подкрепление из числа воинов германских племен, покоренных гуннами (в частности, остготов), и другая под командованием Аэция, состоявшая из вестготов. Они столкнулись в том месте, которое называлось Каталаунской равниной по имени кельтского племени, обитавшего там. Главный город этой местности назывался Шалон (находился примерно в девяноста милях от Парижа), и таким образом у битвы, произошедшей между готскими армиями, есть два названия: битва при Шалоне или битва на Каталаунской равнине, но в любом случае нужно отметить, что тут сражение происходило между родственными.1
Каталаунские, или Мавриакские, поля, равнина в Шампани к западу от города Труа и левого берега верхней Сены. Трудно сказать, в каком точно месте встретились армии противников, хотя этот вопрос, не представляющий никакого значения, является предметом бесконечных споров. По свидетельству Иордана, Каталаунские поля занимали огромные пространства, но в любом случае ясно, что битва происходила на местности, идеально подходящей для маневров гуннской конницы, около города с неизвестным названием Maurica. Дата, как и место сражения, неизвестна, но, как предполагает автор «Краткой биографии Св. Анания», Аттила отступил от Орлеана 14 июня. Тогда, возможно, прав Бюри, предположив, что битва состоялась приблизительно 20 июня.
3.2 Битва на Каталаунских полях
Сражение началось около девяти утра, и обе стороны прилагали усилия захватить холм, возвышавшийся над полем битвы. Бой не имел решающего значения. Каждая армия сумела захватить часть холма, но ни одна не дошла до вершины. Внизу на равнине на правом фланге войска римлян и их союзников располагались вестготы во главе с Теодорихом, на левом -- сам Аэций с римлянами. Между ними, в центре, находился Сангибан с аланами, чья преданность была довольно сомнительна, поскольку, по выражению готского историка, любой с готовностью примет неизбежное, когда трудно сбежать с поля боя. Аттила и его гунны занимали центр боевого порядка его войска, напротив дрожащего от страха Сангибана; остготы левого фланга войска Аттилы -- против своих родственников, вестготов, гепиды -- против римлян Аэция. Начав сражение, гунны потеряли часть холма, которую успели занять. Иордан пишет о «жестоком, упорном, затянувшемся сражении», но точный ход сражения нам неизвестен.
Сражение начали гунны. Они прорвали центр войска Аэция, затем перенесли удар против вестготов, но контрударом левого фланга римлян были опрокинуты. После этого Аэций с римлянами начал теснить гепидов и гуннов и вскоре овладел господствующей высотой, что и решило исход битвы.
Король готов Теодорих погиб, его тело нашли только на следующий день. Сражение продолжалось всю ночь, пока, наконец, Аттила не отступил в лагерь, окруженный, как валом, телегами. Иордан пишет, что потери с обеих сторон достигли 165 тысяч человек, но многие современные историки не соглашаются с этой цифрой. Его информация не делается более достоверной, когда он пишет, что это «не считая 15 тысяч гепидов и франков; эти, раньше чем враги сошлись в главном сражении, сшиблись ночью, переколов друг друга в схватке -- франки на стороне римлян, гепиды на стороне гуннов».
Спустя несколько лет на Востоке прошел слух, что был такой жестокий бой, «что не уцелел никто, кроме командующих с обеих сторон и немногих их приверженцев, но призраки тех, кто пал в бою, продолжали сражаться три дня и три ночи так яростно, словно были живыми, и явственно слышался звон скрещивающихся мечей».
Если бы римский полководец поставил себе задачу достойно завершить это сражение, гунны были бы полностью уничтожены и их вождь убит, но Аэций всегда был в большей мере политиком, чем военачальником, и он рассуждал, что вестготам нельзя позволять довершить начатое и одержать полную победу над врагом. В сражении погиб старый король Теодорих, и здесь Аэций увидел шанс ослабить своих союзников. У него в заложниках на случай, если вестготы решат перекинуться на сторону своих сородичей, находился сын короля, Торизмунд, и полководец, сообщив ему о смерти отца, предложил взять свою армию и мчаться домой для того, чтобы кто-нибудь не опередил наследника и не занял престол. Исчезновение вестготов дало возможность Аттиле вместе с остатками его войска улизнуть с поля боя, зато теперь Аэций мог быть уверен, что его недавние союзники немедленно ввяжутся в небольшую гражданскую войну. Его расчеты оказались верными: Торизмунд стал королем, но не прошло и года, как он погиб от руки своего младшего брата, и тот сел на престол под именем Теодориха II.
Это сомнительное дело под Шалоном действительно удержало Аттилу от завоевания Галлии, но не остановило продвижение гуннов и таким образом не заслуживает чести называться «решающей победой», как склонны считать историки.
Аттила реорганизовал свою армию, собрался с силами и в 452 г. вторгся в Италию, под тем предлогом, который предоставила ему Гонория, предложив жениться на ней. Он осадил Аквилею, город на северном побережье Адриатики, и через три месяца взял и разрушил его. Некоторые из местных обитателей, спасая свою жизнь, укрылись в болотистой местности на западе, и историки говорят, что таким образом зародилось поселение, которое впоследствии стали называть Венецией. 2
Казалось, блестящая победа на Каталаунских полях должна была сплотить народы Западной Римской империи вокруг императора. Но реальные последствия победы оказались полностью противоположными: дезинтеграция и развал единого государства только усилились. Прежде всего бездеятельный и трусливый император Валентиниан III, проводивший жизнь в удовольствиях, решил отделаться от Аэция -- человека, который свыше тридцати лет успешно защищал разваливающееся государство. Осмотрительный полководец, смелый воин был предательски убит во время приема в императорском дворце, куда был вызван якобы для вручения награды. Образовавшиеся ранее варварские королевства вестготов в Толозе, вандалов в Африке, бургундское королевство в Сабаудии, франки в Северной Галлии, а также англы и саксы, переправившиеся в Британию в 451 г., фактически и юридически обрели полную независимость, признавая на словах призрачный суверенитет римского императора, укрывшегося в Равенне.
Гуннская опасность сплотила на короткое время разнородные силы вокруг Империи, но после Каталаунской победы и отражения гуннского вторжения процессы внутреннего разъединения Империи усилились. Варварские королевства перестают считаться с равеннскими императорами и проводят самостоятельную политику.
Показателем полного бессилия Империи даже в Италии стал набег вандалов на Рим в 455 г. Брошенный на произвол судьбы город, не имевший войск для обороны, был захвачен вандалами и подвергнут неслыханному разграблению. Четырнадцать дней варвары грабили Рим, не только люди лишались ценных вещей: сдирались покрывала со статуй, медь с дворцовых крыш. Все, что нельзя было унести с собой -- статуи, предметы искусства, здания, храмы -- разбивалось и уничтожалось. Со времени этого невиданного погрома слово «вандализм» приобрело нарицательное значение. Им стали обозначать крайне жестокое и бессмысленное уничтожение культурных ценностей.
4. Рим под властью Рицимера
Время второй половины V в. современники называли «жестоким владычеством варваров». Императоры Западной империи не могли противодействовать даже варварам, находившимся на службе в империи. Военные действия предпринимались по усмотрению варварских военачальников. Избрание императоров стало традицией, способом захвата власти наиболее сильными и влиятельными предводителями войск.
Правление легкомысленного Валентиниана III закончилось его смертью. Он изнасиловал жену своего придворного, Петрония Максима, который в ответ организовал его убийство. Последние десятилетия исторического существования Западной Римской империи представляли собой различные сферы жизнедеятельности государства и общества, которые слабо пересекались. Население страны, города и поселения жили своей жизнью, провинциальная администрация и армия практически не выполняли распоряжений центра, варвары опустошали имперские земли, укрепляя свои королевства. А в столице Империи, в императорском дворце шла своя жизнь: интриги, борьба за призрачную власть и влияние. Здесь с середины 450-х гг. решающую роль стал играть магистр (командующий) римской армией, варвар из племени свевов Рицимер. Располагая реальной воинской силой, он стал назначать и свергать неугодных ему марионеточных императоров. В течение 17 лет, с 455 по 473 г., вплоть до его смерти от чумы, им были возведены на престол пять императоров, причем иногда по желанию Рицимера трон пустовал от 3 до 12 месяцев. Из всех марионеток Рицимера исключением стал Юлий Майориан, правивший в 457 -- 461 гг.
Как бы закономерным эпилогом разваливающейся западноримской государственности стала запоздалые разборки за призрачную власть императора среди различных клик придворных и командиров отдельных армий. Те или иные группировки возводят на равеннский трон своих марионеток, с которыми уже никто не считается и которых быстро сбрасывают с престола.
В воздухе Рима 16 июня 455 года чувствовался запах гари от догоравших домов и носились стоны умирающих мужчин и женщин. Город являл собой страшное зрелище. С его башен можно было наблюдать за судами вандалов, увозящих с собой то, что скапливалось веками и было привезено в Вечный город со всех концов света: золото, серебро, произведения искусства, а главное увозились тысячи человеческих жизней, где их ждал рабский труд, надругательства и смерть.
На опустевший после убийства Максима императорский престол при помощи вестготов, которые вместе с другими варварами хозяйничали в Италии, был избран один из представителей знатной фамилии Авит. Этот человек на протяжении нескольких десятилетий верно служил Риму, а затем он удалился от дел в одно из своих имений, в окрестностях Клермона, откуда его вызывает императорский указ о назначении его начальником кавалерии и пехоты в Галлии. На этом посту его застает известие о гибели Максима. На собрании представителей от провинций Галлии с подачи вестготского короля Теодориха II он был избран императором. Однако достигнув престола, престарелый Авит стал заниматься не столько государственными делами, сколько развратом, причём публично, сообщая мужьям о поруганных им их женах.
Так же и в самой Италии очень многие, и, в частности, Сенат, были недовольны, что на престол был избран какой-то галльский чужеземец, к тому же без их согласия. Одновременно с этим было большое количество желающих занять этот трон, уже практически несуществующего, но овеянного ореолом славы государства. Одним из таких людей, мечтающих о всемирной власти, был Рицимер. Последний был сыном свевского короля и дочери короля вестготов. Он служил римским императорам как начальник наёмных германских дружин. Именно ему удалось разбить в морской битве у Корсики грозного разорителя Рима Гейзериха, за что он получает титул «Освободителя Италии». После этого влияние и авторитет Рицимера крайне возросли, чем он не преминул воспользоваться, чтобы заставить Авита отречься от престола (456 г.). Вскоре после этого Авит погиб. На опустевший престол Рицимер возводит близкого себе человека Майориана.
4.1 Рим при Майориане
Исследуя историю этих последних дней Империи, невольно удивляешься тому, что буквально все и императоры, и рабы, и варвары делали всё, чтобы государство пало, даже и не желая этого. Те же, кто искренно хотел спасти погибающее государство, весьма трагически заканчивали свою жизнь. Времени, отпущенному власти четвертого зверя, в образе которого у библейского пророка Даниила была предсказана Римская империя, подходил конец. Над страной прозвучали три пророческих трубы, возвещавшие неотвратимость Божьего суда. И поэтому, конечно же, все попытки людей обратить колесо истории вспять и вдохнуть жизнь в затухающее государство были обречены на провал. И деятельность нового императора Майориана подтвердила это.
Майориан сосредоточил всё внимание на том, чтобы развить государственные силы, облегчить подати, ограничить, насколько возможно, коррупцию чиновников, восстановить правосудие, обеспечить спокойствие как городского, так и сельского быта. Из сохранившихся до наших времен его указов и распоряжений видны добрые намерения и в то же время видно, в какую непосильную борьбу он вступил с безнравственностью и распущенностью, которые проникли во все уголки Римского государства.
Понимал ли это сам император или он заблуждался, переоценив свои силы? Всматриваясь в ту эпоху, читая его указы и воспоминания современников, убеждаешься в том, что он отчетливо понимал весь трагизм ситуации. И это особенно видно из его обращения к сенату, сделанному им при своём восшествии на престол: «Ваш выбор, отцы сенаторы, и воля самой храброй из всех армий сделали из меня вашего императора. Молю Бога, чтобы Он направил и увенчал успехом все мои начинания согласно с вашей пользой и с общим благом! Что касается меня, то я не стремился к престолу, а вступил на него по обязанности, так как я нарушил бы долг гражданина, если бы с постыдной неблагодарностью и себялюбием отказался от бремени тех забот, которые возложила на меня республика. Поэтому помогайте монарху, которого вы избрали; принимайте участие в исполнении обязанностей, которые вы возложили на него, и будем надеяться, что наши совокупные усилия приведут к благосостоянию империю, которую я принял из ваших рук. Будьте уверены, что справедливость снова вступит в свои прежние права и что за добродетель не только не будут преследовать, но будут награждать. Пусть доносы будут страшны только для тех, кто их сочиняет: я не одобрял их как подданный, а как государь буду строго за них наказывать. Наша собственная бдительность и бдительность нашего отца, патриция Рицимера, будут руководить всеми делами военного управления и заботиться о безопасности римского мира, который мы спасли от его внешних и внутренних врагов. Вам теперь известны принципы моего управления, и вы можете положиться на преданность и искренние уверения такого монарха, который некогда жил с вами одной жизнью, делил с вами опасности, до сих пор гордится званием сенатора и постарается, чтобы вы никогда не раскаялись в решении, поставленном в его пользу».