Взаимоотношения вольного казачества и Российского государства в XVI - начале XVIII в.: историографические подходы и исторические реалии
Mutual relations of the free Cossacks and the Russian state in the 16th - early 18th centuries: historiographical approaches and historical realities
донской войско вольный казачество
Николай Никитин
Nikolay Nikitin
(Institute of Russian History, Russian Academy of Sciences, Moscow)
Чтобы понять характер взаимоотношений Донского, Яицкого и Терско-Гребенского «войск» с Российским государством нужно, прежде всего, выяснить социальный статус вольного казачества в русском обществе XVI-XVII вв. Вопрос этот не так прост, как может показаться на первый взгляд. Если под сословиями традиционно понимать социальные группы, обладающие определяемыми законом (или обычаем) и передаваемыми по наследству правами и обязанностями, то неизбежен вывод (сделанный мною ещё в 1994 г.), что вольное казачество до конца XVII в. фактически не являлось сословием Русского государства, ибо находилось тогда вне пределов его юрисдикции© 2018 г. Н.И. Никитин Никитин Н.И. Казачьи сообщества как пример самоорганизации внесословных и внеклассовых социальных слоёв // Сословия и государственная власть в России. XV -- середина XIX вв. Международная конференция -- Чтения памяти академика Л.В. Черепнина. Тезисы докладов. Ч. 2. М., 1994. С. 3--4..
И в самом деле. В Москве сношениями с вольными казаками ведал Посольский приказ, и, как вспоминал в 1666 г. служивший там ранее подьячим Григорий Котошихин, когда казачьи депутации приезжали в Москву, им оказывалась честь «как чюжеземским нарочитым люд ем». По словам того же Котошихина, вольные казаки «судятца во всяких делех по своей воле, а не по царскому указу. А кого лучитца им казнити за воровство, или за иные дела, и не за крепкую службу, и тех людей, посадя на площади или на поле, из луков или ис пищалей розстреливают сами; так же будучи на Москве или в полкех, кто что сворует, царского наказания и казней не бывает, а чинят они меж собою сами ж». Но, пожалуй, наиболее полно правовой иммунитет вольных казаков проявлялся в их неподсудности московским властям за преступления, совершённые до приобретения казачьего статуса. Как писал Котошихин, преступники, «быв на Дону хотя одну неделю или месяц, а лучитца им с чем-нибудь приехать к Москве, и до них вперед дела никакова ни в чем не бывает никому, что кто ни своровал, потому что Доном от всяких бед свобождаютца» Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. М., 2000. С. 159..
Принцип «С Дона выдачи нет!» являлся незыблемым и определяющим во взаимоотношениях Москвы и вольных казаков до начала XVIII в. Он был хорошо известен в Русском государстве и не мог не броситься в глаза сторонним наблюдателям. Английский дипломат Чарльз Уитворт (1675-1725), считавший, что «управление казаков - разновидность военной демократии», писал: «Казаки пользуются очень большими привилегиями, одна из самых значительных состояла в том, что всякий крестьянин или невольник, оказавшийся в их стране, получал свободу и не мог быть востребован своим хозяином или правительством московитов» Уитворт Ч. Россия в начале XVIII века. М.; Л., 1988. С. 63.. Кроме того, вольные казаки, по крайней мере до середины XVII в., придерживались мнения о добровольном характере своей службы «великому государю» и считали себя вправе свободно «отъезжать» с неё Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII в.: Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 10.. А главное, в основном своде законов Московского государства - Соборном уложении 1649 г. - все статьи «о казаках» относятся лишь к представителям служилого, «городового» казачества, и нет ни одной статьи о казачестве вольном.
По мнению политолога А.Е. Мохова, «подразумевалось, что Уложение 1649 г. распространялось на всех казаков, проживавших как на территории Российского царства, так и вне его (но периодически нанимавшихся на службу по договору к российским государям)» Мохов А.Е. Казачество и Российское государство. М., 2011. С. 25., однако на каких данных основано такое заключение, остаётся неизвестным. Непонятно также, почему, прекрасно зная все эти особенности взаимоотношений Московского государства с вольным казачеством, некоторые видные историки - А.П. Пронштейн, Н.А. Мининков, А.Л. Станиславский, В.Д. Назаров - считали возможным говорить о вольных казаках XVII в. как о «сословии» («особом сословии»), не предлагая при том каких-либо новых (отличных от вышеприведённого) определений этого понятия Пронштейн А.П. К истории возникновения казачьих поселений и образования сословия казаков на Дону // Новое о прошлом нашей страны. М., 1967; Nasarow W. Der Platz der Bauernfcriege Russlands in der Geschichte des Klassenkampfes Europas // Die historisch vergleichende Methode in der sowjetischen Mediavistik. M., 1980. S. 175--176; Станиславский А.Л. Гражданская война в России... С. 7, 10-11..
Особую (хоть и небольшую) группу составляют исследователи, задающиеся вопросом: «казаки - сословие или этнос?». Он порой формулируется в самом названии посвящённых казачеству работ и не может не вызвать недоумения. Ведь в первом случае речь идет о социальной принадлежности, а во втором - об этнической, и их сопоставление подобно сравнению пудов с аршинами. Тем не менее такой вопрос ставится не только дилетантами Никитин В.Ф. Казачество. Нация или сословие? М., 2007., но и учёными, в частности доктором исторических наук С.А. Головановой, которая в итоге пространных рассуждений пришла к заключению, что «казачество более соответствует определению этникоса» (признавая, правда, что это понятие «так и не утвердилось в этнологии») Голованова С.А. Казачество Терека и Кубани: этнополитические и культурно-исторические особенности становления и эволюции. Вторая половина XVI -- XIX в. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Армавир, 2005; Голованова С.А. Этнические и сословные характеристики южнороссийского казачества // Фольклор казачества как неотъемлемая часть северо-кавказского пространства. Материалы всероссийской научно-практической конференции. Махачкала, 2010. С. 74--82.
26.
Новые дефиниции и новые трактовки проблем, связанных с изучением социальной структуры Российского государства XVI-XVIII вв., - характерная примета последнего двадцатилетия. Ряд отечественных историков (Б.Н. Миронов, А.Б. Каменский, В.Б. Перхавко и др.) полагают, что до XVIII-XIX вв. сословий в нашей стране не существовало (а были «социальные группы»). Е.Н. Марасинова резонно объясняет их позицию влиянием западноевропейской историографии, усилившимся в годы «активизации научных кон-тактов». Они спровоцировали восприятие западноевропейского образца как эталонного и соответственно привели к известному «европоцентризму» при интерпретации некоторых процессов развития российской государственности и «ориентации на западную модель». Марасинова вместе с тем отмечает, что большинство наших историков в настоящее время всё же признаёт сословный характер российского общества в XVI-XVII вв., как и «приоритет социально-сословных категорий над религиозными и этническими в политике Российского государства» Марасинова Е.Н. Власть и личность: очерки русской истории XVIII века. М., 2008. С. 12--14..
К числу таких исследователей принадлежит, например, А.И. Агафонов. Однако относительно казачества его позиция несколько противоречива. С одной стороны, он считает, что «в конце XVI - в первой половине XVII в. правительство, стремясь подчинить себе казачество, признало его особым служилым сословием, которое находилось за пределами государственного и административного управления, вне сферы феодального подчинения и эксплуатации», а с другой стороны, по словам исследователя, «едва ли можно говорить о том, что в XVI-XVII вв. казачество России обладало совокупностью всех сословных признаков или многими из них» Агафонов А.И. Казачество Российской империи: некоторые теоретические и методологические проблемы изучения // Проблемы истории казачества XVI--XX вв. Материалы конференции. Ростов н/Д, 1995. С. 21, 22.. «Включение в состав служилых сословий», писал Агафонов, произошло после «приведения казачества к присяге во второй половине XVII в.» (точнее, в 1671 г. - Н.Н.), а также в связи с «реорганизацией и укреплением армии и государства в начале XVIII в.». Требует уточнений и трактовка Агафоновым позиций «большинства советских учёных», которые, по его версии, исходя из определения К. Маркса (в конспекте книги Н.И. Костомарова о Разине), считали, что казачество «было признано правительством в начале XVII в. особым служилым сословием наравне со стрельцами, пушкарями и воротниками» Агафонов А.И. Казачество Российской империи: некоторые историографические и методологические проблемы изучения // Спорные вопросы отечественной истории XI--XVIII веков. Тезисы докладов и сообщений Первых чтений, посвящённых памяти А.А. Зимина. М., 1990. С. И, 12.. Скорее всего, в данном случае мы имеем дело с широко распространённой в нашей литературе практикой объединения под «казачеством» двух сильно различающихся в XVI-XVII вв. по своему положению социальных категорий - казачества городового, служившего «по стрелецкому уряду», и казачества вольного. Так, тверской историк О.Г. Усенко писал, что донские казаки XVII в. «относились к «служилым людям по прибору»» Усенко О.Г. Психология социального протеста в России XVII--XVIII веков. Ч. 2. Тверь, 1995. С. 52, 54.. Фактически не разграничивают вольное и служилое (городовое) казачество И.Ю. Ерохин Ерохин И.Ю. Казачество и государственность // Современная наука. Актуальные проблемы теории и практики. Сер. Гуманитарные науки. 2013. № 3--4. С. 48--51. и некоторые активисты «казачьего возрождения» Никитин В.Ф. Казачество. Нация или сословие? С. 9, 133--134..
О городовом казачестве наша общественность, как правило, знает крайне мало и часто переносит на него свои представления о более известном ему вольном казачестве. Характерный тому пример - произведение известного советского поэта С.С. Наровчатова «Песня про атамана Семёна Дежнёва, славный город Великий Устюг и Русь Заморскую», где типичный представитель городового казачества и его подчинённые выглядят как заурядная ватага вольных казаков См.: Наровчатов С. Стихи. М., 1965. С. 228--251. Примечательно, что автор этого произведения закончил перед Великой Отечественной войной Институт истории, философии и литературы..
Разницу между ними не всегда понимают историки, но прекрасно понимали современники, включая иностранцев. По мнению О.Ю. Куца, само выражение «вольные казаки», появившееся в конце XVI в., «возникло в первую очередь для отличия таковых от служилых, городовых казаков»См: Куц О.Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина (1637-1667). СПб., 2009. С. 341-342.. (И не случайно французский наёмник капитан Маржерет в начале XVII в., быстро разобравшись в русских делах, счёл нужным выделить в своих записках из общей массы казаков тех, кого назвал «настоящими казаками»: они, по его словам, «держатся в татарских полях вдоль таких рек, как Волга, Дон, Днепр и другие») Маржерет Ж. Состояние Российской империи. М., 2007. С. 151--152.. С.К. Сагнаева полагает, что «процесс формирования казачества как сословия, начавшийся в конце XVII - начале XVIII в. в Донском, Яицком, Терском войсках, завершился лишь в XIX в., что нашло отражение в соответствующих документах» Сагнаева С.К. Материальная культура уральского казачества конца XIX -- начала XX века (развитие этнических традиций). М., 1993. С. 18.. С Сагнаевой в этом вопросе можно согласиться полностью, а вот с О.Ю. Куцем - лишь частично. В его монографии говорится, что в XVII в. «донские казаки - пусть формально - принадлежали к русскому обществу», и оспаривается мнение Н.А. Мининкова, который, доказывая нахождение казаков вне государственной юрисдикции, ссылался на приведённую выше фразу Г. Котошихина о неподсудности казаков московским властям. Как справедливо полагает Куц, «данную фразу нельзя понимать буквально. Речь здесь идёт, вероятно, только о конфликтах внутри казачьих отрядов. В случаях, когда дело касалось преступления не внутри казачьей группы, а на стороне, провинившиеся казаки попадали под действующие внутри страны нормы».
Это утверждение убедительно подкрепляется конкретными примерами наказаний для действовавших в составе московского войска вольных казаков за грабежи и убийства мирных жителей, а общий вывод исследователя выглядит так: « «Вольное донское казачество» в какой-то степени являлось (впрочем, особой и своеобразной) социальной группой русского общества со своими важными отличительными чертами - правом жить не в границах государства, правом собственного внутреннего управления и суда, а также… правом внешних сношений и самостоятельного ведения боевых действий, кроме того, «правом» приёма беглых… Правда, чёткие политические и социальные рамки донского казачества в XVII в. ещё не устоялись и изменялись в связи с ходом московско-донских отношений, пока этот процесс не завершился в XVIII в…. В целом сходным было, судя по всему, и положение в XVII в. терско-гребен - ского и яицкого казачьих сообществ» Куц О.Ю. Донское казачество... С. 344--345, 348, 355--356.. Полагаю, что отмеченные О.Ю. Куцем «отличительные черты» в положении казачества можно объяснить гораздо проще - вассальным характером «московско-донских отношений», где сюзереном, естественно, выступало Московское государство, вассалом - Войско Донское (как и Войско Яицкое или Терское). Сюзерен не вмешивался во внутренние дела вассалов, но имел право жестоко их наказывать за причиняемый ему вред.
Эта мысль не нова. Её высказывал ещё С.И. Тхоржевский в 1923 г. «Донское войско следует считать вассальным государством, находящимся под сюзеренитетом Москвы, - писал он. - Такие отношения возникают при столкновении двух государств различных культур, причём сильнейшее оставляет нетронутым внутренний строй слабейшего и ограничивается подчинением себе его внешних отношений, усиливая свою политическую мощь получением с него дани или военной помощи… Донское войско по своему экономическому развитию стояло ниже Московской Руси и, естественно, могло оказывать ей помощь не данью (оно, напротив, само получало «жалованье»), а преимущественно своими военными действиями, как и Запорожское Войско по отношению к Польше и Крымская орда - к Турции. Донское Войско было своеобразным государством-войском, обязанным служить Московскому государству в делах военных и, отчасти, внешней политики, но совершенно самостоятельным в делах внутренних»Тхоржевский С. Донское войско в первой половине семнадцатого века // Русское прошлое. Сб. 3. Пг.; М., 1923. С. 27-28.. Здесь, на мой взгляд, всё верно, кроме, конечно, уподобления Войска Донского государству, но это уже особая тема, требующая отдельного рассмотрения О комплексе связанных с этой темой вопросов см.: Никитин Н.И. О социальной природе казачьих сообществ XVI--XVII веков // Исторические записки. Вып. 16(134). М., 2016. С. 172--215..
Мнение о вассальном характере зависимости Дона в XVII в. от Москвы широко представлено и в современной литературе. Его, в частности, высказывали Н.А. Мининков, считающий, что после 1671 г. эти отношения уже приняли характер подданства, и авторы коллективного труда «Казачий Дон: очерки истории», полагающие, что в 1671-1721 гг. «развитие отношений России и Дона… можно охарактеризовать как состояние колониальной автономии», когда «Войско Донское фактически входит в состав Российского государства, но пока сохраняет своё республиканское устройство и управление с определёнными правоограничениями» Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху Позднего Средневековья (до 1671 г.). Ростов н/Д, 1998; Мининков Н.А. Враги или злодеи? // Родина. 2004. № 5. С. 72; Казачий Дон: Очерки истории. Ч. 1. Ростов н/Д, 1995. С. 84..
Формальная и реальная стороны московско-донских взаимоотношений обычно хорошо различимы. В переписке с Москвой казаки, подобно всем служилым людям Русского государства XVI-XVII вв. (от бояр и воевод до стрельцов и пушкарей) именовали себя «холопами великого государя» (порой даже - «вековыми» или «природными холопами»), а территорию, на которой проживали, называли «государевой вотчиной». При этом они считали свою службу «государю» сугубо добровольной, могли убить царского посланника, если тот прибывал на Дон с «неподобающими», по мнению казаков, предложениями и требованиями, открыто грозили Москве свою «реку покинуть впусте», если им не будет прислано жалованье и т.д., что демонстрирует во многом формальный характер их «служилого» статуса См.: Тхоржевский С. Указ. соч. С. 27; Куц О.Ю. Донское казачество... С. 343--344..