Ориентированный на развитие прикладных знаний «миссурийский» подход удерживал свои позиции свыше 30 лет, пока в США не возобладали тенденции развития европейской науки о журналистике. В 1940-х годах ведущие американские университеты взяли курс на повышение статуса журналистики как академической отрасли. Наиболее чувствительными к новым веяниям оказались Университет Стэнфорда (здесь впервые обучение журналистов было переведено из структуры департамента английского языка в Институт социальных наук) и Университет Иллинойса Урбана-Шампейн. В последнем в 1947 г. был создан первый в истории США Институт коммуникационных исследований при Школе журналистики. Это был исследовательский и образовательный центр новой формации, не имевший территориальной привязки и позволявший проводить междисциплинарные исследования группам ученым из разных штатов. Иллинойс и его Институт коммуникационных исследований известны в истории американской науки как место рождения программы аспирантуры по массовым коммуникациям.
Поиски научной основы для исследования и преподавания журналистики привели американских ученых к идее разработки метатеории, которая могла бы быть применена к задачам изучения не только журналистики, но и широкого круга связанных с процессами социального взаимодействия феноменов. Новая исследовательская платформа была названа теорией коммуникации. Американские ученые 1940-1960-х годов «рассматривали журналистику как естественную историческую основу теории коммуникации, которая, хотя и выросла на базе журналистики, превзошла в силу новейших технических достижений ее традиционные возможности во всеохватывающем научном познании информационных процессов. В этой связи высказывается идея неизбежности перехода к научной специализации в области коммуникаций» [Кадиров 2010: 71].
Огромную роль в развитии коммуникативной парадигмы как теоретико-методологической базы исследования журналистики и массовой коммуникации сыграл Уилбур Шрамм, ученый, организатор журналистского и собственно коммуникативного образования, литератор и практикующий журналист. На сайте Университета Айовы в разделе «Зал славы» о Шрамме приведена следующая справочная информация: «доктор философии (1932); основал Мастерскую писателей Айовы; работал директором Школы журналистики (1943-1947); разработал первую докторскую программу по массовым коммуникациям в Америке; основал Институт коммуникационных исследований Университета Иллинойса; основал и занимал пост директора Института коммуникационных исследований Стэнфордского университета» [Wilbur L. Schramm].
Институционализации поля коммуникативных исследований Шрамм посвятил свыше 30 лет. Так, в Иллинойсе он выступил инициатором написания первых американских учебников по общей теории коммуникации [Schramm 1948] и массовой коммуникации [Schramm 1949]. В Стэнфорде, куда ученого пригласили в 1955 г. для развития коммуникативистики как нового научного направления, Шрамм стал директором-основателем Института коммуникативных исследований (Institute of Communications Research) при департаменте журналистики (структура была создана по аналогии с исследовательским институтом Иллинойса).
Таким образом, в 1950-1960-е годы в Америке под руководством и при активном участии У. Шрамма формируется научная школа исследования коммуникации как информационно-коммуникационного процесса. Ученый сумел объединить разрозненные исследования в области риторики, речевой коммуникации и журналистики, в которых затрагивались разные аспекты социальной коммуникации, в предметном поле коммуникативистики. Во многом стараниями Шрамма в научном дискурсе утвердилось само понятие «коммуникативистика» (communication research, communication study).
В 1960-е годы коммуникативистика стала институционально оформленной научной отраслью. Во всех ведущих американских университетах ежегодно проходило несколько десятков защит докторских и кандидатских диссертаций по журналистике и коммуникациям. Число таких диссертаций росло (хотя и не так интенсивно, как в нацистской Германии). Если, например, в 1966 г. в США было защищено 34 докторские диссертации по отрасли массовых коммуникаций, то в 1967 г. -- уже 56 [Pickett 1967].
В 1970-х годах влияние социологии, политологии, психологии и английской филологии на коммуникативные исследования снизилось, что было обусловлено увеличением значимости телевидения как самого массового средства коммуникации. Наметилось сближение исследовательских полей и позиций журналистов и коммуникативистов, которое современные ученые описывают следующим образом: «Ассоциация образования в области журналистики неохотно предоставляла исследователям коммуникации место на их ежегодных собраниях... Исследователям массовой коммуникации до 1964 года приходилось собираться отдельно, консервативная часть сообщества стремилась сохранить конференцию исключительно по журналистике. Понадобилось долгое время, чтобы исследования по массовой коммуникации стали достаточно авторитетной областью. в 1982 году. Ассоциация. изменила название, став Ассоциацией образования в сфере журналистики и массовой коммуникации» [Иди 2016: 92-93].
Отметим еще одно важное изменение, которое затронуло американскую сферу исследования и преподавания журналистики и массовых коммуникаций в период объединения. Некоторые понятия, связанные с информационной деятельностью, были дискредитированы во времена мировых войн, поэтому в послевоенное время «термины “пропаганда” и “общественное мнение” в рамках парадигмы теории коммуникации постепенно сменились на “массовые коммуникации” и “коммуникативные исследования”» [Почепцов 2000: 198].
Коммуникативная парадигма в изучении журналистики окончательно утвердилась в США в начале 1980-х годов. В 1980 г. департамент образования присвоил учебным курсам по коммуникации статус практических дисциплин, связанных прежде всего с изучением журналистики и медиапроизводства. В соответствии с той же системой классификации «речевая коммуникация» и «исследования по риторике», которые первоначально соотносились с отраслью исследования и преподавания журналистики, были отнесены к предметной области «английский язык».
Описание методики исследования
Изучение истории формирования поля российских медиалингвистических исследований будет осуществляться с применением анализа документов, описательного и сравнительно-исторического методов. Отметим, что при наличии большого исследовательского интереса к вопросам институционализации в СССР поля языковых исследований СМИ [Дускаева 2018; Коньков 2015; Славкин, Кузнецова 2018] и онтологическим, гносеологическим и терминологическим аспектам медиалингвистики, получившей статус самостоятельной научной дисциплины в постсоветский период [Дускаева 2018; Корконосенко 2019], практически отсутствуют работы, в которых были бы выявлены корреляционные связи между лингвистическими исследовательскими традициями отечественной и зарубежной науки, а также между практикой изучения и преподавания языка прессы в классическом российском университете дореволюционного периода и в советской высшей школе. В статье соотнесение мирового и отечественного опыта институционализации науки о журналистике и поля языковых исследований СМИ как ее важнейшей части будет осуществлено на примере истории формирования корпуса исследователей журналистского текста в Ленинградском/Санкт-Петербургском государственном университете в период с конца XIX в. до распада СССР.
Анализ материала
Признавая самобытность российской науки о журналистике, стоит подчеркнуть и ее типичность. Организаторы отечественной журналистики как отрасли науки и системы образования были знакомы со всеми мировыми тенденциями и пытались адаптировать их к советским реалиям. Выше уже отмечалось, что на раннем этапе (до получения статуса самостоятельной научно-педагогической отрасли в структуре классических университетов) поле исследований журналистики в нашей стране испытывало на себе сильное влияние передового опыта Германии. Как и в Германии, на рубеже XIX-XX вв. в классических российских университетах стали появляться первые (историко-филологические) исследования журналистики. В частности, в Санкт-Петербургском университете еще в дореволюционное время действовали студенческие научно-литературные общества (1882-1887 гг., 1900-?), которые имели целью «содействие научным и литературным занятиям студентов» [Бороздин 1900] и способствовали в конечном итоге формированию советского поля исследований периодической печати. Одним из самых известных универсантов -- исследователей журналистики, прошедших школу научно-литературного студенческого общества, стал Вячеслав Евгеньевич Евгеньев-Максимов, литературовед, доктор филологических наук, профессор. Уже в первые годы советской власти профессор Евгеньев-Максимов читал студентам историко-филологического факультета университета учебные курсы «История русской журналистики», «История критики и журналистики», «Н.А. Некрасов и его журналистика». Интерес к творчеству Н.А. Некрасова, а позднее и других выдающихся российских литераторов, литературных критиков и публицистов В.Г. Белинского, Н.А. Добролюбова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.Г. Чернышевского и к деятельности журнала «Современник» исследователь сохранил до конца жизни, а на его трудах и трудах его учеников базировалась традиция осмысления журналистики как важной части литературного процесса. В статье, опубликованной в 1937 г. в газете «Ленинградский университет» к 60-летию со дня смерти Н. Некрасова, можно прочитать: «Первый доклад о Некрасове Вячеслав Евгеньевич делает в 1902 г. в студенческом литературно-научном обществе... В 1921 г. Вячеслав Евгеньевич получает кафедру в ЛГУ... За 35 лет работы над творчеством Н. А. Некрасова Вячеслав Евгеньевич написал 22 книги» [Два юбилея 1937]. Именно под руководством В.Е. Евгеньева-Максимова группой ученых университета подготовлена первая в советской истории коллективная монография по истории русской журналистики и критики XVIII в. -- первой половины XIX в., которую сам исследователь называл «первым опытом связного изложения истории русской журналистики и критики на основе марксистско-ленинской теории печати» [Евгеньев-Максимов, Мордовиченко, Ямпольский 1950] и на концепцию которой опиралась вся дальнейшая историко-журналистская исследовательская традиция в СССР.
Изложенный в монографии литературоведческий подход к изучению журналистики обусловлен характером журналистской деятельности того периода: «Сама журналистика находилась в тенетах литературного процесса, а ее профессионалы даже в XIX веке назывались литераторами, которые одновременно писали беллетристику, стихи, сатиру, юмор, публицистику и литературную критику, выступали обозревателями печати. Закономерными были и попытки специализации журналистики на филологическом факультете» [Жирков 2006: 12-13]. Однако с началом советской эпохи перед журналистикой возникли новые задачи, для решения которых наличия знаний в области истории и литературного процесса было мало. Поэтому в университетах в 1920-е годы стали формироваться традиции изучения и преподавания технико-технологических аспектов производства периодической печати. Так, в Ленинградском университете короткое время функционировала кафедра газетного дела (1926), а в 1927 г. уже обсуждался вопрос об открытии факультета журналистики [Жирков 2006: 13], но кафедра журналистики была открыта гораздо позже. Вероятно, причиной стала большая востребованность модели исследования и преподавания журналистики в стенах специализированных учебных заведений, которые в 1920-х годах открывались по аналогии с германскими институтами газетоведения в разных уголках СССР.
Советские журналистские вузы изначально создавались не как университетские подразделения, а как самостоятельные учебно-научные организации, назывались институтами журналистики (в разные годы -- институтами красных журналистов, коммунистическими институтами журналистики), а не институтами газетных исследований (газетоведения), но, безусловно, учитывали опыт развития мировой науки о журналистике. В частности, в 1920-1930-х годах в СССР (как и в Европе того периода) активно развивалось газетоведение как метатеория журналистики. В нашей стране сложилась национальная школа газетоведения, большой научный вклад которой мы смогли оценить совсем недавно благодаря трудам историка журналистского образования И. А. Фатеевой [Фатеева 2017; Фатеева 2020].
Отметим важные для замысла статьи аспекты существования и развития советской научной школы газетоведения, описанные в научной и справочной литературе.
Первый в СССР институт журналистики, наиболее известный как Государственный институт журналистики (ГИЖ), создан в Москве в 1921 г., просуществовал 18 лет и стал площадкой для эксперимента по организации системы журналистского образования и построению полноценной научной отрасли. Как и в Германии, в первоначальной концепции института журналистики содержалась идея интеграции науки и образования. Энтузиасты ГИЖ сделали очень многое для институционализации отечественной науки о журналистике. Здесь отечественная газетоведческая «научная школа получает международное признание; научные работы выходят в виде книг, статей во внешних изданиях, в том числе в профессиональном журнале “Журналист” <.. .> при институте открывается и функционирует аспирантура по газетоведению... открыт Научно-исследовательский кабинет, финансируемый через Главнауку. выход коллективного сборника “Проблемы газетоведения”; изданы учебные и научные книги преподавателей и аспирантов ГИЖа» [Фатеева 2020: 84].
Ориентация на зарубежный опыт понимания задач науки о журналистике сказалась и на выборе советскими газетоведами исследовательской парадигмы. Если советские университетские кафедры работали в историко-филологической исследовательской традиции, то газетоведы изучали журналистику с позиций социальных наук. Как отмечает И. А. Фатеева, «тезис о социальном характере газетоведения был в 1920-е гг. общим местом научной самоидентификации и разделялся всеми членами школы. В решении этого вопроса газетоведы наследовали своим предшественникам: представителям западных школ журнализма и газетознания, а также книговедам, которые свою науку тоже считали общественной» [Фатеева 2020: 25].
В 1930-е годы специализированные журналистские вузы были открыты еще в шести городах: в Ленинграде, Минске, Харькове, Алма-Ате, Свердловске и Куйбышеве. Институты сыграли значительную роль в становлении советской науки о журналистике. В 1940 г. началась их реформа. Предполагалось унифицировать их инфраструктуру, принципы организации обучения и усилить научную составляющую в их деятельности. Накануне войны была утверждена типовая инфраструктура советского института журналистики, обязательными элементами которой стали кафедры языка (литературного мастерства и редактирования), обществоведческого профиля (истории партии) и профильные кафедры журналистики (теории и практики большевистской печати). В 1940 г. во всех институтах журналистики СССР был установлен четырехлетний период обучения, появилось платное обучение [История факультета. 2019].
В августе 1941 г. состоялось совещание руководителей институтов и заведующих газетными школами, по итогам которого в институтах журналистики установлена единая продолжительность учебного года, единый график аттестационных испытаний, количество учебных часов по годам обучения, появилась практика распределения по группам специализации со второго курса. Итогом реформы должна была стать интеграция институтов журналистики в структуру классических университетов, однако это удалось сделать лишь в Свердловске и Алма-Ате -- в сентябре 1941 г. институты журналистики вошли в состав университетов на правах отделений журналистики при филологических факультетах (научные школы журналистики Уральского и Казахского университетов прямо указывают на институты журналистики как точку отсчета истории журналистского образования в своих вузах).
Первый и самый прогрессивный (а потому самый опекаемый властями) московский институт газетоведения был ликвидирован еще в 1939 г., многие его видные сотрудники репрессированы, а научные традиции преданы забвению. Второй по значимости -- Институт журналистики в Ленинграде -- также не удалось реформировать по задуманному плану, этому помешала начавшаяся война. Но все же Ленинградская научно-образовательная школа газетоведения сыграла важную роль в становлении советской науки о журналистике и в развитии медиалингвистики как части теории журналистики.