Материал: yur_ev_r_a_sovremennaya_analiticheskaya_filosofiya_prava_sus

2.1Язык как проблема аналитической философии права

Всвое время Джоном Остином поставлена задача анализа систем позитивного права, для выделения их некой общей сущности. Это могло бы отличить право от иных явлений социальной жизни. Часто определение правовых понятий происходило в соотнесении с моралью. Проблема заключается в следующем: во-первых, системы позитивного права изменчивы исторически, а во-вторых, содержание понятий является смутным. Ядро понятия поддается определению, а сопутствующие признаки в других случаях от этого определения ускользают. Если ядром понятия является «убийство», то «убийство, совершенное по неосторожности, халатности и т. д.» является периферийным значением, которое устанавливается в рамках судебной практики. Подобное возражение относительно теории Дж. Остина было принято в рамках прецедентной системы.

Однако, Г. Харт продолжает попытки Дж. Остина к построению такой методологии, которая бы учитывала особенности юридического языка. Г. Харт утверждает, что понятия права не определяются через родовое и видовое отличие как множество остальных слов обыденного языка. Например, «собака», «стул» можно определить через род и вид («животное», «млекопитающее», «хищник»; «мебель», «часть гарнитура»).

«Вполне можно сказать, – пишет Харт, – что слово “стул” непосредственно прикреплено к определенного рода вещи (а также “подразумевает” или “обозначает” ее), в данном случае – к некоему предмету

мебели. Сходным образом о слове “красный” можно сказать, что оно непосредственно прикреплено к определенному различимому типу цвета»28.

Понятия «государства» и «права» таким определениям не поддаются. Вместо определения единичного термина необходимо рассмотреть предложение, где единичное слово играет характерную для себя роль и объясняется, во-первых, посредством спецификации условий, при которых все высказывание истинно, и, во-вторых, посредством того, как данное слово употребляется для того, чтобы получить заключение на основании правил в конкретном случае. В качестве примера применения данного метода Харт приводит прояснение понятия «субъективное право»: «(1) Высказывание формы “X имеет субъективное право” истинно, если выполняются следующие условия: (a) в наличии имеется правовая система; (b) в соответствии с нормой или нормами этой системы некое иное лицо Y в случившихся обстоятельствах обязано совершить некоторое действие или воздержаться от него; (c) эта обязанность находится в правовой зависимости от выбора X или какого-то иного лица, уполномоченного действовать от его имени, и при этом Y обязан совершить некоторое действие или воздержаться от него, только если в этом состоит выбор X (или какого-то указанного лица) или, наоборот, пока X (или

указанное лицо) не выберет обратное; (2) высказывание формы “X имеет

28 Hart H. L. A. Analytical Jurisprudence in Mid-Twentieth Century: a Reply to Professor Bodenheimer. P. 960.

16

субъективное право” употребляется для того чтобы получить юридическое заключение в конкретном случае, который подпадает под такие нормы»29.

Из этого Харт делает вывод о том, что важнейшим принципом «нового метода определения» является утверждение, что юридические термины могут быть прояснены только рассмотрением условий, при которых высказывания, где они используются характерным для них образом, являются истинными. А это стало возможно только после поворота философии к языку30.

Харт выделяет четыре отличительных свойства предлагаемого им метода прояснения понятий (и юридического языка в целом), который следует применять к праву, и показывает, как они ставят под сомнение полезность общепринятого способа определения: «Эти четыре свойства юридического языка объясняют то, почему определение таких терминов, как “субъективное право”, “обязанность” и “юридическое лицо”, расстраивается отсутствием каких-либо аналогов, которые “соответствовали” бы этим терминам»31. Согласно Харту, они обнаруживаются в следующих утверждениях:

1)рассматривать такие слова как «субъективное право» или «обязанность» следует в типичных контекстах, где эти слова задействованы, а не брать их изолированно; например, высказывание «A имеет право на то, чтобы B заплатил ему 10 фунтов»;

2)высказывание «A имеет право на то, чтобы B заплатил ему 10 фунтов» предполагает существование правовой системы, а именно наличие в этой системе конкретной нормы права, которая является не просто условием истинности этого высказывания, но и основанием для получения заключения;

3)высказывание «A имеет право на то, чтобы B заплатил ему 10 фунтов», сделанное судьей в конкретном случае, имеет официальный, властный и окончательный характер; иными словами, это – суть юридического заключения или юридической квалификации;

4)правовые нормы могут связывать тождественные последствия с любым набором самых разных обстоятельств; более сложное правило может предписывать, что то, что должно быть сделано в одной точке последовательности, будет зависеть от того, что было сделано или случилось ранее.

Почему происходит таким образом, что правовые понятия могут иметь нестабильные значения?

Г. Харт говорит о праве как об «открытой структуре» (open texture). Во многом подобный постулат Г. Харта во многом определяется его принадлежностью к общим принципам аналитической философской традиции, идущей от Л. Витгенштейна.

Ситуация здесь следующая. Любое языковое употребление происходит по определенным правилам коммуникации. Если эти требования не соблюдены, то коммуникация находится на грани срыва или даже становится невозможной.

29Hart H. L. A. Definition and Theory in Jurisprudence. P. 49.

30Ibid. P. 59-60.

31Ibid. P. 42.

17

Людвиг Витгенштейн увидел в этом значительную философскую проблему, которая еще не ставилась в философской традиции.

В седьмой главе «Понятия права», «Формализм и скептицизм по поводу правил» Г. Харт указывает на то, что многообразие социальных ситуаций является крайне различным. «Какой бы механизм, прецедент или законодательство ни выбрать для сообщения образцов поведения, они, как бы гладко не работали среди огромной массы обычных случаев, окажутся в некоторый момент, когда их применение будет под вопросом, неопределенными: они будут обладать тем, что терминологически выражается как открытая структура (open texture)»32. Это обусловлено нашим незнанием фактов и относительной неопределенностью относительно цели. Отсюда возникают проблемы, решаемые либо «судейским усмотрением» либо «правотворчеством».

Правовые понятия характеризуются такими свойствами, как смутность (vagueness) и двусмысленность (ambiguity), т. е. иногда случается так, что понятие отклоняется от нормального или обычного употребления и порождает проблему смутности полутеней и двусмысленность значения. По мнению Харта, основная причина этого скрывается в нашей неуверенности относительно стабильности значения понятия. Если в своем ядре понятие четко определено, то когда мы двигаемся от центра к периферии, границы понятия как бы размываются и становятся смутными, нечеткими. У нас уже нет той уверенности в стабильности значения понятия, когда мы рассматривали стандартный случай его употребления. Харт иллюстрирует эти свойства на примере понятия «транспортное средство». Употребление этого понятия в обычном контексте не вызывает затруднений, но стоит нам переместить его в выражение «Движение транспортных средств в парке запрещено», то понятие становится смутным и двусмысленным: мы не знаем, подпадают ли под это понятие роликовые коньки, детская коляска, самокат и др. наряду со стандартным случаем автомобиля.

Чтобы противостоять этим свойствам, Харт предлагает два аналитических принципа. Во-первых, при анализе понятия необходимо, прежде всего, установить стандартный случай его употребления, а во-вторых, четко различать определение общего термина и задание критериев его применения в различных диапазонных случаях33.

Опорные понятия:

открытая структура.

32Харт Г. Указ. соч. С. 131.

33Hart H. L. A. Analytical Jurisprudence in Mid-Twentieth Century: a Reply to Professor Bodenheimer. P. 968-969.

18

2.2 Действие как проблема аналитической философии права

Если рассматривать философию сознания, то первоначальное влияние на аналитическую философию права можно обнаружить в традиции «бихевиоризма»34. В ХХ веке бихевиоризм стал наиболее влиятельным направлением в изучении психики на Западе. Согласно этому направлению предметом психологии является не сознание, а наблюдаемое поведение – объективные телесные процессы становятся заменой каких-либо психических реакций. В данном случае психология становится созданной по образцу наук о природе дисциплиной, со строгими объективными данными и соответствующей методологией. Исследование поведения методологически укладывается в схему «стимул-реакция» («S-R»). Именно бихевиористская установка такого рода и ее популярность привела к возвращению дискуссии о возможности/невозможности знания «другого Я» (alter Ego). Пример Дж. Л. Остина – «откуда я знаю, что этот человек раздражен?».

Подобного рода редукция привела к тому, что полем, благодаря которому можно анализировать, становится язык. Ведь, по сути, только в языке устанавливается коммуникация, и, в результате благодаря языку мы можем знать (при всей проблематичности) о содержании сознания другого. Отсюда, необходимо исследовать тематическое поле языка таким образом, чтобы возможно было установить, как язык обладает силой к изменению поведения и установок участников той или иной коммуникации.

«Философы – пишет В. В. Оглезнев – обратили внимание на то, что огромное количество действий люди способны совершать при помощи слов, или словами. Более того, в каждом речевом акте обнаружились не один, а несколько уровней, поскольку, кроме совершения самого акта высказывания, мы нечто делаем посредством этого акта и при этом как-то оцениваем последствия его совершения и степень воздействия на того, к кому обращаемся. Многое из того, что мы говорим, направлено в первую очередь не на передачу информации, но на подтверждение, актуализацию или внесение изменений в существующий институциональный status quo. Таким образом, язык начинает рассматриваться не как система обозначений, но как инструмент осуществления той или иной социальной активности»35.

Язык выступает средством, а не следствием конструирования социальной реальности. Люди с помощью языка не просто описывают мир, но действуют благодаря ему. Г. Харт проводит в этом смысле фундаментальное для его концепции различие между дескриптивными и аскриптивными высказываниями в своей ранней статье «Приписывание ответственности и прав»36. Дескриптивные – это высказывания, которые описывают положение

34От англ. behavior – поведение.

35Оглезнев В. В. Г. Л. А. Харт и формирование аналитической философии права. Томск: Издательство ТГУ, 2012. С. 101.

36Hart H. L. A. The Ascription of Responsibility and Rights // Essays on Logic and Language. 1951. Vol. 7. P. 145-166. См. перевод и вступительную статью Оглезнева В. В. Харт Г. Л. А. Приписывание ответственности и прав / В. В. Оглезнев // Известия высших учебных заведений. Правоведение –

2010. – № 5 (292). – С. 116-135.

19

дел, а аскриптивные – это те, которые приписывают ответственность за действие, или если более ясно выразиться приписывают положению дел быть таковыми. Пример дескриптивного высказывания – «это зеленое», пример аскриптивного – «я обещаю сделать это», «он его ударил». Все юридические понятия являются аскриптивными и, тем самым, «отменяемыми» – если по поводу дескрипций можно сказать, что они истинны или ложны, то поводу аскрипций это невозможно сделать. Это было бы попросту абсурдно. Связь теории дескрипции Харта напрямую связана с теорией перформативов Остина

(1.2.2).

В случае анализа юридических фактов, выражение «Он ее ударил» означает, что некто совершил некоторое действие, которое понимается как выполнение определенных телодвижений, с одной стороны, и требование порицания или наказания за совершение этого действия – с другой. Поэтому необходимо отличать ответственность за совершение действий от ответственности за нечто сделанное, т. е. то, к чему привело совершение этих действий. При этом считает Г. Харт, приписывание ответственности нельзя смешивать с квалификацией.

«Представим ситуацию: я замечаю на лице у своего собеседника комара, стараясь избавить его от страданий, связанных с последствиями укуса, я бью его по лицу, поражая цель. Эту ситуацию наблюдает третий человек, который на основании увиденного может описать мои действия выражением «Он его ударил», приписывая тем самым мне ответственность за удар по лицу. Я, конечно же, могу объяснить свои действия, ссылаясь на некие позитивные, оправдывающие их обстоятельства, но с точки зрения наблюдателя мои возражения будут неэффективными и неубедительными»37.

Для интерпретации или квалификации действий достаточно восприятия наблюдаемых физических движений тела (произнесение высказывания дескриптивно). Но, с другой стороны, наличия необходимых и достаточных условий не всегда достаточно (за исключением судебного решения), так как могут появиться некие новые обстоятельства (кто-то другой видел на лице собеседника комара и может оправдать мои действия), отменяющие характер представленного утверждения. И только в этом смысле предложения, описывающие действия, аскриптивны, но не дескриптивны. Мы не описываем некое положение вещей, но приписываем ситуации определенный статус через анализ понятий «права» и «обязанности».

Одним из ключевых пунктов является идея отменяемости правовых понятий. «Судья решает, что на основании представленных ему фактов договор имеет или же не имеет место, а принять такое решение не означает описать факты или сделать индуктивные или дедуктивные выводы из высказываний о фактах, – то, что он делает, может быть правильным либо ошибочным решением или хорошим либо плохим приговором и может быть подтверждено либо отменено или (там, где он не имеет юрисдикции решать вопрос)

37 Оглезнев В. В. Харт Г. Л. А. Приписывание ответственности и прав. С. 117.

20