В пояснительной записке к Рекомендации, посвященной медиации в уголовных дела, отмечается, что существенной разницей между традиционным уголовным судопроизводством и медиацией является смена главных действующих лиц. Если основными действующими лицами первого выступают государство и правонарушитель, то в медиации на первый план в качестве сторон в уголовном деле выступают пострадавший и правонарушитель. Таким образом, к числу первостепенных задач медиации относится обеспечение сторонам возможности обсуждать собственный конфликт и урегулировать его к взаимному удовлетворению. Это предполагает, что стороны играют более активную и конструктивную, решающую роль См.: Рекомендация № R (99)19 Комитета министров Совета Европы «О посредничестве в уголовных делах» (вместе с «Пояснительным меморандумом»; принята 15.09.1999)..
В связи с этим заслуживает поддержки законопроект «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации для обеспечения потерпевшему, подозреваемому, обвиняемому возможности примирения», разработанный С.А. Пашиным [Пашин С.А., 2016: 15-21].
Социально-исторический генезис института освобождения от ответственности
Социально-исторические закономерности генезиса института освобождения от ответственности проявляются, прежде всего, в становлении публично-правовой природы уголовно-правовых норм и соотношении частных и публичных интересов в сфере уголовного права. Изучение истории российского уголовного права в этом аспекте обнаруживает цикличность: если на первых порах генезиса государства и права роль частного интереса в уголовном праве откровенно преобладала, то к позднему Средневековью она уравнялась со значением публичного интереса, затем была оттеснена (а в тоталитарных государствах вытеснена) на периферию уголовного права и, наконец, в современном государстве вновь стала заметной (с не исключенной перспективой к доминированию).
Сообразно этому происходит и развитие института освобождения от уголовной ответственности: вначале в нем доминировал частноправовой, затем публично-правовой (государственный и общественный) интерес, в настоящее вновь возрастает актуальность идей восстановительной юстиции.
Данная закономерность подтверждается изучением истории развития альтернативных способов урегулирования уголовно-правового конфликта в российском уголовном законодательстве:
первые правовые памятники Древней Руси в качестве условий отказа государства от публичного преследования устанавливали требование выплаты потерпевшему компенсации и примирения сторон. Так, в ст. 13-17 «Русской Правды» было установлено правило возмещения вреда, нанесенного владельцу смертью зависимых работников, в виде уплаты гривен; в ст. 18 -- о возмещении цены испорченной вещи, в ст. 28 -- о возмещении ущерба родственникам убитого. В Псковской судной грамоте предусматривалась возможность примирения сторон: так, по ст. 80 участников драки не наказывали, если они решили дело миром [Чистяков О.И., 1986: 57, 58, 374]. В Судебнике 1497 г. также предусматривалось прекращение дела примирением сторон: например, ст. 53 Судебника устанавливала возможность мирного решения конфликта по ряду частных дел как до обращения в суд, так и после начала судебного разбирательства, при этом мировое соглашение считалось действительным после утверждения его судьей [Чистяков О.И., 1986: 86-87].
централизация российского государства (в XV в.) и переоценка сущности преступления как деяния опасного обществу в целом обусловили придание уголовно-правового значения обстоятельствам, выражающим публичный интерес. В уголовном законодательстве в качестве обстоятельств, смягчающих наказание или освобождающих от ответственности, получают признание добровольная явка с повинной и деятельное раскаяние. Например, в ст. 96 Артикула воинского (1715) предусматривалась норма о замене смертной казни более мягким наказанием шпицрутенами в связи с добровольной явкой дезертира в полк и его раскаянием в содеянном [Чистяков О.И., 1986: 344].
характерный для советского строя приоритет государственных и общественных интересов закономерно привел к тому, что сформировавшийся в социалистическом уголовном праве институт освобождения от уголовной ответственности исключал договор между виновным и потерпевшим. Напомним, что УК РСФСР (1960) предусматривал следующие виды освобождения от уголовной ответственности: в связи с истечением сроков давности (ст. 48); вследствие изменения обстановки (ст. 50); в случае привлечения лица к административной ответственности (ст. 50.1); в связи с передачей дела в товарищеский суд (ст. 51); в результате передачи лица на поруки общественной организации или трудовому коллективу (ст. 52); в связи с направлением несовершеннолетнего в комиссию по делам несовершеннолетних для рассмотрения вопроса о применении принудительных мер воспитательного воздействия (ст. 10). С точки зрения влияния объективных закономерностей социалистического общества и государства на содержание института освобождения от уголовной ответственности А.В. Ендольцева справедливо отмечает: «Нормы Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и УК РСФСР 1960 г. свидетельствуют о том, что законодатель стремился к достижению цели исправления и перевоспитания лиц, совершивших преступления, путем не только реализации потенциала государственного института уголовно-правового принуждения, но и с помощью использования государственно-общественного либо только общественного воздействия» [Ендольцева А.В., 2005: 17, 20].
с принятием нынешнего УК (1996) и его последующим реформированием вновь проявилась тенденция к возрастанию роли частноправового интереса в механизме разрешения уголовно-правового конфликта, обусловленная сменой общественно-политического строя. Подтверждением этому является установление общей нормы о примирении с потерпевшим, а также придание юридического значения фактам возмещения вреда потерпевшему во многих уголовно-правовых нормах (ст. 61, 74, 75, 76, 79, 80, 86 УК).
Данная закономерность находит подтверждение и проявляется в развитии явлений уголовного права. Так, М.С. Афанасова, изучив основные направления эволюции норм о возмещении вреда в уголовном праве, установила закономерность: «по мере утверждения публичных начал отраслевого регулирования целевое назначение мер по возмещению вреда и их место в системе права существенно трансформировалось: от приоритетного средства частного удовлетворения потерпевшего и комплементарного вознаграждения государства -- через существование параллельной системы публичных наказаний и мер частного возмещения вреда в уголовном праве -- к эксклюзивному праву государства на получение удовлетворения от преступника с допущением некоторых отступлений в пользу интересов потерпевшего. Современный этап развития уголовного права, как представляется, знаменует собой очередной виток в развитии идеи возмещения ущерба, отражающий конституционные начала равенства во взаимоотношениях личности и государства и «гуманистический поворот» уголовного закона в пользу минимизации уголовной репрессии и приоритетного удовлетворения интересов потерпевших от преступлений» [Афанасова М.С., 2020: 200].
Внутреннее развитие института освобождения от уголовной ответственности
Рассмотрим тенденции развития уголовно-правовых норм об освобождении от уголовной ответственности в системе уголовного права. Необходимость построения более гибкого механизма уголовно-правового регулирования, дающего возможность сочетать традиционные для уголовного права отношения, в которых виновный обязан претерпеть, а государство назначить ему наказание, с диспозитивными элементами, позволяющими стимулировать и поощрять позитивную посткриминальную активность лиц, совершивших преступление, и тем самым влиять своим правомерным поведением на уголовно-правовые последствия, осознана законодателем как важное направление реформирования уголовного права еще в процессе разработки нынешнего УК.
К настоящему времени в качестве закономерных тенденций последующего развития уголовно-правовых норм об освобождении от уголовной ответственности следует отметить следующие:
юридико-техническое обособление в отдельную главу (гл. 11 УК) и институционализация норм об освобождении от уголовной ответственности в системе уголовного права;
смещение акцентов с условных на безусловные виды освобождения от ответственности, отражающее изменившуюся степень доверия государства к личности, преступившей закон и признание ее способности к самостоятельной коррекции социального поведения;
перенос центра тяжести с мер не карательного воздействия, применяемых при освобождении от ответственности, т.е. фактически с последствий освобождения от ответственности, на условия, позволяющие применить данный институт -- позитивное постпреступное поведение лица, совершившего преступление;
переход от идеи обязательного общественного или государственно-общественного воздействия непосредственно на лиц, освобожденных от ответственности, к идее восстановления правонарушителем или иным лицом с его согласия или по его просьбе нарушенных преступлением частных и общественных интересов (фактически -- от идеи исправления к идее восстановления);
расширение перечня общих и специальных видов освобождения от уголовной ответственности (напомним, что глава 11 УК РФ в действующей редакции насчитывает уже пять общих видов освобождения; число примечаний к статьям Особенной части с момента принятия УК возросло с 8 до 50 по состоянию на 24.09.2022).
Несмотря на закономерный характер тенденции расширения альтернативных наказанию способов урегулирования уголовно-правового конфликта и, в частности, на развитие института освобождения от уголовной ответственности, такая уголовно-правовая политика встречает не только поддержку ученых, но и критику некоторых авторов, полагающих, что подобные изменения носят деструктивный характер и способны переродить уголовное право в восстановительно-откупное право [Назаренко Г.В., 2012: 156-159]. С этим решительно нельзя согласиться, особенно в свете характерной для УК РФ криминализационной избыточности и ограниченной объективными факторами деятельности по борьбе с преступностью.
Социально-политические закономерности дальнейшей эволюции института освобождения от уголовной ответственности
Указанные закономерности являют собой прогностические тенденции развития уголовно-правовых норм об освобождении от ответственности в контексте более общих трендов уголовной политики.
Оценивая перспективу изучаемого института, следует подчеркнуть еще одну закономерность -- зависимость дальнейшего развития альтернативных уголовному осуждению и наказанию институтов, в том числе освобождения от уголовной ответственности, от объема законодательной криминализации: чем он больше, тем неизбежно шире перечень, сфера и практика применения различных видов (оснований) освобождения и мер уголовно-правового характера, не являющихся уголовным наказанием. Такая зависимость обусловливается многими факторами как социального (демографическими и экономическими проблемами России), так и правового порядка (принципами экономии уголовной репрессии, гуманизма и справедливости, дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности).
В связи с этим необходимо выделить две потенциально возможные тенденции дальнейшего развития института освобождения от уголовной ответственности, выражающие сужение или расширение сферы его применения в зависимости от более общих тенденций развития уголовного законодательства, связанных с криминализацией, декриминализацией и пенализацией.
Первая, более предпочтительная, но менее вероятная -декриминализация наименее опасных деяний, в конечном итоге построение «маленького и жесткого Уголовного кодекса» с сохранением только безусловных преступлений, предполагающих неотвратимое или, по крайней мере, преимущественное привлечение к уголовной ответственности и применение наказаний как реакции на их совершение. Такая тенденция предполагает в уголовном законе минимально необходимый перечень видов освобождения от уголовной ответственности, применяемых в исключительных случаях в отношении лиц, полностью восстановивших нарушенные отношения и утративших прежнюю общественную опасность.
Вторая, менее предпочтительная, но более вероятная в ближайшей перспективе ввиду криминализационной избыточности и пенализационной разбалансированности тенденция -- дальнейшее расширение перечня видов и оснований освобождения от уголовной ответственности и наказания, т.е. создание «большого, но мягкого» Уголовного кодекса. Как пишет А.И. Коробеев, «своеобразная особенность нынешнего этапа развития уголовно-правовой политики состоит в том, что смягчение уголовной репрессии, ограничение уголовно-правового воздействия происходит в большей степени -- за счет установления в законе и широкого применения на практике различных оснований освобождения от уголовной ответственности и наказания и в меньшей степени -- за счет декриминализации общественно опасных деяний» [Коробеев А.И., 2019: 295].
В прогностическом отношении следует упомянуть законодательную инициативу о введении понятия уголовного проступка, с которой выступил ВС РФ. В плане рассматриваемой тенденции дальнейшего развития института освобождения от уголовной ответственности внесенный им в 2020 г. в Государственную Думу законопроект предлагает расширить основания и виды иных мер уголовно-правового характера, применяемых при освобождении от уголовной ответственности в порядке ст. 76.2 УК, отнеся к ним помимо судебного штрафа также общественные работы и ограниченно оплачиваемые работы См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 13.10.2020 № 24 «О внесении в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации проекта закона «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением понятия уголовного проступка»..