Запрет на обход закона в механизме правового регулирования: историко-правовой аспект
Иван Николаевич Сенякин1,
Артем Григорьевич Репьев2,
Константин Евгеньевич Торчилин3
1 Саратовская государственная юридическая академия, Саратов, Россия
2 Барнаульский юридический институт МВД России, Барнаул, Россия
3 Тамбовский областной суд, Тамбов, Россия
Аннотация
Проанализированы процессы возникновения и развития в механизме правового регулирования запрета на обход закона как правозащитного средства. Выделены основные исторические этапы противодействия данной форме поведения, установлены технико-юридические особенности внедрения запрета на обход закона, а также практика его применения. Поднята проблема формальной неопределенности понятия «обход закона» в памятниках отечественного законодательства, отмечены недостаточная изученность данного феномена в теории права, разрозненность существовавших доктринальных позиций о его юридической природе.
Ключевые слова: обход закона, механизм правового регулирования, правовая норма, злоупотребление правом, неправомерные действия
Abstract
Prohibition to bypass the law in the legal regulation mechanism: A historical and legal aspect
Ivan N. Senyakin1, Artem G. Repev2, Konstantin E. Torchilin3
1 Saratov State Law Academy, Saratov, Russian Federation,
2 Barnaul Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of Russia, Barnaul, Russian Federation
3 Tambov regional court, Tambov, Russian Federation,
The aim of the study is to solve a major scientific problem - to determine the legal nature and content of “circumvention of the law”, as well as its place in the system of means of legal regulation. “Circumvention of the law” means a behavior of the subject in which the norm is not respected, not directly, but by various combinations that conceal such actions. The hypothesis of the study is the thesis that modern legislation, judicial and other law enforcement practices, as well as the scientific community, unreasonably avoid considering the phenomenon of “circumvention of the law” in essence, while actively using this terminology without offering an appropriate definition, mixing with other legal institutions, such as “invalid transaction”, “fake transaction”, etc. This situation not only impoverishes the scientific and theoretical apparatus of jurisprudence, but also reduces the effectiveness of legal regulation through a system of legal permits and advantages, levels the protective potential of restrictions and prohibitions.
The current need predetermined the need to study the historical laws and shortcomings of the technical and legal consolidation of bypassing the law. Subsequently, the multidimensional nature of the impact of the ban on circumventing the law as a specific human rights tool on all spheres of society and the state is argued. Using a set of general scientific and specific legal methods of cognition, the authors argue the provision on the long evolutionary development of the institution of the ban on circumventing the law, which, nevertheless, did not lead to the formation of stable determinants of its introduction into the legal regulation mechanism. The initial normative basis for countering circumvention of the law, presented by the prescriptions of acts issued in 1922, has been established, which proves the deliberate introduction by the state of a set of flexible human rights structures into the legal regulation mechanism. The functional significance of the ban on circumventing the law in the legal regulation mechanism is proved, its concept is determined. Having considered doctrinal material (both archival and modern), data from judicial and other law enforcement practices, the authors conclude that legislative regulation and the peculiarities of the functioning of the ban on circumventing the law in the legal regulation mechanism were associated with a number of circumstances: the absence of a general theoretical concept of circumventing the law that would explain this phenomenon and its socially harmful nature; the formal uncertainty of the legal concept of “circumvention of the law” and, as a result of the above, the insufficiently logically verified position of the legislator regarding comprehensive opposition to circumvention of the law. Thus, at the initial stages of the development of the Soviet legal regulation mechanism, the ban on circumventing the law was important as an additional legal guarantee of legality in the field of civil law, having today evolved into an intersectoral legal phenomenon that needs a comprehensive general theoretical study.
Keywords: circumvention of law, legal regulation mechanism, legal norm, abuse of law, illegal actions
В современных социально-правовых реалиях происходит значительная интенсификация общественных отношений. Отмеченная тенденция отчетливо выражается не только в постоянном количественном росте общего массива разнообразных социальных связей, но и в их постепенном усложнении, а также в возникновении их качественно новых форм. Наиболее востребованные из них находят закрепление и детализацию в действующем законодательстве. Например, правоотношения, основанные на введенных в 2015 г. в Гражданский кодекс Российской Федерации (ГК РФ) нормах о рамочных, опционных и абонентских договорах, отношения, происходящие от таких новаций в гражданском праве, как альтернативные и факультативные обязательства (Федеральный закон от 08.03.2015 № 42- ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации»), а также социальные связи, вытекающие из проведения до 31 декабря 2028 г. эксперимента по установлению в ряде субъектов РФ специального налогового режима «Налог на профессиональный доход» (Федеральный закон от 27.11.2018 № 422-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального налогового режима “Налог на профессиональный доход” в городе федерального значения Москве, в Московской и Калужской областях, а также в Республике Татарстан (Татарстан)»), и др.
В этих динамично меняющихся условиях существенно актуализируется потребность в постоянном, комплексном и концептуально обоснованном совершенствовании механизма правового регулирования, в переоценке и приведении различных форм правового воздействия в строгое соответствие с прогрессивными конституционными началами, международными нормами и принципами, развивающимися правами и свободами, многофакторными социальными ожиданиями.
Положения ст. 2 Конституции РФ задают одно из ключевых направлений модернизации данного механизма - систематическое совершенствование и отладка правозащитных юридических средств, устанавливающих и обеспечивающих гарантии юридической защищенности субъекта как в отдельных правоотношениях, так и в целых сферах жизнедеятельности общества. Значение таких преобразований для развития институтов правового государства в условиях высокой изменчивости законодательства сложно недооценить, а совокупность мер, применяемых публичной властью в данной области, достаточно вариативна и не ограничивается экстенсивным расширением казуальных запретов или пересмотром существующих санкций.
Инициатива Верховного Суда РФ по внедрению в уголовное законодательство качественно новой формы противоправного поведения - уголовного проступка (Законопроект № 612292-7 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением понятия уголовного проступка»), увеличение диапазона использования административной преюдиции в уголовном законодательстве, нашедшей поддержку как Президента Российской Федерации, прекратившего исполнение своих полномочий в связи с истечением срока его пребывания в должности Д.А. Медведева (Послание Президента Федеральному Собранию Российской Федерации от 12.11.2009), так и Президента России В.В. Путина (Послание Президента Федеральному Собранию Российской Федерации от 03.12.2015), применение в правозащитных целях неюрисдикционного процесса [1. С. 112-113], а также ряд иных мер позволяют констатировать масштабные качественные преобразования правовой материи, влекущие точечное устаревание, а в отдельных аспектах - институциональные пробелы в теоретических знаниях о самой сущности такой фундаментальной юридической категории, как «противоправное поведение».
Последняя уже не в полной мере укладывается в имеющиеся доктринальные представления о ней, а возникший и растущий дисбаланс между таким важным явлением и познаниями о нем комплексно и негативно сказывается на описательном и объяснительном потенциале теории государства и права. На практике этот дисбаланс проявляется как одна из важных причин возникновения разного рода дефектов в правотворчестве и правоприменении, неполноты охраны и защиты правоотношений, неэффективности устанавливаемых мер юридической ответственности и механизмов предупреждения противоправного поведения. Изложенное актуализирует исследования как неправомерного поведения в целом, так и наиболее значимых изменений законодательства, сказывающихся на его трактовке. В этом контексте показательной и весьма важной правовой новеллой выступает запрет на обход закона с противоправной целью (Федеральный закон РФ от 30.12.2012 № 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (в ред. от 04.03.2013)), вызвавший многочисленные дискуссии в научном сообществе. запрет обход закон правовой
Приведенное законодательное преобразование явилось поворотом в правовом регулировании, так как повлекло обширную переоценку границ дозволенного и запрещенного, вытеснив из правовой жизни целый пласт юридически значимых отношений, которые ранее не обладали противоправным характером и могли расцениваться только как формы свободной реализации субъективных прав. При этом осуществление соответствующих изменений в праве России происходило в условиях крайне недостаточной изученности самого феномена обхода закона, что, по существу, исключало полноценную научную обоснованность реформы.
Отмечая наличие Концепции развития гражданского законодательства (одобрена Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства 07.10.2009), подготовленной на основании Указа Президента Российской Федерации от 18.07.2008 № 1108 «О совершенствовании Гражданского кодекса Российской Федерации», а также развернутой пояснительной записки к соответствующему законопроекту, отметим, что выработка целостной теоретической основы, объясняющей правовую природу обхода закона и связанные с данным явлением общие закономерности, вплоть до настоящего момента остается одной из важных и проблемных задач, стоящих, прежде всего, перед теорией государства и права. В свою очередь, потребность в решении очерченной задачи и приведении понятия «противоправное поведение» в соответствие с изменившейся правовой действительностью актуализирует тщательный анализ прежнего опыта противодействия обходу закона, выявление особенностей его запрещения в памятниках отечественного права, локализацию направлений развития соответствующих ранее действовавших охранительных норм и оценку их эффективности, а также исследование генезиса доктринальных представлений о теоретической сущности обхода закона и его деструктивном влиянии на общественные отношения. Учет данных положений необходим и предстает неотъемлемым условием последовательного и всестороннего понимания феномена обхода закона, его места в системе иных правозащитных средств, а также особенностей его функционирования в механизме государственно-правового регулирования общественных отношений.
Начать полагаем с тезиса, что проведенная реформа вовсе не связана с практической реализацией мер противодействия какому-либо принципиально новому юридическому феномену. Напротив, выделение действий в обход закона в качестве отдельной формы неправомерного поведения имеет многовековую историю, восходящую к праву Древнего Рима. В его терминологическом аппарате такие действия обозначались как «Аgere in fraudem legis» (Обход закона. Недозволенные действия, противные не букве, но духу закона; запрещались прямо или косвенно; практически приравнивались к действиям contra legem) [2. С. 30]. Древнеримский правовед Юлий Павел (Julius Paulus) утверждал: «Поступает против закона тот, кто совершает запрещенное законом; поступает в обход закона тот, кто, сохраняя слова закона, обходит его смысл» [3. С. 113]. Другой римский юрист Домиций Ульпиан (Domitius Ulpianus) высказывался: «Обход же закона бывает тогда, когда закон хотя и не желает, чтобы что- либо было совершено, однако не запрещает совершенно это, и это совершается; и как отличается сказанное от задуманного, так различаются обход закона с тем, что совершено против закона» [3. С. 113].
При несформированности критериев, позволяющих четко отграничить обход закона от иных противоправных деяний, а также констатируя недостаточную упорядоченность и неполноту характеристик этого деяния, данных классическими римскими юристами, именно их идеи заложили основы доктринального понимания юридической природы обхода закона не только в праве Древнего Рима, но и в ряде других государств. Важно подчеркнуть, что в отличие от многих иных реципированных институтов римского права запрет на обход закона не получил широкого распространения даже в странах романо-германской правовой семьи. В настоящий момент с некоторыми особенностями он существует в правовых системах Франции [4], Германии [5. С. 11], Италии [6. С. 577] и Испании [7. С. 16], однако в целом может рассматриваться как правозащитный механизм, находящий лишь локальное использование в континентальном праве. Вместе с тем факты его закрепления в современном законодательстве отдельных развитых стран убедительно свидетельствуют о том, что в наши дни обход закона не приобрел статуса юридического архаизма, имеющего ценность исключительно для историко-правовых наук, как и не утратил социально вредный характер.
Переходя к непосредственному анализу отечественного опыта внедрения запрета на обход закона в механизм правового регулирования, надлежит, прежде всего, отметить его общую непродолжительность. Это не позволяет рассматривать противодействие обходу закона в качестве одного из традиционных направлений реализации правоохранительной функции государства и внутренней политики. Многие правоведы солидарны в оценках содержания памятников отечественного законодательства и высказывают единодушные мнения о том, что на всем протяжении длительного дореволюционного периода государственно-правового строительства обход закона не выделялся в качестве разновидности противоправного деяния и никак не запрещался, а в научной и учебной литературе того периода предметная и подробная теоретическая разработка действий в обход закона не проводилась. Е.Д. Суворов отмечает, что сам термин «обход закона» хотя и находил использование в научных работах, опубликованных в конце XIX - начале XX в., но при этом употреблялся в разрозненных смысловых значениях, в числе прочего - в качестве синонимов понятий «мнимая сделка» и «притворная сделка» [8. С. 7-11]. Вместе с тем А. И. Муранов со ссылкой на циркуляр Министерства иностранных дел Российской империи № 4105 от 15.07.1900 г. утверждает, что термин «обход закона» применялся в праве при регламентации правоотношений с участием иностранцев, но только в качестве синонима слова «обман» [9]. При этом ученый констатирует, что даже обширному и, по его мнению, достаточно прогрессивному для своего времени законодательству Российской империи в сфере международного частного права обход закона не был известен и не применялся в судебной практике при решении возникающих споров.