В первой главе первого раздела четвертой книги десятого тома Свода законов Российской империи от 1857 г., посвященной регулированию общих положений о договорах, закреплялась ст. 1529, устанавливающая следующее правило: «Договор недействителен и обязательство ничтожно, если побудительная причина к заключению оного есть достижение цели, законом запрещенной». Норма предусматривала казуально-абстрактный перечень деяний, на которые распространялся соответствующий запрет. Характер этого предписания, направленный на противодействие преодолению общеобязательных правил поведения с противоправной целью, несколько сближает рассматриваемую правовую норму с запретом на обход закона в его современной форме. Однако это не дает оснований для отождествления данных правозащитных средств.
Практическое применение концепции противодействия обходу закона и ее непосредственное внедрение в механизм правового регулирования были осуществлены на более позднем - советском этапе развития гос-ударства и права. Самым первым нормативным актом, опосредовавшим данные процессы, явился декрет ВЦИК от 22.05.1922 «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР», в пп. «б» п. 7 которого устанавливалась недействительность договоров, совершенных с целью, противной закону или в обход закона. Это обстоятельство наглядно иллюстрирует значимость, придаваемую запрету на обход закона в видении законодателя РСФСР, так как данный нормативный акт, по вполне обоснованной оценке Д.М. Гренкина, являлся декларацией, провозглашавшей общие принципиальные положения [10. С. 39]. Он не регулировал конкретные обязательства, не был предназначен для этого и по объективным причинам не мог охватить всего многообразия признаваемых в стране имущественных прав и отношений, закрепляя лишь самые важные, отправные для частного права положения, в числе которых был и запрет на обход закона. Одновременно в рассматриваемом акте содержалось поручение, адресованное Президиуму ВЦИК и СНК, о выработке на основании этого постановления соответствующих гражданско-правовых законов и проекта их кодификации. Исполнение данного поручения и категоричные правила ст. 30 первого отечественного кодифицированного источника частного права - Гражданского кодекса РСФСР (ГК РСФСР), принятого в 1922 г., представляют несопоставимо больший интерес для исследования, так как именно в этой статье было осуществлено непосредственное внедрение запрета на обход закона в механизм правового регулирования, выражена официальная оценка этой новой форме поведения как социально вредной и определены ее последствия - недействительность любых сделок, совершенных в обход закона.
Формально-юридический анализ показывает, что данная правовая новелла представляет собой предельно общую норму-запрет, распространяющуюся на все правоотношения, регулируемые гражданским законодательством. Важно, что обход закона не был интегрирован в правовую материю в статусе самостоятельного и качественно нового института права, имеющего правозащитное целевое назначение. Он выступал лишь одним из предусмотренных ГК РСФСР оснований для признания сделки недействительной. В таком качестве данный запрет был задействован в обеспечении комплексной охраны прав и законных интересов участников соответствующих правоотношений наряду с иными не менее важными основаниями для признания сделок недействительными, хотя при этом и влек для нарушителя самые неблагоприятные последствия. Например, при несоблюдении установленной законом формы сделки на каждую из сторон возлагалась обязанность вернуть другой все полученное по сделке (ст. 151 ГК РСФСР). Совершение сделки под влиянием обмана, угроз или насилия давало только потерпевшей стороне право требовать возвращения исполненного с обязательным взысканием несправедливого обогащения в пользу государства (ст. 149 ГК РСФСР). В свою очередь, квалификация соглашения как сделки против закона, в обход закона или сделки, заключенной в целях причинения явного ущерба государству, на основании ст. 30, 147 и 402 ГК РСФСР полностью исключала двустороннюю реституцию. Стороны не возвращались в то имущественное положение, в котором они были до заключения договора в обход закона. Вместо этого действовавшие санкции предусматривали безвозмездное и принудительное обращение предмета сделки, совершенной в обход закона, в доход казны как неосновательного обогащения [11. С. 971-972].
Продолжая анализ техники юридического письма, укажем, что обход закона запрещался в правилах всего одной статьи рассматриваемого кодекса, диспозиция которой имела не описательный, а простой характер. Дефинитивная норма, раскрывающая понятие «обход закона» для целей данного кодекса, также отсутствовала. Предшествующего опыта противодействия обходу закона не имелось, и даже при его наличии он был бы неприменим, так как п. 6 Постановления ВЦИК от 11.11.1922 «О введении в действие Гражданского кодекса РСФСР» предусматривал запрет на толкование положений ГК РСФСР на основе ранее действовавшего законодательства Российской империи, правовых актов Временного правительства и наработанной в эти периоды правоприменительной практики. В совокупности используемая конструкция диспозиции ст. 30
ГК РСФСР 1922 г. и указанные обстоятельства влекли очевидную терминологическую неопределенность, нечеткость и неоднозначность категории «обход закона», на что обращалось внимание [12. С. 245; 13. С. 22].
Проблема обострялась тем, что обход закона оставался не только новым, непривычным для правовой системы, но и малоизученным явлением. При отсутствии достаточного количества фундаментальных работ, посвященных анализу обхода закона, его сущность лишь отчасти прояснялась отдельными доктринальными положениями. Так, в первой советской энциклопедии государства и права давалось весьма лаконичная трактовка сделок, совершенных в обход закона. Они определялись как «...сделки, являющиеся сами по себе не противозаконными, но заведомо направленные к достижению результатов, не допускаемых законом» [14. С. 1339-1340]. При этом характеристика самих действий, образующих обход закона, на энциклопедическом уровне не приводилась, а с учетом характера приведенной трактовки не представлялось возможным понять, по каким признакам можно отличить сделку, совершенную в обход закона, от сделки, недействительной по другому основанию, вследствие ее совершения с целью, противной закону.
Н.Г. Вавин утверждал, что сделка совершается в обход закона, «когда она имеет своею целью привести окольными путями к последствиям, которые стоят в противоречии с законом» [15. С. 9-10], и полагал, что для достижения таких последствий чаще всего прибегают к заключению притворных и фидуциарных сделок [16. С. 21]. В работе И.Б. Новицкого констатируется схожесть притворных сделок со сделками в обход закона, отмечая, что последние по своей сути законны и волеизъявление участников направлено на заключение именно такой сделки, однако она должна привести к незаконному результату, «чтобы обойти препятствия, которые они встречают в законе, и все- таки прийти к своей цели, хотя и не прямым путем» [17. С. 87]. С.Н. Братусь и М.В. Зимелева несколько иначе характеризовали обход закона, используя при этом телеологический подход. Ученые считали, что сделка в обход закона выражается в совершении допустимой сделки, посредством которой стороны предпринимают попытку достичь цели, противоречащей закону [18. С. 136]. Н.В. Рабинович полагает, что «характерным моментом для сделок, рассматриваемых как “обходные”, является способ действия - нарушение закона не прямо, а путем различных комбинаций, скрывающих и маскирующих это нарушение» [13. С. 25]. Вместе с тем ученый критически оценивает существовавшие доктринальные трактовки положений ст. 30 ГК РСФСР 1922 г., отмечая, что содержащаяся в них интерпретация понятия «обход закона» никак не соотносится со смысловым значением положений кодекса [13. С. 23]. Она обратила внимание на существование прикладных проблем разграничения судами недействительных сделок, запрещенных в правилах ст. 30 ГК РСФСР [13. С. 24-25], и высказалась о нецелесообразности выделения сделок в обход закона в качестве отдельной разновидности недействительных сделок [13. С. 22, 25]. В этом с ней солидарна Р.О. Халфина, отмечавшая, что сделка, совершенная в обход закона, почти всегда может рассматриваться как притворная сделка и «имеет своим правовым результатом осуществление цели, противоречащей закону» [19. С. 188].
Приведенные доктринальные позиции не исчерпывают идеи советских правоведов по поводу проблемы обхода закона, но наглядно иллюстрируют отсутствие единства в терминологии, существование не решенных юридической наукой, но весьма важных проблем разграничения сделок, совершенных в обход закона, со сделками, совершенными с целью, противной закону, а также с мнимыми и притворными сделками.
В действовавшем законодательстве проблема терминологической неопределенности также не была решена. Диспозиция ст. 30 ГК РСФСР не дополнялась соответствующим понятием, не была введена специальная норма-дефиниция, а аутентичное или легальное толкование, способное раскрыть понятие «обход закона» и его основные признаки, не осуществлялось. Верховный Суд РСФСР не давал разъяснений по правильному и единообразному применению указанной нормы, хотя в отдельных решениях и ориентировал суды на точное установление сознательного совершения сделки в обход закона с целью нарушить закон или с явным ущербом для государства (Из деятельности Верховного Суда РСФСР. Определения гражданской кассационной коллегии от 30.09.1924), а также разъяснял судам необходимость «особо осторожного подхода к сомнительным с житейской (а не с формальной) стороны договорам, выясняя в каждом отдельном случае, нет ли обхода закона» [20. С. 37-38].
Осуществленный анализ позволяет утверждать, что правоприменительная практика и доктрина в хронологических рамках действия ГК РСФСР 1922 г. расценивали в качестве сделок, совершенных в обход закона, достаточно многообразные казуальные соглашения и даже целые группы сделок.
Показательным примером здесь выступает чрезвычайно объемная группа разнородных отношений, участие в каком-либо из которых влекло квалификацию действий сторон как обход закона - даже при отсутствии прямого указания об этом в нормативной правовой базе. Речь идет о так называемых непоименованных договорах, широко распространенных в современном гражданском обороте. Отметим, что дореволюционное законодательство и доктрина рассматривали такие соглашения, не предусмотренные законодательством, но не противоречащие основным началам частного права и базовым требованиям, предъявляемым к сделкам [21. С. 158; 22. С. 145], как вполне правомерное и допустимое поведение, вытекающее из свободы договора и свободы согласования его условий. Однако, вопреки данной правовой традиции, в изменившихся реалиях всякий договор гражданско-правового характера, прямо не предусмотренный нормами ГК РСФСР, в соответствии с правовой позицией Верховного Суда РСФСР признавался сделкой, совершенной в обход закона [20. С. 36].
Считалось, что в обход закона совершаются сделки, нарушающие государственное планирование (например, заключение договора поставки фондируемой продукции в нарушение государственных планов ее распределения), сделки организаций, не предусмотренные их уставами (заключение договоров оптовой продажи организацией, занимающейся в соответствии с ее уставом только розничной торговлей, заключение промысловыми артелями сделок по продаже продукции, не произведенной ими самостоятельно, а приобретенной для последующей перепродажи) [23. С. 226]. По такому же основанию признавались недействительными спекулятивная купля- продажа, а также сделки, связанные с использованием собственного имущества с целью получения нетрудовых доходов. Обходом закона признавались неоднократные, в том числе и хронологически отделенные друг от друга акты дарения между одними и теми же лицами имущества, которое фактически образует наследство [24. С. 845]. Таким же образом квалифицировались договоры дарения вещей на случай смерти дарителя [25. С. 255]. Считалось, что стороны обходят нормы закона о форме договора в случае приобретения права собственности на жилое недвижимое имущество путем домашнего, а не нотариального акта [26. С. 333]. Аналогичным образом оценивались действия, направленные на исключение применения к сделке правил ст. 182 ГК РСФСР, пресекающих возможность продажи жилья чаще, чем один раз в три года, посредством заключения между сторонами договора займа с залогом строения [27. С. 24]. В качестве сделки, совершенной в обход закона, рассматривалась продажа собственником принадлежащего ему имущества, на которое должно быть обращено взыскание его кредиторов [18. С. 136]. Сделками, совершенными в обход закона, являлись соглашения о торговом посредничестве гражданина по реализации продукции организации за комиссионное вознаграждение, договоры возмездной переуступки права пользования земельным участком, договоры учреждений и предприятий с третьими лицами по составлению проектов и смет по капитальному строительству [23. С. 226-227].
Важно, что при существовавшей четкой дифференциации права по отраслям пределы действия ст. 30 ГК РСФСР 1922 г. по запрету на обход закона на практике не ограничивались только гражданскими отношениями. При отсутствии в отраслевом законодательстве соответствующих норм-запретов, обходом закона официально признавались отдельные действия в области трудового права. В частности, применение работодателем обязательного увольнения по основанию непригодности к работе работника, совершившего уголовное преступление [28. С. 728; 29. С. 1014], реализация предпринимателем мер, направленных на сокрытие фактически существующих трудовых отношений с работником под формой гражданско-правовых отношений (Циркуляр Наркомюста РСФСР от 01.06.1924 № 99 «О борьбе с обходами законодательства о труде»), и др., в сфере гражданского процессуального права (например, при попытке сторонами прекратить судебный процесс путем заключения сомнительной мировой сделки) [30. С. 746] и даже в области отношений по поводу прохождения службы сотрудниками государственных учреждений. Также в случае оказания работниками кредитных организаций содействия скупщикам облигаций в продаже данных ценных бумаг в обход правил о покупке банками облигаций массовых займов [31. С. 47] или в ситуации, когда договор о выдаче стипендий заключается непосредственно со студентами, а не с компетентными органами, в ведении которых находятся вопросы образования (Из деятельности Верховного Суда РСФСР. Определения Пленума от 21.07.1924 (протокол № 15)).