Изложенные обстоятельства позволяют утверждать, что вопреки отсутствию в кодифицированном законодательстве отправных норм, устанавливающих запрет на обход закона, бессистемное противодействие данной форме поведения в отдельных правоотношениях продолжалось на этапе государственноправового строительства и после 1964 г. Посредством действующих норм советского права запрет на обход закона продолжал существовать в механизме правового регулирования во время становления и развития новой российской государственности. При этом Гражданский кодекс РФ с момента введения части первой в действие с 01.01.1995 не предусматривал возможность обхода закона и никак не запрещал совершение данного деяния, но спустя почти полвека после исключения запрета на обход закона из кодифицированного гражданского законодательства данное правозащитное средство было снова интегрировано в правовую материю уже упомянутым законом от 30.12.2012 № 302-ФЗ, в содержании которого усматриваются как очевидные признаки реверсивной направленности, связанные с обращением к прежнему опыту правового строительства, так и некоторый результат самобытности современного российского права, который еще предстоит осмыслить.
Подводя итоги проведенному анализу, представляется возможным сделать следующие выводы:
1. Эволюционное развитие институтов государства и права, происходившее до 1917 г., не привело к естественному, постепенному формированию устойчивых детерминантов внедрения в механизм правового регулирования запрета на обход закона, которые обусловливались бы объективными нуждами гражданского оборота, корреспондирующими им потребностями социума или волей властного субъекта. Несвойственность дореволюционному праву данной конструкции и ее невостребованность объясняют общую неразработанность научных познаний о феномене обхода закона не только в энциклопедии права, в философии права и в возникшей в конце XIX - начале XX в. теории государства и права, но также и в отраслевых юридических науках.
2. Исходная нормативная основа противодействия обходу закона, представленная предписаниями актов, изданных в 1922 г., выступает результатом целенаправленного внедрения государством в механизм правового регулирования совокупности гибких правозащитных конструкций (в том числе запрета на совершение сделок с целью, противной закону, а также запрета сделок, направленных к явному ущербу для государства, и др.), посредством которых в области гражданского права достигался безусловный приоритет публичных интересов, а также обеспечивалась их действенная охрана и защита на очень сложном историко-правовом этапе развития государственности.
3. Под обходом закона в советском гражданском праве подразумевалась такая целенаправленная и недобросовестная реализация права, в результате которой возникшее правоотношение выводилось за пределы действия обязательных правил, запретов и ограничений, обеспечивающих соблюдение интересов государства, а также охраняющих права третьих лиц. Такие действия позволяли получить неосновательное обогащение либо извлечь иные выгоды и преимущества, но при этом ввиду пробелов в правовом регулировании или вследствие иных проявлений несовершенства законодательства у правоохранительных органов отсутствовали юридические основания для квалификации этих действий непосредственно как правонарушения.
4. В рассмотренной ретроспективе функциональная значимость запрета на обход закона в механизме правового регулирования наиболее наглядно проявлялась в том, что он:
а) выступал одним из факторов, коренным образом изменившим соотношение императивного и диспозитивного начал в сфере гражданско-правовых отношений в пользу императивного метода. Вопреки таким традиционным чертам частного права, как дозволенная вариативность соглашений, запрещение обхода закона повлекло резкое и всеобъемлющее ужесточение договорной дисциплины, дало мощный импульс к строгой унификации социальных связей, недопущению отклонений сторон от моделей поведения, законодательно предписанных для каждого отдельного вида сделок. Под угрозой недействительности соглашений запрет на обход закона задал тенденцию интенсивного роста упорядоченности масштабного пласта социальных связей в области гражданского оборота, стремившуюся к их стандартизации;
б) впервые взял имущественные отношения под охрану и защиту от неопределенного множества дифференцированных действий, нарушающих публичные интересы, но не запрещенных прямо, проявляющихся в нецелевом использовании свободы договора в корыстных целях;
в) являлся универсальным правозащитным инструментом, наделяющим правоохранительные органы чрезмерно широкими полномочиями оценивать по своему усмотрению правомерность всякой сделки. Указанная компетенция не имела четких юридических ограничений и, что особенно примечательно, могла реализовываться вне зависимости от качества норм материального права, регулирующих порядок совершения сделок. Тем самым запрет на обход закона компенсировал недостатки полноты и детализированности правового регулирования, позволяя правоприменителю приводить социальные связи в соответствие с нуждами государства даже путем ущемления частных интересов. Тем самым анализируемый запрет выступал одним из исходных компонентов всеобъемлющего и многоаспектного государственного контроля в области гражданского оборота;
г) вследствие закрепленных в гражданском и уголовном законодательстве санкций был средством, способствовавшим пополнению доходной части казны за счет безвозмездного обращения в пользу государства имущества, явившегося предметом сделки, совершенной в обход закона, а также путем полной или частичной конфискации на основании обвинительного приговора наследного имущества либо наложения на виновного предусмотренных уголовным законом имущественных взысканий.
5. Законодательная регламентация и особенности функционирования запрета на обход закона в механизме правового регулирования были сопряжены с рядом следующих обстоятельств:
- не только внедрение анализируемого запрета в механизм правового регулирования, но и все его дальнейшее существование происходили в условиях отсутствия общетеоретической концепции обхода закона, которая объясняла бы данный феномен и его социально вредный характер. В области теории государства и права не имелось научных трудов монографического уровня, раскрывавших общие закономерности данной формы поведения, содействовавших в выборе перспективных направлений реформирования, указывавших на эффективные способы противодействия обходу закона и на подходы к оптимальному порядку запрещения этого деяния, выступавших научной опорой в отладке и оптимизации правоприменительной практики. Таким образом, с 1922 до 1964 г. в самых важных, базовых положениях гражданского законодательства закреплялся правозащитный механизм, запрещавший неизученное, неочевидное и предельно абстрактное явление, опосредованное оценочной категорией;
- с момента введения и на всем протяжении действия рассмотренных в ходе исследования норм понятие «обход закона» оставалось формально неопределенным. Даже взятые в совокупности правовые предписания, практика их применения и немногочисленные предметные точки зрения правоведов не раскрывали смысловое значение обхода закона, не выявляли механизмы совершения такого обхода, присущие ему закономерности и его основные отличия от прямого нарушения юридических установлений. Они, скорее, формировали некое эмпатическое представление о сущности этого сложного явления, которое с течением времени лишь фрагментарно конкретизировалось за счет наработки судебной практики, казуальных случаев признания сделок совершенными в обход закона. Как оценочная категория обход закона в каждом конкретном случае полностью зависел от уровня правосознания и субъективного усмотрения правоприменителя, что создавало предпосылки для возможных ошибок и злоупотреблений, а также делало практически невыполнимой задачу формирования единообразной правоприменительной практики в масштабах всего государства;
- позиция законодателя по поводу использования иных отраслей права для комплексного противодействия обходу закона предстает недостаточно логически выверенной. Во-первых, при рассмотренных существенных недостатках ключевых регулятивных норм акт криминализации обхода закона, пусть даже и единичный, выглядит явно преждевременным. Правильная квалификации соответствующего преступления виделась невыполнимой задачей, так как не имелось объективной возможности сопоставить конкретное деяние с отсутствующими в уголовном законе признаками запрещенного деяния. Вместе с тем существование уголовно-правового запрета обхода закона означало возможность применения самых строгих мер государственного принуждения за совершение формально неопределенного деяния. Во-вторых, имел место только один казуальный акт криминализации обхода закона в сфере наследственных и налоговых отношений. Весь остальной массив социальных связей, которые вполне могли возникать по поводу имущества с существенным стоимостным выражением, не получил дополнительной уголовно-правовой охраны и защиты. Наконец, в-третьих, административная ответственность за обход закона в тех или иных правоотношениях не устанавливалась вообще. В совокупности данные обстоятельства указывают на общую несформированность подходов законодателя к борьбе с обходом закона, проявляют недоработанное состояние действовавшей нормативной базы, повлекшее дезорганизацию системных связей между охранительными нормами различной отраслевой принадлежности;
- с 1922 по 1964 г. запрет на обход закона был опосредован предписанием одной общей нормы ГК РСФСР и одной охранительной нормы каждого из двух последовательно сменявших друг друга кодифицированных источников уголовного права. В сочетании с отсутствием специальных норм-запретов, не разрешавших казуальные формы обхода закона для конкретных отношений, имевшаяся плотность правового регулирования была крайне недостаточной, что делало невозможным правильное и мотивированное установление обхода закона, его четкое разграничение не только с прямым нарушением правовой нормы, но и с правомерным поведением;
- можно констатировать очевидный законодательный дисбаланс [41. С. 22] между обходом закона и ответственностью за его совершение в гражданском законодательстве. Вне зависимости от характера и последствий указанного деяния за его совершение не предусматривалось никаких альтернативных правовых последствий, кроме самых неблагоприятных из закрепленных в ГК РСФСР 1922 г. - полного обращения в доход государства имущества, являющегося предметом сделки, как имущества, полученного путем неосновательного обогащения. С одной стороны, такая санкция позволяла достичь эффективной превенции запрещаемого деяния, с другой стороны, полностью исключала возможность индивидуализации юридической ответственности и давала основания рассматривать анализируемый запрет прежде всего как карательную меру.
6. На первоначальных этапах развития советского механизма правового регулирования запрет на обход закона имел значение дополнительной юридической гарантии законности в области гражданского права. Идея недопущения выхода за пределы правового регулирования для достижения определенного результата, преодолевая тем самым установленные ограничения и нарушая права других лиц, была актуальной для содействия обеспечению беспрепятственной реализации государственной политики в период формирования нового гражданского законодательства. Однако не только на начальных этапах введения, но и на протяжении всего последующего периода действия ГК РСФСР 1922 г. данная идея, по существу, оставалась лишь декларацией, так и не нашедшей полноценной реализации в праве. Юридическая природа самого феномена «обход закона» не была достаточно изучена правоведами и не раскрывалась в законодательстве, в связи с чем любая сделка, даже в самой незначительной мере отклоняющаяся от предусмотренных материальными нормами правил и процедур, могла быть признана совершенной в обход закона. Именно по этой причине анализируемый запрет можно рассматривать, прежде всего, как универсальное ситуационное решение, легитимировавшее в условиях глубоких кризисных явлений возможность вмешательства публичной власти в имущественные отношения, обеспечивающее публичные интересы даже за счет фактической правовой незащищенности имущества участников гражданского оборота. Уже на начальных стадиях введения в действие ГПК РСФСР 1922 г. запрет на обход закона стал фактором, в значительной мере обременявшим участников гражданских правоотношений дополнительными и существенными имущественными рисками. Вероятность квалификации сделки как совершенной в обход закона и сопряженные с этим суровые санкции становились препятствиями для имущественного оборота, вынуждали стороны очень осторожно и максимально формализованно пользоваться своими правами и брать на себя какие-либо обязанности, предусмотренные законом, затрудняли разумное прогнозирование правовых последствий всякой сделки. Однако с течением времени такой подход к охране имущественных отношений постепенно утрачивал обоснованность вследствие изменившейся обстановки, развития как регулятивного законодательства, так и других правозащитных средств. Данные объективные процессы не нашли отражения в механизме противодействия обходу закона, до 1964 г. соответствующие единичные нормы-запреты не подвергались каким-либо изменениям, а просто инертно существовали, что, в конечном итоге, привело к их естественному устареванию и деактуализации.